Почему женщины все любят усложнять? Не понимаю.

Нам же хорошо вместе, мы вполне можем продлить наши отношения еще на недельку — другую, тем более оба свободные люди.

Но Кира уперлась и ни в какую. Утром, говорит, разойдемся как в море корабли и точка. Сговорились расстаться в полдень. Хоть что — то.

Тысячу раз уже пожалел, что ляпнул желание про ночь. Думал, хватит одной. Хрен там. Мало.

За окном рассвет.

Кира тихонечко спит рядышком. Одеялом укрыта до поясницы, мне для обзора предоставлена тонкая, изящная, словно стан гитары, спина. Из — под руки вижу частичку упругого полушария — яблочка наливного. Глажу бархатную кожу, любуюсь красотой. Сна ни в одном глазу, да и как спать, если счастье такое через несколько часов закончится? Это Кира устала после нашего секс — марафона, на ласки не реагирует, а мне тратить время на сон совсем не хочется.

Верную я тактику выбрал по соблазнению. Кошка моя поерепенилась малость, а все равно сдалась. Не устояла. Зато чего мне стоило терпеть, пока она созреет… Хоть медаль мне выдавай, а члену — орден.

Кирочка ох какая горячая девочка, а красивая — пипец просто. Идеальная. Такую любить и любить нужно. Долго, нежно, до хрипоты, до изнеможения. Впрочем, этим я и занимался. Умотал ее по полной программе. Член только к утру сдал позиции — устал, а до этого с короткими передышками снова рвался в уютную тесную норку моей кошечки. Уж как ему там понравилось, вечно бы там жил.

Все — таки надо было загадывать неделю.

Есть у меня план как выбить нам еще совместные ночки — денечки… Не факт, что выгорит, но попробовать стоит.

Ровно в восемь осторожно, чтобы не разбудить Вертинскую, встаю с кровати. Прикрываю плотно за собой дверь, ищу телефон.

Он со вчерашнего дня валяется на кухонном столе. Добротный, кстати, столик, крепкий, проверили его вчера на прочность. И не только его. Куда ни глянь — везде отметились, на балконе только не зажигали. Из этических соображений.

Дверь в кухню плотно закрываю, чтобы Киру не разбудить.

Набираю Морозову. Теоретически она в это время должна быть на работе, по крайней мере на звонок ответила сразу.

— Алло, Паша? — льется из динамика звонкий голосок. — Доброе утро! Ты меня удивил.

— Привет, Морозова! И чем же я тебя удивил утром в понедельник?

— Тем, что звонишь, а не врываешься без предупреждения, — красиво смеется бывшая одноклассница. По голосу чувствуется — счастливая женщина.

— А — а, вот видишь, исправляюсь. Катюха, я к тебе по делу. Ты обещала мне кондитера, помнишь?

— Конечно помню. Трое ребят все еще мечтают попасть к тебе на работу. Ты не передумал? Я предупредила их, что сегодня вопрос решится.

— Я не передумал. Кроме того, предлагаю устроить пробы. Ты не будешь против, если кастинг мы проведем у тебя в кондитерской? У меня, боюсь, может чего — нибудь не хватить — сахара там или муки, из чего вы свои тортики печете?

— Это даже не обсуждается, Паш. У нас же специализированная кондитерская, а у тебя, как я понимаю, все с нуля надо будет обустроить.

— Верно. Тогда в десять я у тебя, буду дегустировать и отбирать себе сотрудника. Пусть каждый приготовит по паре десертов, попробую, выберу лучший. Хватит им времени до десяти?

— Хватит, конечно. Скажу, чтобы готовились. Жду тебя в десять.

Отбиваю звонок. Без труда нахожу джезву и молотый кофе, включаю плиту. Через несколько минут по кухне плывет запах хорошего кофе. Вкус у хозяйки отменный.

Пора будить кошечку.

Водружаю на поднос две чашечки ароматного напитка, несу в спальню.

Застываю возле кровати, любуясь идеальной женщиной.

Утреннее солнце пробивается лучами сквозь плотные шторы, рассеивая полумрак. Кира, словно девушка с полотна неизвестного художника, сладко спит на животе, обнимая подушку. Волосы разметались по плечам. Кожа светится неоновым фарфором. Одеяло сползло, оголив красивые ягодицы.

Под ребрами, приятно стукнув, замирает сердце, превращаясь в сладкий сироп, стекает вниз, к паху — от одного этого прекрасного вида просыпается зверский аппетит и слюни текут.

Стараясь не шуметь, ставлю поднос на тумбочку. Иду снова на кухню, беру телефон, включаю камеру и уже в спальне делаю несколько фотографий спящей королевы.

Через минуту забираюсь в кровать к сладенькой девочке. Целую тепленькую, утреннюю Кирочку, оглаживаю ладонями изгибы, пока она не начинает сладко мурлыкать, потягиваясь.

— Который час? — с сонной улыбкой спрашивает, лениво взмахивая ресницами.

— Успеем, — продолжаю истязать ее поцелуями, прокладывая влажную дорожку вдоль позвоночника. — Нимфа моя, русалочка, фея, королева… само совершенство…

— М — м–м, — провокационно ведет бедрами.

Подминаю под себя нежную, готовую для меня девушку. Не могу привыкнуть, что она такая узкая. Пиздец как мне нравится быть в ней — горячей, отзывчивой, бархатной внутри. Без защиты вообще кайф ни с чем не сравнимый, кончать в нее удовольствие космическое. Ни с кем еще не позволял себе такой вольности, а с Кирой даже мысли не возникло осторожничать. Кажется, это заразно — аллергия на презервативы мне тоже обеспечена.

Двигаюсь медленно, чтобы Кира окончательно проснулась. Языком, губами ласкаю шею, ушко, прикусываю мочку. Кожа слаще меда.

Кошка стонет сначала тихо, по мере моего ускорения громче и громче. Еще несколько фрикций и она бьется в экстазе, сжимая меня изнутри. Я сам кричать готов. Впиваюсь зубами ей в холку, чтоб себя сдержать, херушки.

— М — м–м, — рвется стон, смешанный с рыком, из грудины наружу. Блять, космос просто.

Бурно кончаю в свою женщину, тело которой еще трепещет в моих объятиях…

Отдышавшись, зацеловываю королеву, наполняю легкие ее запахом — микс из сирени и секса. С ума от него схожу…

— Я тебе кофе принес, — шепчу разморенной красавице. Убираю волосы с влажного лица, любуюсь счастливым личиком.

— Оу, — мурлычет. — Мечты сбываются. Это самое чудесное утро из всех, что я помню…

Голосок — то хриплый, сорвала все — таки.

— Мы можем повторить наше утро завтра, послезавтра, послепослезавтра…

— Нет.

Упрямая.