— Ты родителям сказала?

— Только маме…

— А она?

— Она обрадовалась и… сказала папе…

— И?

— Папа пошел точить ножи и топор.

Отрываю взгляд от дороги, смотрю на будущую жену — издевается? Я чет и так очкую, пока едем, а она…

Кире не до смеха. Сама волнуется, губу нижнюю зубками покусывает. Кладу руку ей на бедро, поглаживаю. Кто — то же должен сохранять спокойствие, хотя бы видимое.

— Может не поедем? — вижу впереди удобный карман. Можно развернуться. — Вернемся домой, закажем ужин, я тебе массажик сделаю…

— Трусишь?

— А ты нет? Хочешь, чтобы наш котенок без папки остался?

— Все будет хорошо! Папа, когда нервничает, всегда ножи точит.

— Тут не только ножи, еще и топор! Может, Катьку и Глеба позовем? Брата твоего, Каретниковых? При свидетелях меня же не четвертуют?

— Нет уж, любимый! Ребенка ты один делал, тебе и удар держать!

Легко сказать. А остаться в лучшем случае без причиндалов как — то не хочется. Хорошо хоть номер на машине сменил, а то за шутку друзей в «д024 см» ни за что укоротили бы младшего.

Въезжаем в поселок. Еще пока едем по широкой гравийке, я более — менее спокойный, но стоит Кире сказать, что вот за тем поворотом дом с зелеными воротами…

— Не надумала массажик? — даю нам последний шанс избежать моей казни.

— Лучше сейчас, Паша. Потом будет хуже! Сам виноват, надо было раньше предложение делать.

— Надо было раньше конкурс провести, — бурчу себе под нос.

Если бы не Глеб с его запиской, я бы сам хер знает когда догадался кошку в ЗАГС утащить. Совсем мозги заплыли от счастья, забыл о таком важном моменте, как свадьба. И Кира ни разу даже не намекнула, что надо узаконить отношения. Вся в работе, да в беременности.

Глушу машину возле ворот, помогаю кошке выйти из машины, беру гостинцы. Надо было две бутылки элитного коньяка брать и торта тоже два.

Вместе заходим внутрь. Пес на цепи оглушающе надрывается, грозит сорваться, правда, узнав Киру, присмирел. Все равно смотрит недобро, клыки мне показывает, порыкивает. Эх, Дозор, что мне твои зубы, когда тут ножи и топор…

Нас встречают во дворе.

Мама! — узнаю женщину с фотографии на стене в Кириной спальне.

А это папа!

Мама и папа!

— Алена Дмитриевна и Олег Михайлович, — представляет их мне Кира. — А это мой Паша, — и бочком, бочком за плечо мое прячется.

Родители моей кошки стоят перед нами с Кирой, руки на груди сложили. Изучают. Батя, слава богу с пустыми руками, но взгляд! Надо было ящик коньяка брать.

— Это тот самый. Из ресторана, — слегка толкая в бок мужа, негромко говорит женщина.

— Да вижу я, — дергает локтем мужчина. Суровый. На полголовы ниже меня, а чет от его взгляда поджилки мои потряхивает. Яйца в штанах сжались, член трусливо в тело втянулся насколько смог.

Стоим мы вчетвером посреди широкой расчищенной от снега ограды. По правую сторону гараж, по левую — голый сад и дом с мансардой. Позади надрывно лает пес. Его я как раз не боюсь, а вот батю…

— Мам, пап, холодно же, — пищит невеста из — за плеча. Шуба у нее короткая, чулки еще…

— Ой, ну конечно, проходите! Проходите в дом, что ж мы встали! — засуетилась будущая теща.

— Кира, ты иди. Мы с твоим… хм… женихом потолкуем, — все так же суров тесть. — А это, — кивает на коробку пятизвездочного и торт, — им отдай.

— Пап! Олег! — в голос взрываются женщины.

— Нормально все, — успокаиваю любимую, отдавая гостинцы. Подталкиваю к дому: — Идите, мы скоро.

