АЛЯСКА

Carol Of The Bells — Halocene, Sershen&Zaritkaya

Я сижу в углу дивана, крепко сжимая в руках дымящуюся кружку. Кофе пахнет насыщенно, вкусно, и хотя я держу его в руках уже по меньшей мере десять минут, я еще даже не попробовала его. Я не могу оторвать взгляда от телефона Марка на столе. Сейчас он в душе, звук льющейся воды в ванной достаточно громкий, чтобы заглушить мои мысли. Но не мои подозрения. Я должна чувствовать себя виноватой за то, что даже думаю о том, чтобы покопаться в его телефоне, но не чувствую.

Больше нет.

Это ноющее чувство не покидает меня уже несколько недель. Может быть, дольше. То, как он постоянно проверяет свой телефон, улыбка, которая появляется на его лице, когда он думает, что я не смотрю. Ночные звонки “на работу”, изменения в планах в последнюю минуту. Что-то не так. Я чувствовала, как это проникает мне под кожу, цепляется за задворки моего сознания каждый раз, когда он смотрит на меня таким отстраненным взглядом, как будто меня недостаточно.

И, конечно, я понимаю. Он симпатичный парень. Отличная работа, он из хорошей семьи, у него могла быть любая девушка, которую он хотел. Я далеко не в его лиге. Я всегда это знала. Я никогда не буду одной из тех миниатюрных девушек, которые могут втиснуть свои сиськи во все милые дизайнерские наряды, но раньше его это никогда не беспокоило.

Раньше ему нравилось, что я не такая, как все. Что у меня были округлые формы, и я предпочитала бургер или стейк чертовому салату.

Использованная.

Я бросаю взгляд на дверь ванной, слыша звук разбрызгивающейся по кафелю воды от насадки для душа. Тень Марка движется за матовым стеклом. Он еще какое-то время не выйдет. Мой пульс учащается, и я говорю себе, что это просто проверка. Просто беглый взгляд, чтобы успокоиться.

Но это ложь.

Я тянусь к телефону, мои пальцы дрожат, когда я открываю его. На секунду я подумываю о том, чтобы отступить, заблокировать экран и притвориться, что я даже не брала его в руки. Но что-то во мне не отпускает. Я просматриваю сообщения, каждое достаточно невинное, пока не нахожу ее имя.

Я замираю.

Сообщения… откровенные. Фотографии, сообщения, то, чего Марк никогда мне не говорил, то, о чем я и не подозревала, что он может сказать. У меня сжимается грудь, и дыхание становится прерывистым. Он разговаривал с ней неделями — нет, месяцами. Они встречались, что-то планировали, выставляя на посмешище все, что, как я думала, у нас было общего.

Ярость, холодная и жесткая, сжимает мое сердце. Внутри меня словно щелкнул выключатель, который я не могу контролировать. Я швыряю его телефон на стол, экран трескается от силы, но мне насрать. Звук бьющегося стекла отдается громче в моей голове, чем в доме. Я встаю, ярость скручивается у меня внутри, как змея, готовая ужалить.

Дверь ванной со скрипом открывается, и выходит Марк, полотенце обернуто вокруг талии, с его волос капает вода на пол.

Он смотрит на меня со своей обычной дерзкой ухмылкой, как будто ничего не изменилось. Но это так. Все изменилось.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — Я выплевываю, яд в моем голосе удивляет даже меня.

Его глаза в замешательстве сужаются.

— О чем ты говоришь?

Я хватаю телефон со стола и швыряю в него. Он попадает ему в грудь и падает на пол у его ног.

— Ты серьезно считаешь меня глупой? Неужели ты думал, что я не узнаю?

Раньше Марк был другим. Раньше мы были другими. Было время, когда он искренне заботился обо мне, когда он смотрел на меня так, словно я была центром его вселенной. Я помню те первые дни — мы вместе смеялись, планировали будущее, которое казалось таким многообещающим. Он внимательно слушал, по-настоящему слушал, и я никогда не сомневалась, что он любит меня. Мы ненавидели мир жадности, денег и манипуляций, тип людей, которые позволяют власти ударить им в голову. Мы были против них. Но где-то на этом пути Марк изменился. Деньги, власть — все это превратило его в то, что мы презирали. Теперь, когда он смотрит на свой телефон, его глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, от того парня больше нет и следа. Нет ни стыда, ни сожаления.

Только раздражение.

Выражение его лица меняется с растерянного на холодное безразличие, когда он вздыхает и закатывает глаза.

— О, опять это, — говорит он, его голос сочится снисхождением. — Ты слишком остро реагируешь, Аляска.

— Остро реагирую? — Я кричу, мое тело дрожит. — Я все видела. Сообщения, фотографии, все это. Как ты мог…

Марк прерывает меня, подходя ближе.

— Ты ведешь себя нелепо, — говорит он ровным и пренебрежительным тоном. — Ты всегда так чертовски драматизируешь.

