«Признайся в этом: ты недооценил меня»

ИТАН

Приглушенный гул разговоров вокруг — для меня не более чем фоновый шум. Неро и Лидия разговаривают, но на самом деле меня там нет. Мои размышления далеко, в плену у неё.

Айлин.

Она парит, как тень, над всем, что я делаю.

Голоса вокруг меня с таким же успехом могли быть ветром. Неважно, что здесь обсуждается. Поставки, планы, сделки — всё это теряет смысл, потому что она в моей голове. Как неизбежное присутствие, от которого я не могу избавиться.

Я не знаю, намеревалась ли она это сделать, но она овладевает мной так, что я даже не осознаю этого. Я наблюдал, как она держалась на той чёртовой пресс-конференции. Она игнорировала кончину своего мужа, как будто это был шаг, который она давно просчитала.

Должен ли я быть впечатлён или испытывать отвращение?

Скорее всего, и то, и другое.

Больше всего на свете меня злит: её холодность, её неприкасаемость, которую она выставляет напоказ, это кажется таким непринуждённым. И она осмелилась спровоцировать меня. Пока я стоял в лаборатории, а она смотрела на меня с таким холодным, высокомерным видом, как будто она всё контролирует, — мне следовало уничтожить её прямо на месте, но она почувствовала то напряжение, ту опасность витавшую в воздухе. Не так ли?

Она конечно пыталась сохранять хладнокровие. Моя рука на её горле дрожала от неудержимой ярости, желание сжать было почти непреодолимым. Мысль о том, что жизнь медленно уходит из неё, жгла меня, как огонь, который я больше не мог потушить.

Но в то же время я хотел поцеловать её, я не могу этого отрицать.

Мне бы очень хотелось исследовать её тело. Сначала трахнуть, а потом убить. Хорошее сочетание, если меня спросят. Но я не мог этого сделать. Убить её. Точно так же я не мог просто утащить её с собой. Что подводит меня к нашей игре...

Наш телефонный разговор вывел меня из себя. Она сделала то, на что ещё никто не осмеливался, не заплатив за это своей жизнью. Златовласка, втянула в это моего брата и то, что с ним случилось. Хуже того, она вывалила мне на голову мою собственную глубоко скрытую правду. Поэтому мне ничего другого не оставалось. Мне пришлось угрожать её родителям. Этим я попал в самую точку.

Эмбер рассказала мне, что ей удалось выяснить.

Это было не так уж и много, поскольку её родители на самом деле обычные люди. Однако её мать больна. Это затронуло что-то во мне. Даже если я испытываю к ней только ненависть, в тот момент я почувствовал себя намного ближе к ней. В конце концов, я знаю, каково это — иметь больного члена семьи… Это гложет, и ты постоянно задаёшься вопросом, можешь ли ты что-нибудь сделать.

На самом деле, я не собирался ничего делать, это была просто пустая угроза, мой интерес к её родителям достаточно низок. Моя красная тряпка — это она.

Айлин, спровоцировала меня, бросила мне вызов, и теперь я покажу ей, что я никогда не проигрываю. Может быть, она недооценила меня. Или она думает, что я всего лишь временная угроза, которую она уберёт с помощью нескольких умных ходов? Но это не одна из её игр.

Неро продолжает говорить, но его слова не доходят до меня. Моя группа не знает, что на самом деле происходит в моей голове, они просто видят, что я отвлекаюсь, и им это не нравится.

— Итан. — Мой друг выводит меня из задумчивости. — Ты с нами? — Его голос прорезает туман в моей голове, мой ответ приходит механически.

— Да, я с вами.

Неро видит меня насквозь и знает, что я лгу ему, я понимаю это по его сердитому выражению лица. Ему не нравится, как я так долго откладываю всё это с ней, потому что он так же хорошо, как и я, знает, что я мог бы давно заполучить её, если бы захотел. Просто эта охота доставляет мне слишком много удовольствия.

— Итан. — На этот раз говорит Лидия. Она знает, что что-то не так. Её инстинкты безупречны. — Ты уверен, что всё в порядке? Ты выглядишь рассеянным.