У бывшей жены родителей я видел один раз — на свадьбе. Все остальное время они жили где — то в Европе, поэтому общения у нас, по сути, не было. Сейчас же чувствую себя пацаном — шкодником, которого злой директор вызвал на ковер. Надо отвечать за свои поступки.

— Давай за мной, — Олег Михайлович кивает в сторону боковой дверки гаража и идет впереди.

Он решил меня там запереть и газ пустить? Или все — таки приготовил чурку и топор? Зря. Кровищи будет… стены не отмоет. Лучше сарай или лесок какой, глядишь, сбежать удалось бы…

На всякий случай оборачиваюсь. Кира прильнула к окну. Глаза что те блюдца.

Машу кошке рукой, показываю большой палец, улыбаюсь, аж челюсть сводит.

Пригнувшись, вхожу в гараж за батей.

— Отапливаемый? — чувствую тепло.

— Ага, — не без гордости подтверждает Олег Михайлович, скрываясь за машиной. Она у него отечественная, чистенькая, ухоженная. Поблескивает полированным кузовом в лучах шести энергосберегаек под потолком.

Осматриваюсь, прикидывая что взять в руки для защиты. Живым не дамся. Мне еще дите растить.

— Проходи, что встал?

Олег Михайлович появляется так же внезапно, как и исчез. В руках двухлитровая бутыль прозрачной жидкости и трехлитровая банка с огурцами. Конструктивный выйдет у нас с ним разговор.

— Ну — ка, подсоби, — кивает в стену. — Дерни за крючок. Аккуратно только, придерживай.

Подхожу ближе, дергаю за крючок. Откидная столешня гостеприимно раскрывается.

— Во, молодец, давай сюда, — приглашает за столик тесть. Вместо стульев — два перевернутых вверх дном ведра.

С полки достает упаковку одноразовой посуды. Ставит два пластиковых стакана, на тарелку выуживает огурцы из банки, раскладывает вилки.

— Прикольно! — восхищаюсь. — Сервис отпадный.

— А то! — гордо.

Зря опасался батю, мировой мужик. Только испытания еще впереди. С тоской смотрю на количество жидкости в бутыли, часть которой булькает в стаканы.

— Я вообще — то не пью… — делаю слабую попытку отказаться.

— Самогон! Чистейший! Сам гнал! — с гордостью хвастается Олег Михайлович. — У Ромки спроси — голова на утро не болит!

Голова это хорошо. Главное, чтобы мне ее не оторвали до утра.

— Ну, за знакомство! — будущий тесть стукается пластиковым стаканом с моим. Одним махом вливает в себя содержимое.

Внутренности мои передергивает, но не выпить нельзя. Я все еще помню про топор.

А, — доходит до меня, — это анестезия!

Выпиваю свою порцию.

— Ух, хорошо пошла! — радуется тесть, занюхивая огурцом. — Скажи вкусная?

— Ага, — вкуса не почуял, а вот нутро обжог, но не расстраивать же тестя. — Огурцы у вас вкуснючие! — отдышавшись после горючки, тянусь тоже за закуской. В голове начинает шуметь.

— А ты откуда знаешь? — с подозрением спрашивает Олег Михайлович.

— Так я у Киры ел.

— В последний раз мать отправляла Кире банки… летом… в августе, — начинает подсчеты собутыльник. — То есть, с моей дочерью ты шуры — муры водишь минимум полгода? — нехорошо так прищуривается будущий тесть. Или уже не тесть…

— Ну да, — не понимаю что не так. Кто — то меньше встречается, кто — то больше, прежде чем на законный брак решиться.

— По залету женишься? — недобро поблескивают глаза напротив.

Чего?

— Нет! — кровь в венах, сдобренная самогоном, вскипает. — Я люблю Киру!

И пусть хоть гильотину ставит, все равно люблю!

— Мхм. Тогда… — разливает, — за любовь!