Пробуждение медленное и мучительное. Солнце жутко раздражает сквозь закрытые веки. Почему мама шторы не задернула? Это же ее обязательный ритуал каждый вечер. Или это не солнце, а лампа — яркая, жаркая, просвечивающая мозг насквозь?

«Выключите свет» — хочется простонать, но сил напрягать голосовые связки и шевелить языком нет. Вместо этого жуткая головная боль заставляет поморщиться.

Пытаюсь нащупать одеяло, чтобы натянуть его на голову и погрузиться в спасительную темноту, но вместо этого рука натыкается на нечто необычное справа от меня. В меру упругое, гладкое, по ощущениям — кожа человека.

Слава богу, кожа теплая. Окажись рядом труп, нашли бы по итогу два трупа. Пальпация показала, что лежит это нечто, облаченное в кожу человека, спиной ко мне. По габаритам — бегемот.

Откуда в моей постели бегемот?

Приоткрываю правый глаз, скашиваю его в сторону. Второй в шоке открывается следом. На пару секунд голова перестает раскалываться. Зажмуриваюсь. Мамочки!

То, что нащупала моя рука, оказалось мужской спиной. Большой такой, широкой, голой по талию. Ниже скрывает одеяло. Выше — мощная шея и бритый затылок.

Больной и шокированный мозг попытался сгенерировать сходство с кем — то из знакомых, но ему это не удалось. Осталось только пялиться на тушку и задаваться вопросами: кто это? Что за мужик? Откуда он взялся?

Так — так — так, Кира, срочно вспоминай, что было вчера.

Срочно не получается. Черепную коробку препарируют дятлы без наркоза — штук десять точно. Вперемежку с болью мелькают кадры вчерашнего вечера. Кое — как обретают форму и выстраиваются в хронологическую цепочку.

Помню, как до бани и после пили с мамой ее вишневую наливку. Разговоры разговаривали — о работе, о предстоящей свадьбе Глеба, подарке молодоженам, детях… О том, что с Эдом рассталась, тоже обсудили.

Потом был звонок соседки баб Маши. Здесь картинка какая — то расплывчатая. Зачем мне звонила баба Маша? А — а! Потоп же. Я ее затопила и возможно всех соседей ниже тоже. Вот еще одна головная боль на ближайшее будущее — только возмущений и трат на ремонт мне не хватает до полного счастья.

Стоп! Краны я перекрывала, в таком случае почему звонила соседка? Ладно, об этом я подумаю позже. Что дальше?

Помню, как ехала в такси…

Как мама после своей наливочки могла отпустить меня неизвестно куда, неизвестно с кем?

Это таксист спит в моей кровати как в своей собственной?

Осторожно открываю глаза — мирно сопящее тело рядом не похоже на тело таксиста. Дядечка за рулем был в возрасте и не такой огромный.

На всякий случай вращаю глазами по комнате. Сомнений нет, это моя спальня. Мое одеяло укрывает меня по грудь. Хватаюсь за край, поднимаю…

Я под одеялом голая!

Трусики не считаются.

Я что, переспала с незнакомцем? Вот с этим бегемотоподобным?

— Эй, — толкаю локтем тело. — Чего разлегся? Кто разрешил? Иди отсюда!

Инстинкт самосохранения напрочь отсутствует, об этом я подумала слишком поздно… Меня же одной левой, не напрягаясь, раздавить можно, а я тут локтем в бегемота тыкаю, из мягкой постельки выгоняю.

Фыркая и громко сопя, бегемот перевернулся на другой бок, лицом ко мне. Уже в процессе его телодвижения узнала в нем того, кого меньше всего хотела бы видеть в своей кровати!

— Ты — ы? — теряю дар речи от шока и совсем чуть — чуть (самую капельку) радуюсь тому, что соседа по матрасу я знаю.

Градов подпер голову рукой, согнутой в локте.

— И тебе доброе утро, кошка! — лыбится подлец.

Солнце отражается от его бессовестно белых зубов, слепит. Хорош мерзавец даже спросонья.

— Ты что здесь делаешь?

— То же, что и ты, — тянется рукой к моим волосам, упавшим на лицо. Дергаюсь в сторону. — Сплю.

— Как. Ты. Здесь. Оказался?

— У — у, совсем тебе пить нельзя. Видишь, какие провалы в памяти.

«Все у меня отлично с памятью!» — хочу заявить, но прикусываю язык — я реально ничего не помню.

Так, спокойно. Как он здесь оказался — не самый важный вопрос, а вот зачем…

Делаю глубокий вдох носом. Выдох. Еще раз.

— Что между нами было?

— Показать?

Рука гада нагло лезет мне под одеяло и сам он готов переместиться ближе. Горячая ладонь по — свойски ложится мне на правую грудь, слегка сжимает. Электрическим током шарахнуло по коже, проникло внутрь. «Разряд! Еще разряд! Мы ее теряем!» Чуть не выгнулась дугой после «реанимации».

— Лежи где лежишь! — злюсь даже не на Градова, а на свое тело, что внезапно отреагировало вспышкой возбуждения. Бью по руке гада, отодвигаясь к краю. Натягиваю одеяло по горло, частично раскрывая соседа. — Ты что, воспользовался мной, пока я была в отключке?

— А ты была в отключке? — натурально удивляется подлец, но я ему не верю. — Мне так не показалось. Да не переживай, а — ха — ха, — заржал, откинув голову назад, — я некрофилией не страдаю.

— Идиот, — шиплю сквозь зубы и уже громче, чтоб наверняка сквозь гогот свой услышал: — Убирайся отсюда!

— А как же утренний секс?

— Ты совсем с головой не дружишь? — от наглости бегемота в груди клокочет ярость. Треснуть бы ему чем — нибудь, но под рукой, как назло, ничего нет. — Нахал! Пошел вон!

— Уйду, — вдруг соглашается. — Но только после чашки кофе. Всего одна чашка кофе, — поднимает вверх указательный палец.

— А если у меня нет кофе? Закончился? Не пью? Я вообще зеленый чай предпочитаю.

— Ага, а еще коньяк и вишневое вино, я понял.

— Гад!

Всем сердцем желаю взглядом превратить его в пепел, но этот подлец, кажется, питается моей злостью. На глазах становится ярче и веселее.

— Одна чашка кофе, — цежу сквозь зубы, — и ты исчезаешь из этой квартиры и вообще из моей жизни!

— Окей.

Градов словно того и ждал. Откидывает край одеяла, что едва прикрывало причинное место. Легко поднимается с кровати, демонстрируя великолепное тело. Широкие плечи, мощная спина, узкая талия, крепкий зад…

— Ты… Ты почему голый?!