Я отсутствую из-за неё. Каждое моё решение, каждое слово, которое я произношу, омрачено мыслью о ней: её непоколебимой решимости, её холодной улыбке. Она думает, что победила, но это лишь начало войны. Она навлекла на себя гнев человека, которому больше нечего терять.

— Да, конечно, — отвечаю я механически.

Ничто не идёт так, как должно быть.

Пока она там, свободная и невредимая, ничего не будет хорошо. Куда бы она ни пошла — я буду идти за ней по пятам. Может быть, она и сильная, но я сильнее. Она умная, но я более решительный. Очевидно, она хочет защитить наследство своего мужа, и я буду вырывать его у ней по частям, пока ничего не останется.

Мой телефон неожиданно завибрировал, и я узнал на дисплее имя своей матери. Она редко звонит. В большинстве случаев она отправляет сообщения или ждёт, пока я свяжусь. Поэтому я выхожу из комнаты, чтобы поговорить с ней спокойно.

— Привет, мам. С тобой всё в порядке? — Хмурюсь я. — Итан, дорогой мой, у нас были гости! Почему ты не предупредил нас? — Её голос звучит тепло и легко, как всегда, когда она горда. Это должно было согреть мне сердце, но вместо этого появилось предчувствие. В конце концов, что она имеет в виду под этими «гостями»? Ей снова стало хуже? Я сразу чувствую, как у меня сжимаются внутренности.

На мгновение я замолкаю, прежде чем заставляю себя спросить.

— Кто?

— О, она была действительно очаровательна! Она сказала, что была неподалёку и хотела зайти ненадолго. Твоя подруга принесла нам цветы, Итан. Такая милая девушка. Почему ты никогда не рассказывал нам о ней? — Моя мама слегка смеётся, как будто только что узнала лучшую новость дня.

Она же не посмела этого сделать? Моя свободная рука сжимается в кулак, и я хочу что-нибудь разбить. Или, сломать ей шею. Мои родители понятия не имеют, кто она на самом деле. Они думают, что она моя подружка. Блядь …

— Я рад мама, что она навестила вас, — я стараюсь не реагировать. — И, она сказала что-нибудь ещё? — Я звучу спокойно, но внутри я взрываюсь.

— Да, она дала мне письмо для тебя перед отъездом. — Её слова такие невинные, такие ничего не подозревающие, и это почти усугубляет ситуацию.

Письмо. Всё во мне кричит, что что-то не так.

— Я сейчас загляну к вам, — внезапно говорю я, не давая ей возможности втянуть меня в светскую беседу. — Я буду через полчаса.

— О? У нас действительно всё хорошо, Итан...

— Тем не менее, я хочу приехать. — Я с трудом сдерживаю свою ярость. На этом я заканчиваю разговор, кладу свой смартфон в карман и надеваю куртку.

Недолго думая, я хватаю ключи от машины и направляюсь к двери. Мысль о том, что она нацелилась на самых важных людей в моей жизни, пылает во мне, как огонь. И я хочу кремировать её заживо.

Значит, она хочет получить равное воздаяние тем же?

В конце концов, я ничего не сделал, угрожая её матери. Возможно, мы больше похожи, чем я готов признать — она по-своему защищает свою семью, как и я свою, и за этим суровым фасадом мы оба скрываем одни и те же пропасти и страхи.

Поездка проходит в тумане мыслей и гнева.

— Как ты смеешь, Айлин?

Мои родители не имеют никакого отношения к этой войне. Они невинные, безобидные люди, которые понятия не имеют о том, что происходит между нами. Они и раньше были жертвами в этом жестоком мире. Но её это не волнует, не так ли? Она борется любыми способами, даже если это означает втягивание моей семьи в это проклятое дело.

Как только я оказываюсь на месте, я вижу родительский дом в последних лучах заходящего солнца. Всё выглядит таким мирным — обманчивая картина, которая только ещё больше разжигает мой гнев. После того, как я выхожу, я подхожу к входу и стучу. Моя мама открывает дверь и смотрит на меня сияющим взглядом.

