АЛЯСКА

Run Rudolph Run — Lemmy, Billy F Gibbons, Dave Grohl

Яма беспокойства формируется в моем животе, гложет меня, как гнойная рана. Я переворачиваюсь в постели, простыни холодные рядом со мной, там, где должен быть Марк. Прошло несколько часов с тех пор, как у нас произошла та взрывная ссора после того, как я застукала его переписывающимся с другой женщиной. Я пытаюсь убедить себя, что ему просто нужно немного пространства. Я имею в виду, что даже мне нужно было уйти от него. Мне нужно было время, чтобы прочистить голову, но я не могу избавиться от подкрадывающегося страха, что что-то не так. Я имею в виду, мы находимся неизвестно где, а на улице холодно, куда он мог подеваться?

Я смотрю на свой телефон — 7:00 утра — рождественское утро. Предполагается, что этот день будет наполнен радостью, смехом и единением. Мы должны разворачивать подарки в наших одинаковых праздничных костюмах, готовить завтрак, делать все обычные вещи, которые пары делают рождественским утром. Вместо этого я одна, в постели, и тишина давит вокруг меня, густая и удушающая.

Трудно не прокручивать в голове эту конфронтацию. То, как его лицо исказилось в маску гнева и неповиновения, когда я столкнулась с ним лицом к лицу. — Ты ведешь себя нелепо, — усмехнулся он, отметая мои чувства, как будто они ничего не значили. Не знаю, почему я вообще удивлена. Мои чувства не имели для него значения уже несколько месяцев. Воспоминание обжигает, отрезвляет, и часть меня не может избавиться от чувства, что он никогда не был по-настоящему моим, что я была дурой, когда действительно поверила, что такой парень, как он, согласится на такую девушку, как я.

Со вздохом я спускаю ноги с кровати, от холодных досок пола у меня по спине пробегают мурашки. Я быстро одеваюсь, натягиваю свитер и леггинсы, мои движения механические. Я пытаюсь игнорировать напряжение, нарастающее в моей груди, но каждая секунда, которая проходит без него, кажется подтверждением того, что я уже знаю: он не вернется.

На кухне я включаю кофеварку Nespresso, ожидая, когда знакомое гудение наполнит комнату. Мои руки дрожат, когда кофеварка перемалывает бобы, а в голове роятся мысли, которые я не могу заглушить. Я все еще вижу гнев в его глазах, слышу его пренебрежительный тон. Он действительно думал, что я не замечу? Был ли он с ней прошлой ночью?

Кофеварка Nespresso шипит, когда кофе наливается в мою чашку, но теплый аромат никак не помогает успокоить ледяной ужас, сковывающий мои внутренности. Я обхватываю кружку руками, надеясь, что тепло успокоит меня, но это бесполезно. Яма в животе только углубляется, каждый вдох кажется тяжелее предыдущего.

Рождество должно быть совсем не таким. Мы должны были проводить его совсем не так.

Я толкаю входную дверь и выхожу на воздух, надеясь увидеть Марка, возвращающегося с того места, где он провел ночь. Холодный воздух бьет меня, как пощечина, и я дрожу, обхватывая себя руками. Мое дыхание застилает морозный воздух, а свежевыпавший снег хрустит под моими тапочками.

И вот тогда я это вижу.

Я замираю, у меня перехватывает дыхание. Посреди поляны, недалеко от домика, стоит снеговик. Но это не просто снеговик — это что-то прямо из ночного кошмара. Мой желудок переворачивается, и на мгновение я парализована, не в силах отвести взгляд.

Моему разуму требуется несколько секунд, чтобы полностью осознать то, что я вижу. Голова Марка. Его руки. Его кровь окрашивала большие белые снежки, стекая по изуродованному телу. Моя кофейная кружка выскальзывает у меня из рук, разбиваясь о ступеньки, когда я отступаю назад, мое сердце бешено колотится в груди.

Боже мой. Боже мой.

