ДЖОННИ

All I Want For Christmas Is You — From Ashes To New

Мир — моя сцена, а сегодня? Сегодня я Санта-Клаус. О, только не толстый, веселый, хо-хо-хо, нет, нет, нет. Мой Санта немного… другой. Мой Санта любит наблюдать. Мой Санта оставляет подарки, на которые никто другой не отважился бы.

Но самое главное, мой Санта заботится о том, чтобы каждый получил именно то, чего он заслуживает.

Клоун-убийца, клоун-убийца,

Преследует несмотря на снег,

Ленты тугие, тихая ночь,

Идти больше некуда.

Я тихонько напеваю рождественскую мелодию, стараясь ступать как можно тише, когда иду по снегу. Свежая снежинка хрустит под моими ботинками, и этот звук мог бы показаться таким невинным, если бы только я был таким. Но во мне нет ничего невинного.

Не сегодня. Никогда.

Из укрытия леса я могу заглянуть прямо в их очаровательный маленький домик. Теплый свет льется через окна, отбрасывая тени на снег, словно на какую-то скрученную праздничную открытку. Если бы кто-нибудь проходил мимо, он бы подумал, что это идеальное место для рождественского отдыха.

Они бы и понятия не имели, что прямо за линией деревьев наблюдает чудовище.

Найдя большую сосну, я прячусь в тени за большим окном сбоку домика. Вот она, Аляска. Моя прекрасная маленькая снежинка, хрупкая и неповторимая, дрейфует в шторме, который, как она даже не подозревает, поглощает ее целиком.

Черт, я мог бы смотреть на нее вечно.

Она движется по комнате медленно и грациозно, как богиня, которой она и является. Я вижу, что она расстроена. В ее походке, в том, как она скрещивает руки на груди, чувствуется напряжение. Она расхаживает взад-вперед, вероятно, думая о своем жалком парне. Напомните, как его звали? Марк? Да, именно так. Марк. Бесполезный маленький засранец. Он, наверное, снова разговаривает по телефону, игнорируя ее и прокручивая в голове свою бессмысленную гребаную жизнь.

Жизнь, которую я не могу дождаться, когда отниму.

Я тихо хихикаю. Как она этого не понимает? Как она не понимает, что зря тратит с ним время? Я достаточно долго наблюдал за ним, чтобы понять, что Марка не интересует Аляска, во всяком случае, так, как меня. Я вижу это по тому, как он смотрит на нее, и не обращая на нее внимания. Для него она просто теплое тело, которое помогает ему пережить ночь.

Но я вижу больше. Я вижу ее.

— Такая чертовски глупая, — бормочу я себе под нос, качая головой, мой голос приглушен капюшоном Санта-Клауса, плотно обернутым вокруг моей головы.

Под одеянием на груди покоится моя клоунская маска, напоминающая о том, кто я такой. Кем я стану, когда придет время забрать ее. Но не сейчас. Нет, нет. Маска останется на потом, когда я наконец заявлю на нее права.

А пока я просто наблюдаю.

Сейчас она стоит у окна, обхватив себя руками, стекло запотевает от ее дыхания, когда она вглядывается в снежную ночь. Я не могу сдержать улыбку. Чувствует ли она меня? Чувствует ли она, что я прямо здесь, снаружи, наблюдаю за каждым ее движением?

В глубине души я надеюсь, что так оно и есть.

Это сделало бы все намного… веселее.

Отблески пламени танцуют на ее коже, подчеркивая изгиб шеи и изящную линию подбородка. Я вижу разочарование в ее глазах, едва заметную гримасу, которую она делает, когда раздражена. Черт, это прекрасно. Она чертовски идеальна, но даже не подозревает об этом.

Марк тоже этого не видит. Этот кусок дерьма не смог бы этого увидеть, даже если бы захотел. Он слишком рассеянный, вечно приклеен к своему чертову телефону. Я видел, как он уткнулся в него носом, игнорируя ее, когда она пыталась заговорить, наладить контакт. Черт, бьюсь об заклад, прямо сейчас он, вероятно, переписывается с какой-нибудь шлюшкой, строя планы на будущее. Он не заслуживает моей маленькой снежинки. Он не ценит ее.

Но я ценю.

Я поворачиваюсь, чтобы получше ее разглядеть. На ней мягкий, пушистый красный свитер, который облегает ее в самый раз. Она прижимает руки к груди и потирает их, как будто ей холодно, но я знаю, что это не из-за температуры. Она одинока. Она жаждет внимания, хочет, чтобы кто-то действительно заботился о ней.

И этот кто-то — я.

