— Ты… Ты почему голый?!

Успеваю зажмуриться до того, как он повернулся ко мне передом.

— Люблю когда тело дышит. Попробуй, советую. Очень удобно, — чувствую, скалится наглец как так и надо.

И вдруг звуки какие — то непонятные до меня доносятся, на дыхание громкое, но ритмичное похожие.

Открываю глаза, чтобы глянуть, чего Градов пыхтит, а он стоит посреди комнаты, руками машет, рельефным торсом крутит из стороны в сторону — разминку делает. Накачанные мышцы красиво перекатываются, при ярком солнечном свете отливают бронзой.

Залипаю на огромных бицепсах, что мне тут показательно демонстрируют. Пересчитываю кубики на прессе. Впечатляет.

От зрелища бодибилдера едва не забываю о чем хотела его спросить:

— Ты поэтому меня раздел? — недовольная претензия, что хотела выразить голосом, куда — то испарилась, тоже, наверное, сраженная завораживающими кадрами.

— И поэтому тоже. А еще хотел посмотреть нет ли на тебе того бельишка, что я подарил. Ты же не сказала подошло или нет.

И мельницу начал крутить, воздух в спальне сотрясать. Глаза при этом бесстыжие на меня пялит, сквозь одеяло меня видит. Жарко — то как!

— Понятия не имею.

На изогнутую вопросом бровь отвечаю:

— Жене курьера подарила.

Хоть какая — то месть за наглость Градова. Но тому хоть бы хны. Знай, наяривает махи. На секунду только свел брови к переносице, а потом как ни в чем ни бывало вздернул их вверх:

— Щедрые чаевые раздаешь, дорогая. Тебе кофе сварить?

Будто каждый день вместе просыпаемся и традиционно обмениваемся утренними фразочками во время его зарядки. Вот же ж гад!

— Нет, — машу головой. Мне лучше топор, чтоб не мучиться.

Ну сил нет смотреть на этого выпендрежника, делающего упражнения. Трясет тут передо мной достоинством, хочешь — не хочешь глаза вниз сползают, а у него там полная боевая готовность. Пытка — а–а…

То ли от активного махания, то ли от внезапного наличия Градова в моей квартире голова разболелась сильнее.

Сжимаю виски обеими руками, падаю на подушку.

— Оденься, а? — прошу со стоном.

— Позже.

Чувствую, зарядка закончилась, а ничего не происходит.

Приоткрываю один глаз. Так и знала, что Градов завис у стены — разглядывает панно из фотографий. Мне на тридцатилетие родственники сделали — от мамы со мной в животе до первого печатного журнала. Особенно Павла привлекла фотография, где я маленькая сидела на горшке — детский позор каждого ребенка.

А я уставилась на голый мужской зад и чуть не попалась за любованием, когда Градов внезапно оглянулся:

— Смешная, — тыкнул пальцем в фотку.

Демонстративно закатила глаза. Надеюсь, по мне не видно, как стыдно за этот кадр. Неужели родителям доставляет удовольствие сохранять на память подобные фото? На кой вообще дите в данный момент фотографировать?

На всякий случай закрываю глаза и с силой сжимаю виски руками. На секунду стало легче, но только на секунду. Ни капли больше маминой наливки. Никогда! И коньяк с отложенным эффектом тоже.

— Ты кажется хотел кофе, — напоминаю. — И одеться.

— Ага. Но сначала кофе. А ты на батю похожа, — тыкает указательным пальцем в фото, где мы семьей вчетвером позируем. — А глаза мамины.

По темечку словно топором тюкнули.

— Блин, мама! Мне же ей позвонить надо!

Забывшись, откидываю одеяло и тут же хватаю его охапкой, прикрываю голую грудь. Гад все равно успел увидеть главное, сглотнул и выдал невообразимое:

— Не переживай, я предупредил, что ты дома и в порядке.

— Что ты сделал?! — в моей несчастной голове уже случился апокалипсис. Если мама узнала о Градове… — Ты разговаривал с моей мамой?!

— Всего лишь написал ответ на ее сообщения. Она волновалась.

Я его точно убью. Надо погуглить, где продают отраву для крупногабаритных животных. Уже представляю физиономию ветеринара, когда попрошу дозу для бегемота.

— Где. Мой. Телефон?

Градов повертел головой по сторонам, нашел телефон на книжной полке. Я его туда никогда бы не положила. Протягивает мне.

— Пошарился тут, да? — со психом вырываю телефон из лапищи.

— Вот еще, — строит обиженную морду гад. — Только маме твоей ответил.

И не краснеет, и взгляд не отводит. Сама честность.

— Ну да, ну да, — ворчу. — Специально из — за тебя теперь придется пароль ставить.

Открываю мессенджер. Первым делом проверяю звонки или сообщения от Эдика. Нету. Не то, чтобы это меня расстраивает, но лишний раз доказывает, что все. Точка.

Читаю переписку с мамой.

Мама: Кирочка, ты уже дома? Что там? Сильно соседку затопила?

Мама: Кира, что случилось, почему молчишь?

Мама: Кира!

Мама: Я вызываю такси!

Мама: И полицию!

Ответ: Мамуль, я дома, ложная тревога, бабе Маше потоп приснился, так что я ложусь спать. Люблю, целую, спокойной ночи.

Не знаю, поверила ли мама, но больше от нее сообщений нет. И про потоп, значит, врала баба Маша, а я еще с ней всегда здоровалась…

— Ну как?

— Пойдет. Жаль, что у бабы Маши не остался, вы с ней отлично, я смотрю, спелись.

— Ага. Мировая у тебя соседка.

Кривлю лицо в ответ на эту довольную моську.

— Быстро пей кофе и выметайся, ко мне брат должен с минуту на минуту приехать. Еще не хватало, чтобы он тебя тут увидел.

— Он у тебя буйный? Мне надо бояться?

— Градов! — зажмуриваюсь, сдерживаясь, чтобы не кинуть телефоном в лысого. Бесит!

— Все — все, ухожу.

Глаза открываю, когда шаги удаляются в кухню.

Вот это трэш с утра.

Морщась от накатывающей головной боли, подскакиваю с кровати, достаю из шкафа любимый махровый халат. Ни разу не сексуальный — лиловый, с глубоким капюшоном, квадратными карманами и длиной до колен. Жаль, длиннее халат не купила, кто ж знал, что понадобится.

Запахиваюсь плотнее, завязываю потуже пояс — необходимые меры, чтобы безопасно добраться до ванной и принять душ. Надеюсь, мерзавцу хватит времени выпить кофе и смыться отсюда.

Гад на кухне гремит посудой и стучит шкафчиками.

— Солнышко, где у тебя турка? — орет из другой части квартиры. — А все, нашел.

Совсем совести нет так вольно вести себя в чужом доме.