Только не влюбись!

Спрыгиваю с его ступней, легонько царапаю ногтями грудную мышцу, скольжу вниз, к паху. Мне нравится трогать это мускулистое тело, я напитываюсь тактильными эмоциями, запечатлеваю в памяти ощущения, это так круто! Ни на йоту похожего ранее.

Пальцы балансируют на границе между животом и мужским достоинством, дразнят, провоцируют стойкого солдатика. Он у него вообще когда — нибудь падает?

— Готовься, завтрак будет очень рано, мне на работу к восьми. И тебе тоже. Так?

— М — м, — Градов, кайфуя, фокусирует взгляд на мне, озадачено сводит домиком брови. — А можешь прогулять? Хотя бы до обеда? У меня к тебе дело.

— Та — ак, что за дело? — во мне просыпается жгучее любопытство.

— Завтра все узнаешь, — получаю короткий чмок в нос. Упивается гаденыш, раззадоривая неизвестностью.

— Хочу… шепчу с предыханием, льну кошечкой к любовнику, — сейчас…

— Хитренькая, — не взять Градова женской хитростью. — Жди утра. Обещаю, тебе понравится. Считай, я тебя официально приглашаю на деловой завтрак.

Вот же упертый, не расскажет ведь.

— Мне придется отменить планерку.

— Один раз можно.

— Один уже был по твоей милости. Это будет второй.

— Ты же начальник, тебе можно все.

Железный аргумент.

— Я подумаю.

На полу кухни валяется мой халат и фартук. Хочу поднять, одеться, Паша не дает. Отбирает одежду, кладет на подоконник.

— Хочу смотреть на тебя такую. Совершенную, грациозную кошечку. Голенькую. Кира, ты красавица, знаешь?

Так много за каких — то полчаса комплиментов в моей жизни не было. Градов раскрывает свои самые лучшие стороны и конечно же я таю — и от того, какие слова он произносит, и с какой интонацией, и конечно же от поступков. Идеальный мужчина. Мечта любой женщины. Где таких делают?

«Только не влюбись!» — предупреждает внутренний голос.

Я не влюблюсь!

Разбираем вместе пакеты, выгружаем контейнеры с ресторанной едой. Запеченное мясо, салаты, тушеные овощи, фруктовый салат, нарезки мясные и сырные, лазанья, еще что — то.

— Клубника? — верчу в руках прозрачный контейнер. — Обалдеть. Слушай, ты неделю тут жить собрался? — Я все еще под впечатлением от объемов еды.

— А можно? — сверкает синими, как васильки, глазами. — Если захочешь, я и дольше поживу у тебя, — теперь Градов ластится сзади, трется грудью о мою спину, зарывается носом в волосы. Слышу, как стучит его сердце, чувствую едва уловимый аромат парфюма и тела, балдею от него.

— Тебе ночевать негде? — хмыкаю.

— Ахаха, — Паша закидывает голову назад, заразительно смеется. — Кошка, я тебя обожаю. Иди ко мне.

Садится на стул, утягивает меня к себе на колени, а дальше мы дурачимся, кормим друг друга всем, что есть на столе.

Дегустируем мамину наливку…

Целуемся, разговариваем, разговариваем и снова целуемся, тремся голыми телами… Пьяные не столько от вина, сколько друг от друга, безумные, бесстыжие, счастливые. Наверное, этот момент я буду помнить всю свою жизнь, как самое прекрасное, что у меня было.

— Про аллергию на них, — Паша кивает на упаковку презервативов в углу стола, — пошутила, да?

— А если нет?

— Тогда я буду мучиться угрызениями совести, что в прошлую субботу доставил тебе неприятности.

— О, эти неприятности стоили того, чтобы их доставили, — улыбаюсь лукаво.

— Наконец — то ты призналась, что ты без ума от меня.

— Самовлюбленный индюк… — таю от прикосновений его губ к чувствительному местечку за ушком.

Паша разворачивает меня лицом к себе, устраивает удобнее на бедрах. Приподнимает легко, как пушинку. Синие, цвета вечернего неба, глаза подернуты поволокой, поцелуи становятся жестче, требовательнее. Меня тоже штормит от желания.

Направляю член в себя, задержав дыхание, аккуратно опускаюсь.

— А — ах, — голос дрожит, когда он весь оказывается во мне. Большой, твердый. Отсутствие презерватива в разы усиливает ощущения.

Привыкаю к размеру, постепенно начинаю двигаться. Глаза в глаза, почти не моргая. Тонем, растворяемся друг в друге.

Паша стиснул зубы, на шее венка ускоренно пульсирует. Держит меня за бедра, сжимает до боли. Опять будут синяки. И пусть будут! Мне так хорошо, что все равно, что будет потом.

Дыхание становится тяжелее, шлепки тела о тело громче. Павел ускоряет меня, помогая насаживаться. Резче, глубже, жестче.

Грудь бесстыдно колышется в такт движениям. Градов ловит губами сосок, прикусывает зубами.

— О боже! — вскрикиваю.

Тело прошивают 220 вольт. Выгибаюсь назад, когда меня захлестывает волна наслаждения. Внутри все пульсирует — и мое лоно сокращается, и его семя извергается толчками, продлевая мой ошеломительный оргазм.

— Ты супер, кошка! — слова любовника будто сквозь вату слышу. — Охренительно сексуальная. Сладкая, я дурею от тебя.

«А я от тебя» — хочу сказать, сил нет.

Уставшая и счастливая растекаюсь желейкой на его груди, слушаю частое сердцебиение, кайфую от ласкового, расслабляющего поглаживания по спине. Впору замурлыкать.

— Хочу рекламу в твоем журнале, — заявляет вдруг Павел. Уткнулся носом мне в волосы и щекочет горячим дыханием.

— Ты же сказал, тебе не нужна реклама? — о, голосовые связки ожили, нашли силы разговаривать, медленно правда.

— Мне нет, а ресторану не помешает.

— Хорошо, я передам Анечке, чтобы она связалась с твоим менеджером.

— Никакой Анечки и менеджера. Тебя хочу.

Новая волна мурашек стартанула от макушки вниз.

— Но у меня полно других клиентов.

— Брось их. Отдай Анечке. Только меня оставь.

— Глупый… Я не смогу с тобой работать. Делать вид, что между нами ничего не было, будет очень сложно.

— Так давай не будем делать вид. Пусть все знают, что мы вместе.

Градов стискивает меня сильнее, практически вжимает в себя.

Как все у него просто. «Мы» и «вместе» — несовместимо.

— Надолго?

— Что надолго?

— Вместе — надолго?

— Ну, недельку я бы точно из кровати с тобой не вылезал, а там как получится.

Недельку — срок, который Павел нам отвел. Вот поэтому, чтобы не засосало в зыбучий песок под названием «любовь», завтра мы с Градовым распрощаемся.

Качаю головой.

— Нет, Паш, никак не получится. Завтра мы завершим наш короткий роман. Таков уговор.

— Посмотрим…