— Итан, тебе действительно не нужно было приходить так сразу! Всё хорошо.

— Где письмо? — Мне трудно сохранять терпение, тем не менее я стараюсь сохранять спокойствие.

— О, оно всё ещё на столе. — Она указывает в гостиную, где на журнальном столике лежит маленький конверт, как будто он совершенно безвреден. Однако я знаю лучше. Мой отец лежит на диване, и я коротко приветствую его.

Быстрым шагом я направляюсь туда, беру конверт и разрываю его, прежде чем вытащить письмо. Мои глаза блуждают по буквам, и с каждым словом во мне нарастает гнев.

«Может быть, мне чаще навещать твоих родителей?»

Бумага потрескивает в моих сведённых судорогой пальцах. Она действительно осмелилась на это. Она улыбалась им прямо в лицо и оставила эту угрозу позади. Они даже не поняли, как она использовала их, использовала для своей борьбы за власть.

— Что там написано? — С любопытством спрашивает моя мама, не понимая, что во мне сейчас бушует. Она уже давно этого не замечает. Для этого она слишком погружена в свой собственный мир.

— Ничего важного, — лгу я, складываю записку и кладу её в карман. — Я позабочусь об этом.

После этого я беру себя в руки и сажусь с родителями в гостиной, чтобы мы могли ещё немного поговорить. Радуясь тому, что у них сегодня всё хорошо, я наслаждаюсь этими секундами. После смерти моего брата мои родители уже не те, кем были раньше — у них постоянно случаются вспышки, когда они становятся совершенно другими, почти безумными и из-за этого часто запираются в своём маленьком домике. Тогда они даже не хотят меня видеть.

Но сегодня хороший день

* * *

Через некоторое время я выхожу из дома, сажусь в свою машину и захлопываю дверь, сила удара отражает взрыв в моей голове. Гнев вернулся.

Как будто мне не хватает воздуха, мои пальцы так крепко сжимают руль, что костяшки пальцев становятся белыми. Мне требуется некоторое время, чтобы завести машину. Тихий гул наполняет салон, но я его почти не слышу. Мои мысли в другом месте — с ней.

Она считает себя умной, не так ли? Верит, что она всё контролирует. Она смеет вторгаться на мою территорию. Набралась смелости прийти к моей семье. Для неё всё это просто грёбаное соревнование.

Но это игра с огнём, и она даже не представляет, как будет жарко.

Вздохнув, я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, но это не даёт никакого эффекта. Этим она переступила черту, и теперь пути назад нет.

Двигатель взревел, но ненависть во мне зазвучит громче. Каждый пройдённый мной километр уводит меня всё дальше от дома моих родителей и ближе к тому моменту, когда я уничтожу её. Возможно, мне следует действовать немедленно и уничтожить её прямо сейчас… Но нет, это было бы слишком просто. Она бы этого не почувствовала, не в той глубине, которую я пытаюсь ей показать.

Каждый удар, который она наносит, только укрепляет мою решимость.

Её провокация приближает меня к тому моменту, когда я полностью поставлю её на колени. Возможно, она думает, что ведёт этот бой на равных, но понятия не имеет, как далеко я зайду. Она действительно думает, что может играть со мной, дразнить меня, заманивать меня в свои сети?

Чего она не видит, так это того, что я предвидел её намерения. Каждое её движение ещё больше притягивает её ко мне. То, что она использовала моих родителей, доводит меня до крайности. Они думают, что она из тех, кто мило улыбается и приносит цветы, но она представляет угрозу. Ту, которую больше нельзя игнорировать.

Она разозлила меня до крайности — она злоупотребила их доверием, воспользовалась их добродушием.

Так же, как и Гарри Андерсон.

Мой кулак с грохотом ударяется о руль, отключая этот чёртов звуковой сигнал. Дорога размывается передо мной, и я еду слишком быстро. Неважно. Всё, что сейчас имеет значение, это найти способ ударить её там, где больнее всего. Очень медленно я буду разбирать её на части, отбирать у неё по частям всё, что для неё важно, пока у неё ничего не останется.

