ДЖОННИ

White Christmas — Leo

Я стою у ее окна, холод пробирает мою кожу, но открывающееся передо мной зрелище зажигает меня.

Она склонилась над ванной, ее спина выгнута дугой, кожа, все еще влажная после ванны, блестит в мягком свете свечей. Ее пальцы вцепляются в край ванны, в то время как другая рука перемещается между ее толстых бедер, сосулька, которую я оставил для нее, скользит внутрь и наружу ее скользкой, тугой киски. Моя грудь сжимается от волнения, мои глаза широко раскрыты и не мигают, когда я наблюдаю за ней.

Моя снежинка — она идеальна, так чертовски идеальна.

То, как движется ее тело, медленный, обдуманный ритм ее руки, засовывающей сосульку глубже в нее, это чертовски гипнотизирует. Ее бедра раскачиваются вперед и назад, тихие, отчаянные стоны срываются с ее губ, когда она наслаждается подарком, который я приготовил специально для нее. Я не могу оторвать глаз от того, как ее киска поглощает сосульку, скользкую и влажную, кончик уже тает внутри нее. Вода стекает по ее бедрам, смешиваясь с ее возбуждением, и я почти чувствую ее вкус отсюда. Мой член болезненно напрягается в джинсах, уже твердый от вида ее наклоненной, уязвимой и нуждающейся.

Она потеряна в своем собственном мире, ее стоны тихие и хриплые, ее тело выгибается навстречу ванне. Ее пальцы крепче сжимают край, костяшки побелели, и я могу сказать, что она приближается, ее движения становятся все более неистовыми, все отчаяннее требуя этого освобождения.

Я расстегиваю молнию на своих окровавленных штанах, окно запотевает от моего дыхания, когда я освобождаюсь от удушающей ткани, холодный воздух обжигает мой член. Но я едва замечаю это, слишком сосредоточенный на ней. Моя рука обхватывает мой член, сначала поглаживая медленно, в такт ритму ее бедер. Я повторяю каждое ее движение. Связь между нами наэлектризована, почти болезненна по своей интенсивности.

Ее тело дрожит, и я вижу, как сосулька легко скользит в нее, ее киска такая скользкая и манящая. Дело не только в сосульке — она насквозь промокла, истекает желанием, и невозможность насладиться каждой чертовой каплей сводит меня с ума. Я хотел бы быть под ней, мой рот открыт, я ловлю каждую каплю, которая падает с ее полных бедер. Я хочу попробовать ее на вкус, выпить ее, пожирать каждый дюйм ее тела, пока она выкрикивает мое гребаное имя, пока от нее ничего не останется.

Она стонет, ее голова наклоняется вперед, когда она вводит сосульку глубже, и мои поглаживания ускоряются в ответ. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю и ускоряю руку на своем члене быстрее, жестче, мой разум поглощен зрелищем того, как она трахает саму себя. Кончик сосульки тает, капли воды стекают по внутренней стороне ее бедер, и я не могу не думать о том, что это моя слюна внутри нее, вытекающая из нее. Я пососал эту гребаную сосульку. Я сделал его кончик круглым и идеальным специально для нее, и теперь, зная, что она использует его, трахая себя тем, к чему я прикасался, — мне хочется взорваться.

Ее стоны становятся громче, настойчивее, и я могу сказать, что она уже близко, ее бедра упираются в край ванны, пальцы сжимают фарфор так сильно, что я боюсь, он треснет. Ее толстые бедра дрожат, ее тело отчаянно нуждается в освобождении, и я глажу себя быстрее, подстраиваясь под ее темп. Жар нарастает внутри меня, мои яйца сжимаются, когда я двигаюсь сильнее, быстрее, мой член пульсирует в моей руке.

— Вот и все… Моя хорошая маленькая снежинка, — шепчу я, мой голос мрачен и надтреснут. — Отпусти себя… ради меня.

Она издает пронзительный стон, ее бедра дергаются, когда она наконец кончает, ее тело содрогается от удовольствия, сосулька все еще глубоко внутри нее. Звук ее кульминации, вид ее тела, извивающегося в экстазе, — это выводит меня из себя. Мой оргазм обрушивается на меня, как гребаный товарный поезд, мой член пульсирует в моей руке, когда я жестко кончаю, выпуская свой заряд в крошечный кулон, который я держу в другой руке.

