— Я рассталась с Эдуардом…

— Да ты что — о? — мама чуть не роняет из рук свой бокал на стол. Подается грудью вперед, забывая обо всем на свете. Таращит на меня глаза, темно — зеленый цвет которых мне передался от нее. — А что так? Он к жене вернулся?

— Да он и не уходил от нее…

— Вот козел! — вырывается ругательство.

Мама под впечатлением доливает вина нам обеим в бокалы. В минутной тишине пьем маленькими глотками тягучий напиток.

— А знаешь, — мама взмахивает свободной рукой, — может это и к лучшему. Найдешь себе нормально, холостого. Ты только сразу не говори, что бизнесом управляешь, мужики они того, не любят властных женщин, или если они зарабатывают больше.

— Угу.

Нормальные холостые мне как — то не попадались. Только озабоченный один. Мерза — авец. Интересно было бы посмотреть на его реакцию, когда он вернулся в кабинет, а меня там нет. Расстроился или махнул рукой? Да наверняка уже замену мне нашел.

Умиротворение настолько прочно поселилось в груди и мозгах, что при мысли о «замене» нигде ничего не екает.

— А знаешь, — мама взмахивает пустым бокалом и ставит его на стол с глухим стуком, — мне твой Эдуард сразу не понравился. Вот чуяло мое сердце, что несчастлива ты с ним.

— Да ты же с ним не знакома, — посмеиваюсь, «возвращаясь» мысленно от Градова к бывшему. На душе светлеет, потому что не так страшно оказалось признаваться маме, что ничего у ее дочери не вышло в личной жизни.

— А мне знакомиться с ним не надо, чтобы свои выводы сделать. Достаточно было узнать, что он женат. Женатые мужики, знаешь ли, ради любовниц редко когда разводятся. Вот если бы ты забеременела… Кира, ты случаем не беременна?

Машу отрицательно головой, отпиваю часть вина. Была бы беременна, не пила бы «компотик». И вдруг обалдеваю от маминого заявления:

— Жаль. А то родила бы хоть для себя ребеночка, знаешь как нам с отцом на старости лет понянчиться охота?

Наливка на мгновение застревает в горле, но потом все же скатывается в желудок.

— Родить без мужа? Мам, ты же сама всегда говорила, что это стыд стыдный, как в глаза людям после этого смотреть и так далее.

— Да глупости все это. Рожают не для кого — то, а для себя, у соседей вон кругом — кто развелся, кто с рогами, кто вообще о детях забыл. Так что не слушай никого и делай как сама считаешь нужным, а мы с отцом поддержим, воспитаем. Работа у тебя есть, жилье тоже, справимся.

Вторая бутылка наливки опустела наполовину.

— Ромка что — то тоже не торопится жениться, у него девушка хоть есть?

— Спрашивала, мажется. Зато у Глеба с Катей сразу два ребенка. Привезут их к вам, будете с папой нянчиться. Яна и Костя чудесные дети, вам понравятся.

— Будем, куда ж мы денемся. Раз своих нет… Тихо! Телефон, что ли, чей звонит?

Прислушиваюсь. И правда, звонит. Звук приглушенный, издалека будто. А мелодия знакомая.

— Так это мой же! — подскакиваю с места, тело не слушается, заваливается в другую сторону. — Ой, — хватаюсь рукой за стенку, — а вино и правда торкучее.

— Аккуратнее!

Иду на звук. Сумку бросила на тумбочку в прихожей сразу, как приехала, и ни разу за день не вспомнила о нем. Да и кто может звонить? Все дома.

С опорой в виде стены дохожу до сумки, нахожу телефон на самом дне среди всякой необходимой «а вдруг понадобится» мелочи. Звонок прекращается.

На дисплее мобильника высветился незнакомый номер.

Возвращаюсь обратно. Телефон в руке снова оживает. Те же цифры.

— Алло? — язык вдруг тоже стал заплетаться.

— Кирочка, это ты? — спросил смутно знакомый немолодой женский голос с нотками волнения.

— Д — да…

— Это баба Маша, соседка снизу.

— А — а, баба Маша, — тяну, не понимая зачем мне звонит соседка еще и в этот час. Пожимаю плечами на немой вопрос родительницы.

— Кирочка, ты нас заливаешь.

— В смысле заливаю?

Я не заливаю. Я заливаюсь. Наличкой вишневой, вку — усненькой такой.

— Вода хлещет сверху, мы уже по щиколотку в воде. До тебя не достучались, вот звоню, приезжай скорее.

— Э — э… — я подскакиваю с табуретки и тут же падаю назад. — Но я не могу. Я не в городе и без машины…

А еще во мне почти два литра маминой наливочки. Ромка выпил и папа тоже. Некому за руль сесть и меня домой отвезти.

— Приезжай, миленькая, кипяток ведь льется, — чуть ли плача просит баба Маша, — под нами буржуй еще этот живешь, помнишь? Его же тоже заливает, а у него ремонт… этот… как его… евро, вот. Он не простит ни меня, ни тебя. Такую сумму выкатит, проще будет квартиру в Москве купить.

Захмелевшим мозгом прокручиваю разные варианты, слушая жалостливые причитания соседки. Судя по голосу, там катастрофа мирового уровня и соседку дряхлую жалко до ужаса. Но что могу сделать я, приедь туда, — особо не представляю.

— Баба Маша, позвоните в ЖЭК, пусть стояк перекрывают.

— Я им первым делом позвонила, не едут они, — всхлипывает соседка так, что у меня сердце сжимается. — Кирочка, приезжай, сил моих нет на эти ручьи с потолка смотреть.

— Хорошо, хорошо, — сдаюсь, — я вызову такси. Только ехать мне долго, вы все — таки в ЖЭК звоните, баба Маша.

Отбиваю звонок, кладу телефон перед собой на стол и еще несколько секунд смотрю на него как на источник моих неприятностей.

— Поедешь, что ли, на ночь глядя? — спрашивает мама.

— Надо, — вздыхаю и снова беру телефон, вызываю такси.

— Может, Ромку дождешься? Пойду потороплю, — поднимается.

— Не — не — не, не надо, я сама. Да и чем он мне поможет?

— Давай я тебе с собой еды положу?

— Да зачем? У меня там потоп, а я с котомками. С Ромкой завтра отправишь.

— Ну смотри. Позвони как приедешь!

— Обязательно!

Наскоро одеваюсь в спортивный костюм, кое — как непослушными пальцами сооружаю из мокрых волос гульку на макушке.

Такси приезжает быстро.

Поцеловав маму в щеку, на нетвердых ногах выбегаю за калитку с сумочкой в руках.

— В город, побыстрее, — прошу водителя.

— Потоп? — усмехается дядечка.

— Угадали. Соседка звонила, говорит, трындец там.

Дядечка медлить не стал. Погнал с разрешенной скоростью, при этом красочно рассказывая как топил он, топили его и его друга. Меня от его красноречия и после сладкой наливочки сморило в сон. А когда этот добрый человек включил печку и по салону расползлось тепло, я уплыла в царство Морфея, в последний момент вспомнив, что краны — то дома я перекрыла перед отъездом…