Я не могу дышать. Я не могу думать. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на пол, мои руки дрожат, когда я пытаюсь осознать ужас, который творится передо мной. Я хочу закричать, но не могу издать ни звука. Я чувствую, что тону в панике.

Марк мертв. Его голова… его руки…

Сдавленный всхлип вырывается у меня, и я вскакиваю на ноги, мои тапочки падают, когда я бегу обратно в домик. Я запираю за собой дверь. Мой разум лихорадочно работает, ужас сковывает меня. Я не знаю, что делать, куда идти. Кто-то сделал это с ним. Но кто? Почему? Где они сейчас? Мне просто нужно выбраться. Мне нужно убраться отсюда. Но когда я нащупываю дверь, я слышу это — тихий скрип половиц позади меня.

Я замираю.

Мое сердце подскакивает к горлу, и я медленно оборачиваюсь.

В тени домика стоит мужчина, его глаза светятся нечестивым светом, мерцающим, как отблески пламени. Он носит маску клоуна, раскрашенную в гротескные цвета, которые искажают его черты, придавая ему одновременно комичный и зловещий вид. Капюшон его костюма Санты поднят, отбрасывая тень на маску.

Сам костюм испачкан темной засыхающей кровью, тревожное напоминание о том, на что он способен. О том, что он сделал.

Он высокий — если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, около 6 футов 5 дюймов — с четко очерченным телосложением, которое намекает на силу и мощь. Верхняя часть его куртки Санта-Клауса расстегнута, слегка колышась от его тяжелого дыхания, обнажая подтянутую грудь, которая кажется почти слишком идеальной для человека, одетого как персонаж из ужасов. Он стоит там, наблюдая за мной с хищным блеском в глазах, наслаждаясь моим страхом.

— Привет, снежинка, — говорит он мягким, почти нежным голосом.

Я отступаю, мой разум кричит мне бежать, но мое тело словно застыло на месте. Страх струится по моим венам, удерживая меня на месте.

— Ты — Мой голос срывается. — Ты это сделал?

Он подходит ближе, его пристальный взгляд пронзает мой из-под маски.

— Я сделал это ради тебя, — говорит он, как будто это самая естественная гребаная вещь в мире. — Марк никогда не был достаточно хорош для тебя. Он тебя не заслуживал.

Этот человек — чертов психопат. Я качаю головой, пятясь, пока не упираюсь в стену позади себя.

— Нет… нет… Этого не может быть…

Его глаза блестят под маской, наполненные темным и зловещим восторгом.

— О, но это так, моя маленькая снежинка. Ты наконец-то свободна. Разве ты не понимаешь? Я сделал это ради нас.

До меня доходит вес его слов, и я опускаю взгляд на ожерелье у себя на шее — хрустальный кулон, поблескивающий в тусклом свете. Внезапно до меня доходит, кто он такой. Этот человек, эта темная фигура, преследующая мои мысли, наблюдала за мной все это время. Он мой преследователь, тот, кого я чувствовала затаившимся вне пределов моей досягаемости.

Тот, кого я развлекала.

Прежде чем я успеваю среагировать, он движется с нечеловеческой скоростью, хватая меня за запястье. Я пытаюсь вырваться, но его хватка непоколебима, как железо. Его глаза сверкают болезненным возбуждением, когда он притягивает меня ближе, крепко прижимая мое тело к своему.

— Теперь я позабочусь о тебе, — шепчет он, его горячее дыхание касается моего уха. — Тебе не нужно бояться. Ты моя, и я никогда тебя не отпущу.

Паника захлестывает меня, подпитывая мой инстинкт борьбы или бегства. Я толкаю его, извиваясь в попытке освободиться, и каким-то образом мне удается вырваться из его хватки. Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь к двери, мои ноги скользят по деревянному полу, а тапочки слетают с ног, когда я быстро открываю ее и выбегаю наружу, в снег.

Холод от снега обжигает мои босые ноги, но я не могу позволить себе остановиться. Я бегу к деревьям, снег хрустит подо мной, когда я продвигаюсь вперед, мои легкие горят от каждого отчаянного вдоха. Я слышу его шаги по снегу позади меня, но не осмеливаюсь оглянуться.

