АЛЯСКА

Santa Tell Me — Conquer Divide

Снежинки, словно маленькие блестки, медленно падают на мощеные улицы Сент-Джейкобса. Это все, что я себе представляла — старомодные рождественские гирлянды, развешанные между фонарными столбами, рыночные прилавки, сверкающие гирляндами, и запах корицы и сосны, наполняющий воздух. Я должна быть взволнована, может быть, даже немного очарована всем этим. В конце концов, я потратила месяцы, планируя эту поездку на каникулы для нас с Марком. Предполагалось, что это будет романтично, что у нас будет время воссоединиться.

Но вместо этого я смотрю в окно нашей машины, закусив губу и пытаясь не обращать внимания на напряжение, которое камнем лежало у меня в груди с тех пор, как мы въехали в город. Рядом со мной Марк снова не отрывается от своего телефона, его большой палец порхает по экрану, когда он набирает сообщения бог знает кому. Его челюсть сжата, его внимание приковано к светящемуся экрану, а не к заснеженной стране чудес за окном.

— Марк, ты меня слышишь? — Спрашиваю я, понизив голос почти до шепота, не ожидая особого ответа.

— А? — бормочет он, едва взглянув в мою сторону. — Что ты сказала?

— Я подумала, мы могли бы отправиться в домик, а потом, может быть, прогуляться по рынку?

Я стараюсь, чтобы мой тон был легким и обнадеживающим. Предполагается, что это будет новый старт, шанс для нас вернуться к тому, что было раньше.

— Да, конечно, как скажешь.

Его голос звучит отстраненно, как будто он уже все обдумал.

Я снова смотрю в окно, проглатывая горькое разочарование. На городской площади поют рождественские гимны, их голоса разносятся по свежему воздуху, прекрасно гармонируя со звоном колокольчиков на лошадях, тянущих сани по улице. Люди кутаются в шарфы и шерстяные шапки, потягивают горячий сидр и прогуливаются, держась за руки, смеясь и улыбаясь.

Все кажутся счастливыми — кроме меня.

Мы сворачиваем на тихую дорогу, ведущую в лес. Деревья покрыты толстым слоем снега, ветви отяжелели и сгибаются под его тяжестью. Мы видим наш домик — очаровательное местечко, спрятанное между соснами, в окнах которого тепло мерцают огоньки. На двери висит венок, украшенный ягодами и сосновыми шишками, а из трубы поднимается дым. Это похоже на что-то из фильмов про Рождество.

Но сказочная обстановка никак не облегчает боль в моей груди. Я уже несколько недель чувствую это — расстояние между мной и Марком увеличивается, даже когда мы сидим совсем рядом. Он был таким холодным, таким отстраненным, всегда разговаривал по телефону, всегда был где-то в другом месте.

Сначала я думала, что у меня просто паранойя, но в последнее время… Я не знаю. Он скрытный. Телефон всегда у него в руках, он никогда не валяется где попало, как раньше. А когда я спрашиваю его об этом, он отмахивается от меня, ссылаясь на работу, или переводит разговор на меня. Говорит, что я слишком много думаю и делаю из мухи слона.

Что заставляет меня чувствовать себя еще более неуверенно.

Машина останавливается, и я бросаю на него взгляд, надеясь, что на мгновение — всего на одно короткое мгновение — он посмотрит на меня так же, как при нашей первой встрече. Но вместо этого он вздыхает, снова хватает свой телефон и выходит на снежный воздух.

— Мне нужно срочно позвонить, — бросает он через плечо, уже направляясь к деревьям. — Это по работе.

Я смотрю ему вслед с замиранием сердца.

— Мы только что приехали, Марк.

— Я вернусь через секунду, хорошо?

Он даже не оборачивается.

Я выдыхаю, чувствуя, как меня охватывает смесь разочарования и одиночества. Все должно было быть по-другому. Предполагалось, что эта поездка будет посвящена нам и поиску пути к восстановлению утраченной связи, но вместо этого, это оказывается еще одним напоминанием о том, как далеко мы отдалились друг от друга.

Я выхожу из машины, и холод сразу же пробирает меня до костей, даже сквозь толстое пальто. Резкий ветер щиплет меня за щеки и нос, и мое дыхание вырывается мягкими клубками, когда я захлопываю за собой дверь, и этот звук прорезает тихую тишину заснеженного леса. Снег под моими меховыми уггами мягко хрустит при каждом шаге, оседая под тяжестью моих ног. Я на мгновение останавливаюсь, оглядывая открывшуюся передо мной картину — уютный маленький домик, укрытый снежным одеялом.

