АЛЯСКА

A Nonsense Christmas — Sabrina Carpenter

Я вытираю последнюю тарелку, мои пальцы сжимаются вокруг губки, когда с дивана доносится голос Марка. Он разговаривает по телефону, даже не притворяясь, что скрывает свою незаинтересованность. Хоккейный матч громко транслируется на фоне, но его голос прорезает этот шум, словно зазубренный клинок. Он разговаривает с одним из своих приятелей, оставшихся дома, но это не столько разговор, сколько разглагольствования.

— Да, я не могу поверить, что у них здесь даже нет настоящего продуктового магазина, только какой-то жалкий маленький рынок. Ты можешь себе представить? Это место — просто шутка, — усмехается он, а затем смеется. — Я имею в виду, да ладно, кто, черт возьми, все еще продает шарфы ручной вязки, как будто это какая-то роскошь?

Я скриплю зубами, слишком усердно вычищая последнюю тарелку. Я точно знаю, о чем он говорит: о рынке, который мы посетили ранее. Он даже не хотел там быть, это было совершенно ясно. То, как он ушел в себя и обращался со мной, не желая проявить ни малейшего интереса или уважения ко всем мыслям и времени, которые я вложила в планирование этого отпуска. И вот он здесь, издевается над этим местом, как будто это ниже его достоинства. Он думает, что все ниже его достоинства.

Я ставлю тарелку на сушилку, беру бутылку вина, которую отложила в сторону, и наливаю себе щедрый бокал. Он даже не смотрит в мою сторону, когда я пересекаю комнату с книгой подмышкой. Я направляюсь в ванную, позволяя двери захлопнуться с приятным звуком позади меня.

Я запираю ее.

Мне нужно отдохнуть от него и от этого проклятого напряжения, кипящего прямо под поверхностью. В этот момент маленькая ванная кажется мне убежищем, единственным местом, за которым, я знаю, он не последует. Я щелкаю выключателем, смягчая резкий свет, затем зажигаю несколько свечей с праздничным ароматом, которые принесла с собой. Их мерцающее сияние добавляет тепла маленькой комнате, отбрасывая танцующие тени на деревянные стены.

Я открываю кран, позволяя ванне медленно наполняться, добавляю немного соли для ванн и пену для ванн, которые оставил нам владелец коттеджа. От воды поднимается пар с ароматом ванили, маня меня ближе, и через несколько секунд я уже чувствую, как мои мышцы начинают расслабляться. Поднося бокал к губам, я делаю большой глоток вина, прохладная жидкость контрастирует с жаром, разгорающимся внутри меня. Но не от ванны. Нет, это что-то совсем другое. Что-то более темное, более захватывающее.

Я опускаю руки к подолу футболки и стягиваю ее через голову, мой разум возвращается к мысли, которая гложет меня с тех пор, как мы приехали сюда: кто-то наблюдает за мной. Я знаю это. Конечно, это иррационально, но я это чувствую. Может быть, это просто изоляция этого места, густой лес, окружающий домик, как будто он защищает что-то — или кого-то.

Или, может быть, это из-за того, что прошлой ночью я почувствовала на себе чей-то взгляд, защищающий, который напугал и взволновал меня одновременно.

Следующим падает на пол мой лифчик, мягкая ткань касается моей кожи, оставляя после себя мурашки. Я спускаю брюки, и мое сердце бешено колотится. Если кто-то там есть, если эти глаза устремлены на меня, они видят все. Я двигаюсь медленно, обдуманно. Мое тело естественным образом реагировало на эту идею, на мысль о том, чтобы устроить шоу.

Для кого? Я не знаю, но мне это чертовски нравится.

Я залезаю в ванну, шипя, когда горячая вода скользит по моей коже. Она окутывает меня, окутывает теплом, которое прогоняет пронизывающий до костей холод, но этого недостаточно. Мне нужно больше. Я закрываю глаза, откидывая голову на спинку ванны, и вот тогда я чувствую его — кем бы он ни был — снаружи. Наблюдает.

Мне следовало бы испугаться, как испугалась бы любая нормальная женщина. Мне следовало бы захотеть прикрыться, спрятать свою наготу от этого незнакомца, но вместо этого я хочу дать ему больше.

В конце концов, по крайней мере, этот незнакомец хотя бы узнает меня.

Мои ноги двигаются под водой, рябь дразнит кожу, когда я слегка раздвигаю их. Моя рука скользит вниз по животу, пальцы касаются живота, и я делаю резкий вдох. Окно рядом со мной запотело от жары, но я могу различить тень снаружи, что-то более темное на фоне ночи. Это может быть что угодно. Или кто угодно.

Садясь, я открываю окно, радуясь резкому прикосновению холодного воздуха к моей разгоряченной коже. Контраст заставляет мои соски затвердеть, холод покалывает грудь, и я закусываю губу, снова погружаясь в тепло ванны. Я позволяю своей руке скользнуть ниже, пальцы находят чувствительную плоть между ног. Мысль о том, что он там — наблюдает — пронзает меня дрожью.

Я закрываю глаза, позволяя образам прокручиваться в моей голове. Он там, прямо за окном, трогает себя, гладит, наблюдая за мной. Черт, это грязно. Это так неправильно, и все же это самая горячая вещь, которую я когда-либо представляла. Мои пальцы кружат вокруг моего клитора, сначала медленно, дразня, растягивая ощущения. Тепло от ванны поднимается навстречу холодному воздуху снаружи, смешиваясь во что-то опьяняющее, и я растворяюсь в нем.