— Беги, снежинка! Беги так быстро, как только можешь! — кричит он, его голос сочится мрачным весельем. — Черт возьми, я люблю хорошую погоню. Это делает улов намного лучше, черт возьми!

Слезы застилают мне зрение, когда я мчусь по лесу, ветки царапают мою кожу, холод проникает глубоко в кости. Мои ноги чертовски затекли, и все же ледяной снег обжигает огнем при каждом шаге, но я продолжаю бежать. Я должна уйти.

Я должна сбежать.

— Быстрее, маленькая снежинка! — насмехается он, и его смех эхом отражается от деревьев. — Когда я наконец поймаю тебя, я собираюсь наполнить тебя рождественским настроением, наполнить тебя так, что ты не сможешь думать ни о чем, кроме меня. Ты будешь моим идеальным маленьким подарком, переполняющим всей гребаной радостью, на которую ты способна. Разве не этого хочет каждая хорошая маленькая девочка на Рождество? Стать личным чулком для Санта-Клауса Джонни?

Его слова рассекают морозный воздух, посылая новую волну паники, пробегающую по мне. Нет, нет. Я слегка спотыкаюсь, но восстанавливаю равновесие, убегая все сильнее, чувствуя, как по моим венам разливается адреналин. Затем, словно захваченный своим собственным извращенным ритмом, он начинает петь:

Клоун-убийца, клоун-убийца,

Преследует несмотря на снег,

Ленты тугие, тихая ночь

Идти больше некуда.

Я качаю головой, сосредотачиваясь на деревьях впереди, темные тени леса смыкаются вокруг меня. При каждом вдохе мои легкие словно горят, но я не могу остановиться. Я должна продолжать двигаться. Я должна сбежать. Но под страхом во мне вспыхивает что-то еще. Он прилагает такие невероятные усилия, которые ради меня никогда раньше не делали — больше, чем когда-либо делал Марк.

Клоун-убийца, клоун-убийца,

На своих кроваво-красных санях,

Никуда не деться, от его извращенной фигуры,

Вы все принадлежите ему, и он убьет вас.

Ритм его голоса сливается с холодным воздухом, почти гипнотизируя. От этого у меня по спине пробегает дрожь, одновременно волнующая и леденящая.

Он смеется, звук мрачный и дразнящий.

— Давай, моя маленькая снежинка. Если ты продолжишь заставлять меня преследовать тебя, я заставлю тебя умолять позволить тебе кончить. Только представь это — трепет погони и сладкий вкус капитуляции. Нам будет чертовски весело. Я не могу дождаться, когда почувствую, как твоя прелестная маленькая киска подрагивает вокруг моего члена, пока я даю тебе именно то, чего ты жаждешь.

Он ведет запутанную игру, а я невольная пешка. Но какая-то часть меня заинтригована его энтузиазмом,

Его неустанным стремлением к цели. Насколько я знаю, мне следует бояться, особенно после того, как я увидела, что он сделал с Марком, я не могу не чувствовать странного волнения, охватившего меня.

Кроваво-красные банты, ледяные пальцы ног,

Под деревом,

С извращенным ликованием ты никогда не будешь свободен,

Его дар тебе — это он сам.

С каждым отчаянным шагом я все глубже углубляюсь в лес, ветки царапают мою обнаженную кожу, как ледяные пальцы. Я чувствую, что моя решимость колеблется, но я борюсь с этим, движимая чистым ужасом и тревожным трепетом. Внезапно он догоняет меня, появляясь из ниоткуда, и толкает в снег. Я кричу, отбиваясь от него, но он без усилий прижимает меня к земле. Его дыхание вырывается неровными клубами, но глаза за маской горят маниакальной энергией, которая пугает меня.

— Ты не можешь убежать от меня, Аляска, — шепчет он низким и опасным голосом. — Теперь ты принадлежишь мне.