Деревянное крыльцо тихо поскрипывает, когда я поднимаюсь на него, каждая доска обветшала, но крепка под моими ногами. Снег покрывает края крыльца, прилипая к перилам. Вдоль перил гирлянды мерцают, как звезды, отражаясь от снега и создавая волшебное праздничное сияние.

Два маленьких фонаря, по одному с каждой стороны двери, мерцают, их свет отражается от сосулек, свисающих с крыши. Сосульки длинные и острые, они сверкают в мягком свете, как хрустальные кинжалы. На огромных деревянных стульях на веранде накинута пара красных клетчатых одеял, нетронутых с тех пор, как владелец готовился к нашему приезду.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух, пронзающий мои легкие, но с оттенком слабого аромата вечнозеленых растений и дыма из трубы. Я оглядываюсь, осматриваю окрестности, берусь за прохладную ручку и поворачиваю ее. Красиво. Это кажется мирным и живописным местом — как идеальный рождественский отдых, пока мой взгляд не падает на Марка, который стоит среди сосен, прижав телефон к уху.

Если бы только у меня не было ощущения, что это пустая трата времени.

Как только я переступаю порог, меня окутывает тепло, словно уютные объятия. Аромат ванильных свечей и потрескивание огня в камине мгновенно создают ощущение уюта и гостеприимства. В углу стоит рождественская елка, украшенная серебряной мишурой и гирляндами, на каминной полке развешаны чулки, а под елкой даже стоит приветственная корзина с печеньем и вином.

Сбросив заснеженные ботинки у двери, я подхожу к окну и смотрю на заснеженные деревья. Поднимается ветер, заставляя ветви раскачиваться, и на мгновение, клянусь, я вижу, как что-то движется в тени между деревьями. Мое сердце замирает, но когда я моргаю, там ничего нет. Только падающий снег.

Я качаю головой и отхожу от окна. Я позволяю своему воображению взять надо мной верх. И все же это есть… ощущение, будто кто-то наблюдает за мной. Я не могу это объяснить, но оно есть, мурашки ползут у меня по спине. Я оглядываюсь через плечо, осматривая комнату, хотя и знаю, что я одна.

Большая дубовая дверь скрипит, и входит Марк, засовывая телефон в карман.

— Я вернулся, — говорит он беззаботным тоном, как будто мир за пределами домика не казался удушающей ловушкой.

— Как раз вовремя, — отвечаю я, скрещивая руки на груди. — Я думала, что буду ждать целую вечность.

— Прости, детка, — говорит он, сверкая улыбкой, которая кажется скорее отрепетированной, чем искренней. — Звонок по работе. Ты же знаешь, как это бывает. Надо же, чтобы босс был доволен, верно?

— Верно, — бормочу я, и в мой голос закрадывается горечь.

Он оглядывает домик, морща нос.

— Я все еще не могу поверить, что ты захотела приехать в эту дыру. Я имею в виду, почему мы здесь отмораживаем свои задницы, когда могли бы быть на тропическом пляже или где-нибудь в хорошем отеле?

— Потому что я хотела сбежать от всего! — парирую я, чувствуя, как на поверхность выплескивается разочарование. — Я подумала, что было бы неплохо провести немного времени вместе, только вдвоем. Ну, знаешь, без работы и телефонов.

— Конечно, но это место? — Он пренебрежительно машет рукой, как будто проблема в самом домике. — Это какая-то полная дыра. Ты могла бы выбрать какое-нибудь место с комфортным проживанием. Например, Мексику или Кубу. Куда — нибудь…

Я чувствую, как бешено колотится мое сердце, гнев смешивается с болью.

— Я хотела провести с тобой время, а не сидеть на пляже с коктейлем в руке, пока ты наносишь себе загар, и разглядываешь каждую проходящую мимо девушку в откровенном бикини! Я думала, я тебе небезразлична.

— О, началось. — Он закатывает глаза, его безразличие ранит сильнее любых аргументов. — Я забочусь о нас. Ты знаешь, что я забочусь, и я хотел провести отпуск так же сильно, как и ты. Просто я не представлял, что мы будем отдыхать именно здесь, вот и все. Кроме того, я не могу просто взять и отключиться. Ты же знаешь, у меня сейчас много важных дел, с которыми я должен разобраться. Ты же не можешь ожидать, что я все брошу.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с нарастающим раздражением.