Я чувствую, как учащается мой пульс, как в груди разливается знакомое тепло. Мой член подергивается, когда я смотрю на нее. Она стоит так близко к окну, что нас разделяет всего несколько дюймов стекла. Если бы я захотел, я мог бы подойти прямо к домику, прижаться лицом к стеклу, и она бы меня увидела.

Она бы знала, что я наблюдаю за ней.

Но это испортило бы все удовольствие, которое я запланировал.

Нет, нет. Трепет — в ожидании, в предвкушении, в осознании того, что я всегда рядом, просто вне поля зрения, в ожидании идеального момента, чтобы нанести удар. Она узнает достаточно скоро. Она узнает, кто я такой и как чертовски приятно я могу заставить ее чувствовать себя.

И когда она это сделает, она захочет меня.

Мое дыхание учащается, когда она отворачивается от окна, направляясь в ванную. О, это будет идеально. Я меняю позу, бесшумно двигаясь по снегу, не сводя с нее глаз через окно.

Она собирается раздеться.

Меня охватывает дрожь возбуждения. Я следил за ней с того самого утра, когда впервые увидел ее на городском катке. Они смеялись, катаясь на коньках, как будто все было хорошо, как будто он заслуживал ее. Но нет. Она была создана для того, чтобы быть моей. Я понял это с тех пор, как впервые увидел ее, и довольно скоро она тоже это поймет.

Я прихожу в себя, мое дыхание сбивается от холодного воздуха, когда я придвигаюсь ближе, прячась за заснеженным кустом под окном. Мои руки дрожат, когда я сосредотачиваюсь на каждом ее движении. Черт, я и раньше наблюдал за людьми, но не так, как сейчас. Никогда еще это не было так… интимно. Моя рука в перчатке парит над моим твердеющим членом, напряжение растет с каждой секундой. Я наблюдаю, не отрываясь от нее, как она поворачивается спиной к окну, ее маленькая толстая задница подпрыгивает, когда она направляется к большой ванне на ножках.

Она набирает воду в ванну. Пар уже поднимается, заволакивая окно, но не настолько, чтобы скрыть ее от меня. Я все еще вижу очертания ее тела, то, как она неторопливо двигается, и каждый жест медленный и осторожный. Как будто она устраивает приватное шоу только для меня. У меня пересыхает во рту при мысли о том, что я впервые увижу свою маленькую снежинку обнаженной.

Я отодвигаюсь, мой член продолжает твердеть, пока я наблюдаю за ней, но я заставляю себя ждать. Еще нет. Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, наслаждаясь моментом, пока она снимает свой свитер. Сначала становится виден мягкий изгиб ее плеч, гладкая и бледная кожа в тусклом свете.

Блять. Это даже лучше, чем я себе представлял.

Одного ее вида достаточно, чтобы мое сердце бешено заколотилось, а зрение сузилось, как будто я смотрю в гребаный туннель. Мой разум мечется, наполняясь мыслями о ее теле подо мной, о том, как приятно будет заявить на нее права, как я сделаю ее своей всеми возможными способами.

А потом она снимает леггинсы, и у меня перехватывает дыхание. Ее полные бедра, сильные и округлые, заставляют мой пульс учащенно забиться, когда я вижу, как они плавно переходят в ляжки, мягкие и манящие.

Господи, ее тело чертовски идеально. Я облизываю губы, моя рука дергается; желание протянуть руку и прикоснуться к ней так чертовски велико. Эти бедра, эти ляжки — они, черт возьми, были созданы для меня. Каждая ее частичка кричит о том, чтобы я ее взял, чтобы она принадлежала настоящему мужчине, которому нравится, такая фигуристая девочка.

А не тому куску дерьма, которому она отдавалась.

Она не какая-то там худая крошка, нет. В ней есть что-то, за что можно ухватиться, что можно поглотить. Ее живот, круглый и мягкий, сейчас обнажен, и я с трудом могу устоять перед искушением. Я хочу зарыться в него своим чертовым лицом и почувствовать ее тепло.

Черт, она идеальна. Лучше, чем я когда-либо мечтал.

Я возбужден, как скала, и трепещу при виде того, как она раздевается, лоскут за лоскутком, словно делает это только для меня. Мои руки дрожат, когда она поднимает руки и расстегивает лифчик. Он падает на пол, выброшенный, словно мусор, точно так же, как и должен был быть выброшен Марк. Ее груди, полные и тяжелые, с такой нежной кожей, что я почти ощущаю ее под своими руками. Я провожу языком по губам, желая, чтобы он обвился вокруг ее заостренного соска.