Слабый звук привлекает мое внимание. Я открываю глаза, бросая взгляд на подоконник. Там, поблескивая в лунном свете, лежит большая сосулька, длинная и толстая, как какое-то извращенное подношение. Мой пульс учащается. Раньше ее там не было.

Он положил ее туда. Как маленький и интимный подарок.

Я вылезаю из ванны, вода каскадом стекает по моему телу. Прохладный воздух заставляет мою кожу покалывать, усиливая все ощущения. Я хватаю сосульку, крепко сжимая ее в руке. Мой разум лихорадочно перебирает возможности, а тело жаждет чего-то большего, чего-то другого.

Что-нибудь более холодное.

Я возвращаюсь к ванне, наклоняюсь над краем, так что моя задница обращена к окну. Вода плещется о фарфор, когда я принимаю позу. Сосулька гладкая в моей руке, скользкая от конденсата, когда я провожу ею вниз. В тот момент, когда она касается меня, я ахаю, холод бьет током по моему жару. Я провожу прохладным кусочком льда по своей киске, размазывая его талую воду своим возбуждением, прежде чем поднести его к своему отверстию и протолкнуть внутрь себя.

Я проталкиваю его глубже, дюйм за дюймом, холод такой сильный, что обжигает самым восхитительным образом. Мое тело сжимается вокруг него, контраст холода, вторгающегося в мое тепло, вызывает во мне бурные ощущения. Сначала я двигаю им медленно, позволяя себе привыкнуть, позволяя прохладе распространиться по мне, прежде чем продвигаться дальше. Мои пальцы дрожат, когда я сжимаю лед, мои глаза прикованы к темноте за окном, удовольствие нарастает с каждым толчком, скользкий звук его движения во мне и из меня, только усиливающий извращенный трепет.

Такое чувство, как у него. Как будто его глаза пожирают меня снаружи, а я устраиваю ему шоу, каждое движение предназначено только для него. Мое дыхание становится быстрее, неглубоким, мое тело сотрясается от интенсивности всего этого. Холод только делает удовольствие острее, каждый толчок приближает меня к краю, которого я так сильно жажду.

Моя спина выгибается, и я вскрикиваю, мои бедра прижимаются к краю ванны, когда я толкаю сосульку глубже, сильнее. Прохлада вызывает привыкание, парализует, но в то же время так мучительно приятна. Я не могу остановиться. Ощущения ошеломляющие, и я почти слышу, как его дыхание смешивается с моим, ощущаю его присутствие, его удовольствие, соответствующее моему, когда мы теряемся в этом моменте.

Окно открыто, ночной воздух обжигает мою обнаженную кожу, и я дрожу, но не от холода, а от неумолимой волны удовольствия, прокатившейся через меня. Сосулька легко скользит внутрь и наружу, каждое движение более интенсивное, чем предыдущее, прохлада только усиливает каждый импульс желания. Я потеряна в этом, потеряна в нем, потеряна в мысли, что это то, чего он хотел все это время.

И я отдаю это ему. Все это. Каждую частичку себя.

Я задыхаюсь, мое тело напрягается, когда я придвигаюсь ближе, ощущения слишком сильные, слишком приятные, слишком холодные, слишком горячие. Мир вокруг меня расплывается, и я полностью теряю себя, удовольствие захлестывает меня, как приливная волна.

Но я еще не закончила. Еще нет. Я толкаю сосульку глубже, холод внутри меня вызывает привыкание, пока я балансирую на грани между удовольствием и болью. Окно открыто, и я знаю, что он все еще наблюдает.

И мне все равно.

Я хочу, чтобы он увидел меня всю.

Голос Марка все еще слышен вдали, приглушенный дверью, но достаточно громкий, чтобы я не могла полностью его заглушить. Каждое слово заставляет меня стиснуть зубы, резко напоминая о том, насколько он отрешен от реальности, насколько он совершенно не замечает ничего, кроме себя самого. Его мир вращается вокруг него. Так было всегда.

Я стону, звук вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, и мне интересно, слышал ли он меня, стонет ли он там вместе со мной. Моя голова идет кругом от мысли, что я не одинока в этом, что кто-то еще разделяет со мной это темное, извращенное желание.

Мое тело сжимается вокруг сосульки, холод теперь так глубоко внутри меня, что кажется, будто он проникает в каждый дюйм моего тела. Я толкаюсь сильнее, быстрее, трение сводит меня с ума, поскольку мое тело реагирует на прохладу так, как я никогда не представляла. Каждый раз, когда она проникает внутрь, мои нервы словно воспламеняются, холод такой острый, что кажется огнем. Это сводит с ума, это ошеломляющее ощущение потребности в большем, желания увидеть, как далеко я могу зайти, прежде чем сломаюсь.

Мой разум наполняется образами — он наблюдает за мной, его глаза не отрываются от моего тела, его рука все быстрее движется вдоль члена, когда я приближаюсь к разрядке. Я представляю его прерывистое дыхание, его потребность совпадает с моей, наши желания переплелись в этот странный, интимный момент.

Я погружаю сосульку глубже, холод продолжает распространяться по мне, и я понимаю, что не прекращу, пока мне нечего будет отдавать. Пока он не увидит всё до конца.