— Поверь мне, я сломаю тебя, Айлин. Так же, как ты пытаешься сломать меня. И я начну с тех, кто тебе больше всего дорог.

С каждым пройдённым километром мой план укрепляется. Она приняла неправильное решение, начала то, чего никогда не выиграет.

Я паркуюсь перед старым поместьем, которое теперь стало нашим убежищем. Его вид всегда заставляет меня вспомнить, как всё могло зайти так далеко. Я вырос здесь вместе с братом, и всё же это стало местом боли для моих родителей. Воспоминания о нём таились в каждой комнате, и они больше не могли жить здесь. Они ушли в себя, далеко от прошлого, в место, достаточно тихое, чтобы не бередить постоянно раны.

Ночь уже давно наступила, и единственными источниками света являются мерцающие лампы вдоль подъездной дорожки. Я глубоко втягиваю холодный воздух, прежде чем выйти. Каждое движение, которое я делаю, укрепляет во мне решимость. В моей голове всё переворачивается. Златовласка ступила на опасную территорию, и я позабочусь о том, чтобы она тоже это почувствовала.

Когда я вхожу, Алек, Лидия и Эмбер сразу же поднимают глаза. Мои друзья знают, что что-то не так. Неро и куколки здесь нет. Лучше бы так, я бы сейчас не выдержал её щенячьего взгляда. Напряжение в комнате почти осязаемо. Лидия поднимает бровь, в то время как Алек просто ждёт, пока я что-нибудь скажу.

— Мы должны действовать, — заявляю я спокойно и в то же время решительно. — С этого момента за ней, за каждым человеком в её окружении внимательно наблюдают. Я хочу иметь досье на всех из них. Вы понимаете, о ком я?

Лидия откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди.

— Что случилось? — Требует она от меня объяснений. Она самая старшая из нас и ненавидит, когда мы ею командуем. Я не позволю этому сбить меня с толку, и не буду вдаваться в подробности.

— Это не имеет значения. Важно то, что мы больше не совершаем ошибок. Независимо от того, кто находится рядом с Айлин — деловые партнёры, домашние работники или старые знакомые, — все они просвечиваются. Узнайте всё о ней и её окружении. Кто эти люди, чем они занимаются, есть ли у них слабые места. Но самое главное: насколько они с ней связаны? Каждый в отдельности. Даже если это чёртова уборщица. — Хотя я и думал, что она холодная сучка, она доказала мне обратное, когда так импульсивно отреагировала на угрозу своим родителям. Алек медленно кивает.

— Ты хочешь нанести удар прямо сейчас? Почему бы тебе просто не забрать её? — Я оставляю это без комментариев.

— Это план, — отвечаю я. Мы должны быть готовы. Айлин думает, что может помешать нам, но я собираюсь показать ей, что мы всегда на шаг впереди неё. — Мой голос остаётся спокойным, но под поверхностью бурлит что-то тёмное.

Она бросила мне вызов, и я позабочусь о том, чтобы она покаялась.

Мои союзники смотрят на меня так, как будто я сошёл с ума.

— Тогда я приступаю к работе, — говорит Эмбер, наш компьютерный гений, и явственно ощущается напряжение.

— Ты слишком долго всё это откладываешь, — вспыхивает Лидия, прежде чем я успеваю произнести ещё хоть слово. — Почему бы нам просто не довести это до конца? Почему бы нам не забрать её прямо сейчас и не покончить со всем этим?

Мне трудно сдерживать свой гнев по этому поводу, поэтому я сжимаю руки в кулаки. И я также знаю, откуда это взялось. Она права! Почему бы мне просто не притащить её сюда и не свернуть ей шею, или пытать, пока она не согласится делать всё, что я ей прикажу?

Нет! Я сделаю это по-своему, и никто не будет вмешиваться!

— Это не так просто.