— Ты что, не понимаешь, да? Все время, пока мы здесь, ты разговаривал по телефону.

— Остынь, Аляска. — Он отмахивается от моих слов, как от пустяка. — Когда будет готов ужин? Я умираю с голоду.

— Серьезно? — Я не могу поверить, что он так легко переводит разговор. — Ты думаешь, я здесь только для этого? Чтобы готовить для тебя, пока ты листаешь страницы в своем телефоне?

— Да ладно, это же домик у черта на куличках. Я же не могу просто так заказать еду на вынос. К тому же это была твоя идея, помнишь? Это то место, где ты хотела быть, — парирует он, плюхаясь на диван. — Как ты думаешь, у нас здесь вообще будут показывать хоккейный матч по телевизору?

Тяжесть его апатии заполняет комнату, окутывая меня, как холодный воздух снаружи. Я чувствую себя все хуже и хуже, удивляясь, как я сюда попала, пойманная в ловушку этого круговорота разочарований, в то время как он относится ко всему так, словно это просто шутка.

Как будто все, что я говорю или делаю, доставляет неудобство и совершенно не имеет отношения к делу.

— Ха, нашел. Спасибо, черт возьми! — кричит он.

— Отлично, потому что провести ночь в тишине, уткнувшись в телефон, за просмотром одной из своих игр — это совсем не то, что мы делали дома.

— Просто приготовь ужин, ладно? — добавляет он, щелкая пультом дистанционного управления, как будто это самая важная вещь в мире. — Сегодня хорошая игра, обе эти команды лучшие в лиге, вот увидишь.

Напряжение висит в воздухе, как незваный гость, но я не могу найти слов, чтобы выразить, что я на самом деле чувствую. Я отворачиваюсь от него и смотрю в окно на кружащийся снег, желая, чтобы что-то, что угодно — изменилось.

Вглядываясь в линию деревьев, я замечаю какое-то движение. Это был просто порыв ветра? Мое сердце бешено колотится, и я вглядываюсь в темноту, пытаясь что-то разглядеть, но тени танцуют в холодном ночном воздухе. Волосы у меня на затылке встают дыбом, предупреждая об опасности, которая приближается.

У меня перехватывает дыхание, а пульс учащается. Там кто-то есть? Наблюдает за мной? От этой мысли по спине пробегают мурашки, по коже пробегает холодок, который одновременно пугает и странно возбуждает. Я наклоняюсь ближе к стеклу, прижимаюсь к нему лбом, пытаясь проникнуть сквозь пелену темноты за окном.

Я качаю головой.

— Я просто становлюсь параноиком, — бормочу я себе под нос, выдавливая смех, который в тишине звучит глухо. Я сумасшедшая, да? На улице никого нет, там чертовски холодно. И все же меня охватывает странный трепет, смешанный со страхом.

Может быть, мне просто мерещится. Может быть, тот факт, что Марк явно не хочет здесь находиться, а это создает дополнительный стресс и напряженность, играя с моим сознанием злую шутку. Но мысль о том, что кто-то может быть там, наблюдая и ожидая, поселяется у меня в груди, тяжелая и неотступная. Однако я не могу избавиться от этого чувства.

Мысль о том, что кто-то находит меня достаточно интересной, чтобы наблюдать, вызывает у меня дрожь, страх и любопытство вплетены в одно и то же и опьяняют.

Я отхожу от окна, пытаясь убедить себя дышать нормально, но мое сердце колотится, как у зверя в клетке. Какая-то часть меня склоняется к этой идее, желая привлечь к себе внимание, даже если оно скрыто в тени. Но когда я вглядываюсь в тишину, я напоминаю себе об опасности, которая может таиться прямо за пределами моего поля зрения, — суровое напоминание о том, что за все приходится платить.

Я снова стряхиваю с себя это ощущение, мои мысли мечутся, пока я ухожу вглубь домика в сторону маленькой кухни. Тени, кажется, перемещаются по мере того, как я двигаюсь, и я не могу удержаться, чтобы не выглянуть в окно в последний раз, чувствуя, как смесь страха и заинтригованности сжимает мою грудь.

Нет. Кто-то наблюдает за мной, и почему-то эта мысль одновременно пугает и возбуждает меня.

На самом деле, часть меня жаждет этого.