— Черт, — стону я, мое дыхание прерывистое, рука дрожит, когда я выдавливаю все до последней капли в кулон. Это почти чересчур, удовольствие ошеломляющее, но я не могу остановиться. Не тогда, когда я знаю, что она стоит прямо там, все еще согнувшись, ее тело содрогается, когда по ней прокатываются последние волны оргазма.

Теперь я медленно глажу себя, толчки от моего оргазма и холод, покусывающий мою обнаженную кожу, заставляют меня дрожать, но к черту это. Мне насрать. Я замерзну до смерти, если придется видеть ее каждый раз в таком виде. Трепет, жар от наблюдения за ней — ничто не сравнится. Я снова натягиваю джинсы, морщась от ледяного укола в чувствительном члене.

— Чертовски холодно, — бормочу я, но дискомфорт того стоит. Все в этом моменте того стоит.

Я опускаю взгляд на кулон в своей руке, теперь наполненный моей спермой. Он чертовски идеален — прямо как она. Но все еще не до конца готов. Залезая в карман, я достаю крошечный флакончик с серебряными блестками, который купил ранее, отвинчиваю крышку, прежде чем высыпать блестки внутрь крошечного кулона. Они колышутся в густой молочно-белой жидкости, отражая свет свечей в ее домике.

Я вращаю подвеску, наблюдая, как блеск смешивается с моей спермой, создавая красивую, искрящуюся зимнюю бурю внутри крошечной хрустальной сферы. Мой маленький подарок для моей Аляски. Она наденет это и будет носить меня с собой, даже если она этого не знает. От этой мысли моя грудь наполняется гордостью, кривая улыбка расползается по моему лицу, когда я представляю, как она расхаживает, а моя сперма упирается прямо ей в горло.

Я осторожно кладу подвеску на подоконник, располагая ее именно так, чтобы она увидела ее в тот момент, когда поднимет взгляд. Затем я жду, мое дыхание становится прерывистым, когда я наблюдаю за ней.

Она все еще стоит, склонившись над ванной, переводя дыхание, ее тело блестит в свете свечей. Она медленно выпрямляется, проводит рукой по своим коротким влажным волосам, мокрые светлые пряди прилипают к шее. Она так чертовски великолепна, что это причиняет боль.

Ее взгляд скользит к окну, и я чувствую, как мое сердце колотится в предвкушении. Ее взгляд останавливается на подвеске, и я наблюдаю, как на ее лице мелькает любопытство. Она делает шаг вперед, ее губы слегка приоткрываются, когда она наклоняется ближе, чтобы лучше рассмотреть.

Она медленно тянется к нему, ее пальцы касаются холодного стекла, прежде чем взять крошечное ожерелье. Мгновение она просто смотрит на это, в замешательстве нахмурив брови. Затем, словно осознав, что это такое, мягкая улыбка расплывается на ее лице.

Она подносит подвеску к свету, наблюдая, как внутри переливаются блестки, как мягкий свет свечей отражается от хрусталя. Ее губы изгибаются вверх, и я не могу удержаться от улыбки, как сумасшедший. Она довольна.

Мой подарок… Моя маленькая снежинка.

Она понятия не имеет, что там внутри, но ей это нравится. Она держит его в руках, любуясь красивой безделушкой, и мысль о том, что она так близко к частичке меня, заставляет мой член снова затвердеть.

Затем, без предупреждения, она поворачивается спиной к окну, поднося ожерелье к горлу. Она держит его так, словно ждет, что я надену его ей на шею. Она приглашает меня. Она хочет, чтобы я это сделал.

Я не могу устоять. Не тогда, когда дело касается ее.

Двигаясь бесшумно, я просовываю руки в открытое окно. Мои пальцы касаются ее влажной шеи. Она вздрагивает от холода моего прикосновения, но не отстраняется. Я осторожно беру ожерелье из ее рук, мои пальцы дрожат, когда я надеваю его ей на шею. Мое прикосновение задерживается всего на мгновение дольше, чем необходимо, я ощущаю тепло ее кожи под своими замерзающими пальцами.

Я наклоняюсь ближе, мои губы оказываются возле ее уха.

— Моя, — шепчу я низким, властным голосом, и это слово наполнено смыслом. Она принадлежит мне — всегда принадлежала и всегда будет принадлежать.

На мгновение ее тело напрягается, дыхание перехватывает. Но затем она расслабляется, откидываясь назад навстречу моим прикосновениям, как будто принимает их. Теперь она это знает.

Я медленно отстраняюсь, отступая в тень, мое сердце все еще колотится, когда я растворяюсь в ночи. Мои глаза не отрываются от нее. Она моя.