— Серьёзно? — Её взгляд холодный и изучающий. — Итан, ты уже несколько дней держишь нас в напряжении из-за этой женщины. Вместо того чтобы поймать её, ты пытаешь нас этой игрой в кошки-мышки. Почему? Что тебя останавливает? Неро тоже начинает терять терпение.

О, как я ненавижу, когда она принимает этот поучительный материнский тон. Мои друзья этого не понимают, они смотрят только на внешний конфликт, на угрозу, исходящую от Златовласки. При этом они не понимают, что она на самом деле со мной делает. Как глубоко она проникла в мои мысли.

— Дело не только в том, чтобы забрать её и пытать, — наконец выдавливаю я. — Это было бы слишком легко. Слишком быстро. Она провоцировала нас, вмешивалась в нашу жизнь. Вы действительно думаете, что я предложу ей быстрый выход?

Алек фыркает.

— Так ты действительно просто хочешь, чтобы Айлин страдала?

Зачем он вмешивается сейчас? Моя собственная команда настроена против меня?

Лидия делает шаг ближе, и я вижу её скептицизм.

— Или в этом есть что-то большее, Итан? Ты мог бы получить её прямо сейчас, и ты это знаешь. Мы это знаем. Что тебе мешает?

Я выдерживаю их пристальный взгляд, внутренне я чувствую, как что-то сжимается. На самом деле, моя команда права. Я уже давно мог бы вычеркнуть её из своей жизни. Было бы легко запереть её, пытать до тех пор, пока она не будет умолять. И знаете, что ещё я предпочёл бы сделать с ней? Больше всего, я хочу трахнуть её.

Её изгибы не выходили у меня из головы с того дня, как я затащил её в ту машину возле студии йоги. А потом в той лаборатории, где я хотел одновременно задушить её и прижать к той двери, пока она не выкрикнет моё имя. В конце концов, она уже делала это раньше. Всякий раз, когда она оказывается передо мной, я останавливаюсь. Как только я думаю о том, что я мог бы сделать с ней, во мне происходит что-то ещё.

Это ненависть и влечение, которые ведут ожесточённую борьбу друг с другом.

— Ты одержим ею, не так ли? — Внезапно спрашивает Алек, и эти слова сильно меня задевают.

— Одержим? — Я коротко смеюсь, и это звучит глухо в моих ушах. — Нет, Алек. Она объявила мне войну. И я сделаю всё по-своему.

И всё же он прав. Она вторглась в мои мысли. Каждый её шаг, все решения, которые она принимает, преследуют меня. Это не просто ненависть. Это больше похоже на одержимость, которая разъедает меня. В моменты, которые я не трачу на погоню за ней, я чувствую, как она занимает всё больше места внутри меня.

— Недостаточно поймать Айлин, — наконец говорю я. — Она должна потерять всё, прежде чем я возьму её и заставлю признаться всему миру, она должна почувствовать, как сила ускользает от неё, как она падает по частям. Только так я выиграю.

Лидия приподнимает бровь, ничего не отвечая.

Алек бросает на меня последний испытующий взгляд.

— Хорошо, приятель. Тогда мы сделаем это в соответствии с твоим планом.

— А я уже думал, что вы сейчас объединитесь против меня. — Хотя это звучит шутливо, я не могу помешать этому страху ненадолго зародиться во мне. Лидия в ответ фыркает:

— Нет, Итан. Мы — одна семья. Даже если мы не всегда согласны, мы не отступим от тебя. — В ответ я дарю ей улыбку и ухожу.

Холодный воздух ударяет мне в лицо, но ему не удаётся остудить во мне жар. Айлин, не сбежала от меня. Пока нет. Но скоро. Скоро она поймёт, что выхода больше нет. Она думает, что может угрожать мне? Загнать меня в угол, не опасаясь последствий? Она понятия не имеет, что она развязала, понятия не имеет, что я собираюсь сделать, чтобы уничтожить её.

— Ты сделала выбор за меня, Айлин. Теперь я позабочусь о том, чтобы ты узнала, что значит иметь меня врагом.

Война — значит война.