Он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха, отчего по моей спине пробегают мурашки. — Ты была такой хорошей девочкой, снежинка. Сыграла со мной в маленькую игру. А теперь позволь мне показать тебе, как приятно, когда тебя ценят.

Его голос низкий и мрачный, пронизанный обещанием, от которого по мне пробегает дрожь возбуждения.

Прежде чем я успеваю полностью осознать его слова, он без усилий перекидывает меня через плечо, мое тело обмякает рядом с ним, когда он шагает обратно к домику. Я ахаю, застигнутая врасплох его силой; он несет меня так, словно я вообще ничего не вешу. Это одновременно пугает и волнует — то, как он контролирует каждое движение с непринужденной грацией, которая заставляет мое сердце биться быстрее.

— Отпусти меня, псих!

Я кричу, пытаясь казаться вызывающей, хотя дрожь в моем голосе выдает меня. Я извиваюсь и бью кулаками по натренированным мышцам его спины.

— Да ладно тебе, моя маленькая снежинка, — смеется он, его теплое дыхание касается моей кожи. — Ты же знаешь, что тебе это нравится.

Пока он идет, я вдыхаю его запах — пьянящую смесь сосны, крови и мускуса, которая окутывает меня подобно густому туману, опьяняющему и первобытному. Есть что-то бесспорно соблазнительное в том, как он владеет мной, и я не могу не почувствовать прилив возбуждения при мысли о том, что я полностью в его власти.

— Ты, блять, бредишь! Тебе нужна помощь, настоящая, блять, помощь! Отпусти меня! Я не хочу этого! — говорю я, пытаясь сохранить какое-то подобие контроля, но он только смеется, низкий, рокочущий звук, от которого тепло проникает прямо в мою сердцевину.

Черт. Что со мной не так. Он только что убил Марка. Оставил его расчлененным перед домиком, как какое-то больное и извращенное украшение, и все же я не могу избавиться от чувства, что хочу его. Я хочу этого, несмотря ни на что. Я хочу, чтобы он уделял мне все внимание, время и доводил до оргазмов, которых у Марка никогда не получалось довести.

Никогда.

Его хватка крепкая, и я не могу не представлять, как он швыряет меня в спальне, как напрягаются его мышцы, когда он полностью овладевает мной. Будучи более толстой девушкой, я всегда стеснялась этого, но прямо сейчас это приносит освобождение. Этому незнакомцу было наплевать на все это. Он хочет меня, и он готов убить, чтобы обладать мной. Между моими бедрами разгорается жар, в моей сердцевине пульсирует пульсация, которая одновременно возбуждает и пугает меня.

— Просто подожди, пока я не выберусь отсюда, — добавляю я, стараясь звучать свирепо, но в голос закрадывается намек на предвкушение, и он, должно быть, это чувствует. — Я позабочусь о том, чтобы они заперли твою психованную задницу до конца твоей жизни.

— Правда? Ты думаешь, что сможешь сбежать от меня? — Его смех становится глубже, отдаваясь эхом в моей груди. — Я не могу дождаться, когда увижу, как ты пытаешься.

Его сила заставляет меня чувствовать себя в безопасности, даже когда мой разум переполнен неуверенностью в том, что должно произойти. Зная, что мои попытки освободиться — пустая трата энергии, я сдаюсь. Позволяю ему взвалить меня на плечо, пока он идет обратно к домику. Мне следовало бы волноваться, но я обнаруживаю, что заинтригована и постыдно стремлюсь отдаться любым темным желаниям, которые он припас для меня.

Когда мы подходим к домику, мое сердце колотится от смеси страха и возбуждения, и я не могу избавиться от трепета, задаваясь вопросом, как далеко он готов зайти в этом.

— Ты пожалеешь об этом, — поддразниваю я, надеясь скрыть собственное волнение за бравадой. — Ты будешь молить меня о прощении.

— Милая, я обещаю, что, как только мы начнем, ты будешь единственной, кто будет умолять. Умолять о большем, — отвечает он с мрачным смехом, от которого у меня по спине пробегает холодок.

Черт. Почему у меня такое чувство, что он прав.