Забрав сумочку и плащ из гардероба, выбегаю на крылечко. За освещенным входом в ресторан и бликами из окон темень непроглядная. Холодный сентябрьский ветер бьет по лицу, треплет волосы. Хочу вдохнуть свежего воздуха и не получается — в груди обида. Зачем он так с Ксюшей? Из — за меня? Не стоило!

Как назло у ресторана ни одного такси. Достаю телефон, вызываю машину, диспетчер обещает, что ждать придется всего четыре минуты. Прячусь в тень, чтобы меня не было видно, если кто выйдет. Не хочу ни с кем разговаривать.

— И что бабы в нем находят?

Подпрыгиваю, испугавшись мужского голоса. Влад! Курит в темноте. Протягивает пачку мне:

— Будешь?

— Не курю.

— Я тоже… бросаю.

Молчим, слушая завывания ветра в макушках высоток. Зябко ежусь — сквозняк забирается в рукава, холодит шею.

Ксения выбегает из ресторана в одном платье. Оно у нее легкое, с открытыми плечами, до колен. Облегающий фасон подчеркивает красивые формы. Обхватив себя руками за предплечья, Ксюша вглядывается в темноту.

— Влад! — зовет громко, перекрикивая ветер.

Влад спрятал сигарету в кулак. Молчим оба.

Расстроенная Ксюша заходит внутрь. Жалко ее.

— Влад, Ксюша не виновата. Это Градов из — за меня с ней так…

— Да мне похуй, — безразлично.

— Правда! У нас с Пашей отношения… были. Сегодня мы расстались… по моей инициативе. Вот он и отомстил мне. Ксюша просто под руку подвернулась.

— Мне реально похуй.

Влад глубоко затягивается. Подрагивающий в руках огонек на секунду освещает искривленное презрением лицо мужчины. Поднимает голову к небу, выпускает дым из легких.

К крыльцу подъезжает такси.

— За тобой? — Влад кивает.

— Да.

— М — м. Счастливо.

Бросает окурок в урну, резко разворачивается и скрывается внутри ресторана. Через окно вижу, что идет он за свой стол, к нему подлетает жена, в лицо заглядывает, виснет на предплечье. Надо было предупредить ее о моей версии.

Сажусь в машину, называю адрес. Мимо проплывают огни ночного города, а у меня перед глазами Градов, зажимающий Ксюшу. Понимаю, что он ее спасал, но сам факт, что он трогал другую женщину, целовал…

Всё, хватит! Я сама поставила точку, мне должно быть все равно что, как и с кем делает мерзавец. Мне просто надо как — то надо пережить этот вечер, завтра будет легче.

Сил хватает, только чтобы запереть за собой дверь и снять обувь. Сумочка с отключенным в такси телефоном падает под ноги. Пусть.

В темноте иду в спальню, не раздеваясь, ложусь на кровать поверх покрывала. Подтягиваю ноги к груди.

Плакать не хочется. Вообще ничего не хочется. Пусто внутри, снаружи, будто обнулили, отформатировали меня. Может, это такая форма истерики, может, реально все умерло.

Закрываю глаза, куда — то падаю, падаю…

В черную бездонную дыру проваливаюсь.

Звонок в дверь выводит меня из коматоза. Я знаю, кто это, но разговаривать с ним не хочу. И видеть не хочу.

И вообще! Кто — нибудь! Сотрите мне последний месяц из памяти. Пожалуйста!

Снова звонок. Стучит.

— Кира! Я знаю, ты дома, открой!

Поднимаюсь. Не включая свет, на цыпочках иду к двери. Задеваю ногой сумочку. Она негромко скользит по полу. Точно знаю, что по ту сторону не слышно было, но Паша начал стучать громче.

— Кира, пожалуйста! Давай поговорим, — требовательно.

Сердце сжимается до размеров горошины. Больно.

— Не хочешь открывать, просто выслушай, — уже мягче.

Прислоняюсь к двери. Мне кажется, сквозь дверное полотно добротной металлической двери я чувствую биение сердца Градова.

— У меня с Ксенией ничего не было, нет и никогда не будет. У меня вообще ни с кем ничего не было после встречи с тобой.

Голос спускается ниже — кажется, Паша садится возле двери на пол. Опускаюсь тоже. Прислоняю голову к металлу.

— Ксюша — дура. У нее семья, муж. Ребенок маленький… Не мог я по — другому, понимаешь?

Понимаю.

— Влад ее бы не простил, если она сама, а так… есть шанс, что помирятся.

Мне тоже кажется, что у Каретниковых есть шанс помириться. Главное, чтобы Ксюша извлекла урок и расставила приоритеты.

— Ты сегодня просила вспомнить, как мы познакомились. Я помню, Кир. Все в мельчайших подробностях. И потом тоже. Запах твой, вкус… Обалденный… Я так привык, что ты у меня есть… Неделя у меня была охуенно тяжелая, я мечтал, чтобы скорее суббота наступила, тебя увидеть хотел…

Я тоже.

— А возраст — фигня. Ты классно выглядишь. Мои одноклассницы знаешь какие? Аха, знаешь, конечно, ты же их видела.

Видела.

— Как у тебя на работе дела? Если будут проблемы, ты же мне скажешь? Напиши, позвони, приди, можешь просто передать с кем — нибудь весточку.... Одно твое слово…

Я привыкла решать свои проблемы сама.

— Знаешь, о чем я жалею? Что отпустил тебя тогда. Ахаха, — с грустью улыбаюсь его тихому смеху за дверью, — я же хотел тебя украсть, увезти. В случае сопротивления связать. И любить, любить… Надо было так сделать.

Закатываю глаза — фантазер!

— Признайся, кошка, ты в мой кабинет рвалась, чтобы зелье приворотное подсыпать, да?

Нет!

— Прикинь, действует! У кого брала? Мне, похоже, тоже надо его раздобыть, а то меня девушка одна отшила…

Мы сидим так, разделенные металлом, несколько часов. Он говорит, я слушаю, мысленно отвечаю. То смеемся, то замолкаем надолго. Время от времени я стираю слезы со щек, пытаюсь проглотить комок в горле. Иногда сжимаю зубами кулак, чтобы не выдать себя.

После очередной затянувшейся паузы Паша поднимается.

— Кира… кошечка моя, я знаю, ты меня слышишь. Я хочу, чтобы ты знала. Я не могу тебя отпустить. Не могу и все. Но время подумать еще тебе дам. Сколько? Не знаю. Мне нужно решить одно важное дело, а потом мы еще раз поговорим, хорошо?

Я… я не знаю!

— До встречи, кошка! Спокойной ночи!

Слышу удаляющиеся шаги. Подскакиваю на ноги, бегу к окну. Паша выходит из подъезда, свет от лампочки под козырьком освещает его фигуру, лицо видно плохо. Он задирает голову, ищет взглядом мое окно и мне кажется, видит меня, хотя я стою в темноте, закрытая тюлем.

Садится в машину, но не заводит ее. Берет в руки телефон, звонит кому — то. Возможно мне, но мой отключен. Откидывает его на пассажирское сиденье. Кладет руки на руль, на них голову и снова смотрит в мое окно.

Уезжай, пожалуйста! Не рви мне сердце!

Утром машины Павла под окнами нет.