Господи, убей меня, черт возьми, — я с трудом сглатываю, из моего горла вырывается низкий рык, когда я наблюдаю за ее движениями. Затем она снимает нижнее белье, и это уже почти чересчур. Ее тело такое прекрасное, и каждый дюйм его взывает ко мне. То, как выглядят ее бедра, изгиб ее задницы — все это, черт возьми, мое.

Она понятия не имеет, совсем не имеет, как сильно я хочу ее. То, как она раздевается, доводит меня до гребаного безумия. Каждая ее клеточка, каждый изгиб, каждая чертова впадинка на ее коже вызывают у меня желание ворваться в эту дверь и взять ее прямо сейчас, пока Марк вынужден будет наблюдать за этим, как ублюдок, каким он и является.

Но я этого не сделаю. Пока нельзя.

Скользя рукой вниз, я расстегиваю джинсы и крепко сжимаю себя. Холод обжигает кожу, заставляя мой член пульсировать еще сильнее, и каждое движение посылает по мне острые волны удовольствия. Я делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться и не торопиться.

Она совсем рядом, в нескольких дюймах от меня, ее кожа, раскрасневшаяся из-за ванны, сияет в приглушенном свете. Когда она входит в воду, покачивая полными бедрами, мое сердце бешено колотится в груди. Черт, вот оно. Это то, чего я так долго ждал. Она идеальна — даже больше, чем я мог себе представить.

Я сжимаю себя крепче, мои движения медленные, обдуманные, пока я наблюдаю, как она опускается в ванну, вода колышется вокруг нее. Ее груди плавают прямо над поверхностью, соски твердеют от жара. Мой взгляд сужается, фиксируясь на каждом изгибе ее тела. Я не могу отвести взгляд. Я не хочу. Руками она скользит по коже, омывая ее, движения ленивы, чувственны, как будто она наслаждается каждой секундой.

Я ускоряю темп, моя рука движется быстрее, трение усиливается. Вид ее, ничего не подозревающей и такой чертовски уязвимой, сводит меня с ума. На этот раз я сильнее прикусываю губу, ощущая металлический привкус крови, смешивающийся с холодным воздухом. У меня изо рта валит пар, но я могу сосредоточиться только на ней — на том, как блестит ее тело, как пар поднимается вокруг нее, словно она какая-то богиня, нетронутая и совершенная.

Как раз в тот момент, когда я балансирую на краю, порыв ветра проносится между деревьями, раскачивая ветви. Одна из них с тихим шипением царапает стекло. Она вскидывает голову, ее взгляд прикован к стеклу — прямо ко мне.

На долю секунды время замирает. Она смотрит прямо на меня через запотевшее окно. Она не может видеть меня, по крайней мере, не совсем, но ее глаза… они устремлены на меня. Мое сердце бешено колотится в груди, удары становятся неистовыми и неконтролируемыми. Сила этого чувства — мысль о том, что она смотрит прямо на меня, даже не подозревая об этом, — выводит меня из себя.

Я кончаю с гортанным стоном, едва сдерживая звук, когда кончаю в снег, мое тело содрогается от оргазма. У меня перед глазами все расплывается, и на мгновение все, что я могу видеть, — это ее глаза, широко раскрытые и ищущие, как будто она знает, что я здесь.

Она моргает, качает головой и отворачивается, не обращая внимания на шум. Но мое сердце все еще колотится, выброс адреналина заставляет меня дрожать. Я вытираю руки о снег, пытаясь успокоить дыхание, но волнение не проходит. Тот факт, что мы были так близки — ближе, чем она осознавала, — опьяняет.

Она понятия не имеет. Но скоро поймет.

Я отступаю назад, прячась в тени леса, но не отрываю взгляда от домика. Силуэт Аляски по-прежнему виден сквозь запотевшее стекло, ее тело томно лежит в ванне, погруженное в свой собственный мир. Она идеальна.

И она понятия не имеет, что ее ждет.

Я отступаю еще дальше, мое сердце бешено колотится в груди, кровь бурлит от предвкушения. Я не могу не задаться вопросом, чувствовал ли Лакс то же самое в ту ночь, когда встретил Инди. Когда мой друг, который никогда не беспокоился и не проявлял интереса ни к одной из сук, которые пытались заполучить его до нее, внезапно погрузился в одержимость, от которой не мог избавиться.

Я никогда не понимал этого, по-настоящему. Но теперь. Теперь я понимаю.

Я исчезаю среди деревьев, ночь поглощает меня целиком, но мои мысли уже устремлены вперед, к тому, что будет дальше. Скоро она будет со мной. Я растоплю ее сердце и восстановлю, чтобы она стала такой, какой должна была стать.

Она узнает себе цену. Она поймет, что глупый Марк никогда ее не заслуживал.

Нет, скоро, моя маленькая снежинка… скоро ты будешь моей.