От того, как он смотрит на меня, у меня мурашки бегут по коже. Его глаза, когда-то теплые и полные любви, теперь лишены каких-либо настоящих эмоций. Я чувствую, как во мне клокочет ярость, смесь отвращения и разбитого сердца, которую я больше не могу сдерживать.

— Не смей пытаться манипулировать мной! — Я кричу. — Ты изменял мне месяцами, лгал мне в лицо, заставляя меня чувствовать, что я недостаточно хороша, в то время как все это гребаное время я пыталась это исправить. Вернуть нас. — Мой голос срывается на последнем слове, тяжесть моих слов обрушивается на меня.

Марк скрещивает руки, сжимая челюсти тем раздражающим образом, которым он обычно делает, когда собирается сказать что-то жестокое.

— Да, ну, может быть, если бы ты не была такой чертовски прилипчивой и чаще давала, может быть, мне не пришлось бы искать кого-то другого

Это как удар в живот. У меня перехватывает дыхание, и на мгновение мне кажется, что я тону в собственном гневе. Как он мог такое сказать? После всего, что мы пережили, после всего, что я пыталась сохранить? Вот так он меня обвиняет?

— Ты сукин сын, — бормочу я низким и дрожащим от едва сдерживаемой ярости голосом. — Может быть, если бы ты не был таким манипулятивным, самовлюбленным мудаком, меня бы не отвращал один твой вид. Тогда, может быть, мне бы действительно нравилось трахать тебя, а не эта чертова рутина. Убирайся. Убирайся к чертовой матери из этого домика. Я больше не хочу тебя видеть.

На краткий миг я ожидаю, что он бросится вон, уйдет, как делал это раньше, когда мы ссорились в первые дни, когда у нас еще был шанс спасти то, чем мы были. Но вместо этого Марк подходит ближе, его глаза темнеют так, что у меня мурашки бегут по спине. Мужчина, которого я когда-то любила, ушел, его заменил этот холодный, жестокий незнакомец.

Он хватает меня за руку и тянет так сильно, что я, спотыкаясь, иду вперед. От шока от его внезапной агрессии у меня кружится голова, но более того, это подтверждает правду, которую я отрицала месяцами. Он ушел, полностью и непоправимо.

— Не указывай мне, что делать, — рычит он, его лицо находится в нескольких дюймах от моего. — Мы оба знаем, что я все равно заплатил за эту гребаную поездку, потраченную впустую. Кроме того, у тебя никого нет, кроме меня. Боже, ты жалкая, Аляска. Ты действительно думаешь, что кто-то другой захотел бы тебя? Я оказал тебе услугу, задержавшись так надолго.

Его слова жалят, как соль на рану, каждое ранит глубже предыдущего. Но боль быстро превращается в гнев — неконтролируемую ярость, которая обжигает сильнее, чем все, что я когда-либо чувствовала. Как мы стали такими? Как он стал таким?

Я пытаюсь вырваться, но его хватка усиливается, пальцы больно впиваются в мою кожу.

— Отпусти меня! — Кричу я, отталкивая его так сильно, как только могу.

Марк спотыкается, но, кажется, это только сильнее выводит его из себя. Его глаза вспыхивают гневом, и, прежде чем я успеваю отреагировать, он толкает меня. Сильно.

Я с глухим стуком ударяюсь о стену, мое плечо пронзает боль. Слезы щиплют мне глаза, но они не от физической боли — это предательство, осознание того, что Марк никогда не был тем, кем я его считала. Мужчина, который когда-то обожал меня, который боролся против превращения во властолюбивую версию самого себя, мертв. И на его месте стоит тот, кому никогда не было дела до меня.

— Я покончил с тобой, — выплевывает он, его голос сочится ядом. — Я покончил со всем этим.

Он поворачивается и выбегает из домика, хлопнув за собой дверью. Врывается холодный воздух, но это ничто по сравнению с ледяной яростью, бушующей в моей груди. Все мое тело сотрясается — гнев, разочарование и печаль смешиваются во что-то грубое, во что-то опасное.

Я опускаюсь на пол, мои руки дрожат, дыхание становится прерывистым. Слезы, наконец, текут по моим щекам, но это не слезы печали. Это слезы ярости. Разочарования. Предательства.

Я думала, что меня будет достаточно. Я думала, что смогу заставить его полюбить меня снова. Но все, чем я была для него, было запоздалой мыслью, удобством, от которого он мог отказаться, когда захочет. Воспоминания о человеке, которым он был раньше, разбиты вдребезги, их заменила эта бессердечная версия, которая заботится только о своем статусе, своем имидже, своей гребаной власти.

Тишина в домике оглушает. Я сижу там, кажется, часами, мой разум лихорадочно работает, сердце разбивается вдребезги. Версия Марка, которую я любила, мертва. Он мертв уже давно — я просто отказывалась это видеть.

Но где-то глубоко внутри меня зарождается новое чувство. Что-то более темное. Более сильное.

Марку это с рук не сойдет.