«Твоя нечистая совесть шепчет то, чего ты упорно не хочешь слышать.»

АЙЛИН

Я припарковываю машину перед маленьким домом, который кажется пережитком другой эпохи. Сад ухожен, клумбы аккуратные. С каждым шагом к двери во мне растёт беспокойство, чувство вины, которое я несла в себе уже несколько месяцев.

Такое ощущение, что рюкзак, полный камней, становится тяжелее с каждым разом, когда я здесь.

Сегодня я провела больше времени на собраниях, в мире моего мёртвого мужа, которого я презираю, и меньше здесь, с единственным человеком, который действительно что-то для меня значит. За это я ненавижу себя, ненавижу тот факт, что так часто оставляю свою мать одну и оказываюсь в ловушке этой компании, которая причинила столько страданий.

Это разрывает меня изнутри, снова и снова, когда я пытаюсь так много совместить, и снова терплю неудачу.

Всё, что я делаю, я делаю и для неё, даже если она никогда об этом не узнает. Я регулярно повторяю это себе снова и снова. Брайан ещё раньше предложил мне прислать водителя и охрану, но я отказалась. Вождение даёт мне некоторую свободу, по крайней мере, на мгновение. Я ни в коем случае не хочу чувствовать, что за мной постоянно следят или что я живу как в ловушке под стеклянным куполом. Кроме того, я не хочу смешивать эти две жизни. Здесь я другой человек.

Убедить его в этом было нелегко, но я всё же добилась своего. Как и всегда.

Я быстро выхожу и делаю глубокий вдох, отгоняя мысли, когда подхожу к входной двери, открываю её своим ключом и вхожу. Пахнет лавандой и свежеиспечённым хлебом, успокаивающий, почти обманчивый аромат.

— Мама. — Мои слова эхом разносятся по коридору, и я слышу тихие шаги из гостиной. Потом появляется она, моя мама, она кажется ещё более хрупкой по сравнению с прошлой встречей, но с улыбкой, которая затмевает всё вокруг.

— Айлин, дорогая! — Её глаза загораются, и на секунду я чувствую, как часть груза спадает с моих плеч. Меня грызут вопросы: что, если она действительно заметит, насколько я пренебрегаю окружающими меня людьми? Что, если она поймёт, что я больше посвящаю свою жизнь компании Гарри?

Без колебаний я заключаю её в нежные объятия, почти осторожно.

— Как ты? — Спрашиваю я, слегка отталкивая её от себя и осматривая. Несмотря на то, что она выглядит усталой, она всё же излучает то неизбывное тепло, которое я о ней знаю. Независимо от того, сколько из неё уже ушло, это особое чувство остаётся.

— Ах, ты же знаешь, на что это похоже, — успокаивает она и отмахивается. — Немного устала, в остальном хорошо. — На мгновение она смотрит на меня так, как будто я та, о ком нужно беспокоиться.

— Ты выглядишь бледной. Слишком много работы? — Несмотря на то, что на душе у меня тяжело, я заставляю себя улыбнуться.

— Всё в порядке. Скорее, я беспокоюсь о тебе. Где папа? — Её весёлость на секунду исчезает, и тонкая линия беспокойства пересекает её лоб.

— Его не было здесь уже несколько дней. Он говорит, что у него много дел. В этом нет ничего нового, не так ли? — Смеётся моя мама, но это звучит принуждённо. Её слова потрясают меня, но, несмотря на это, я продолжаю излучать спокойствие.

Мой отец не оставил бы её одну, особенно в таком состоянии. Беспокойство, которое прямо распространяется, я подавляю, перекладывая его на мамину болезнь. Может быть, она просто забыла, что он ей сказал?

— Скорее всего, он просто занят работой, — объясняю я, изо всех сил стараясь скрыть беспокойство. — Ты же знаешь, какой он. — И какая я. Теперь есть ни один человек, который предпочёл бы посвятить себя работе, а не ей, а сразу двое.

Она издаёт какой-то звук, её взгляд затуманивается.

— Да, он всегда так говорит. Раньше он, по крайней мере, давал мне знать. Может быть, я слишком много забываю.

Чувство вины снова грызёт меня, ещё острее, чем раньше. Мало того, что я с ней слишком мало бываю, теперь мне ещё и приходится наблюдать, как она подвергает сомнению саму себя. Но что я могу сделать?

Надеясь заполнить этим пустоту между нами, я сжимаю её руку.

— Не волнуйся об этом. Я позвоню ему и выясню, что происходит. — Она поспешно кивает, ведёт меня в гостиную, и мы садимся. Пока полуденное солнце светит в окна, в моей голове продолжали крутиться вопросы. Почему отца здесь нет? И как долго я ещё смогу поддерживать этот баланс, прежде чем всё развалится?

* * *

После обеда с мамой я отправилась в компанию. Визит к ней снова напомнил мне о том, что действительно важно, почему я всё это делаю. Важно, чтобы сейчас я сосредоточилась на исследованиях, на том, что на самом деле имеет значение.

Ещё несколько минут я сижу в машине и смотрю на сияющий фасад здания передо мной. Исследовательские лаборатории «Андерсон Медика Фарм» — место, где должен был быть, фокус моей работы.

В последние дни я слишком часто отвлекалась на другие дела. Была слишком озабочена контролем над наследием, СМИ и всеми побочными эффектами. С этого момента всё должно быть по-другому. Моё решение вернуться к тому, что действительно важно, твёрдо.

Моя мама дома и в безопасности, так что это правильно — быть здесь.

Я вхожу и сразу замечаю толпу, собравшуюся у входа. Репортёры, фотографы, съёмочная группа, как стая жадных птиц, ожидающих малейшего толчка, чтобы наброситься на него. Судя по всему, они расположились повсюду, где я могла появиться.

Они хотят подловить меня и задать мне вопросы, на которые я не могу ответить.

Я делаю глубокий вдох и хватаюсь за солнцезащитные очки, которые у меня лежат на центральной консоли. Тонкий защитный экран, создаёт хоть какую-то дистанцию. Выходя, я оглядываюсь в поисках сотрудника службы безопасности. Стервятники немедленно поворачиваются ко мне, как будто я подала сигнал. Их болтовня и щёлканье камер похожи на фоновый шум, который сгущается всё больше и больше. Я опускаю голову, стараясь пробраться сквозь толпу так, чтобы они не подошли ко мне слишком близко.

Среди шума и суеты я замечаю его. Человек в куртке с капюшоном, кажется, направляется прямо ко мне сквозь толпу. Моё сердце бьётся быстрее, и по спине пробегает холодная дрожь. Итан. Эта мысль промелькнула у меня в голове так же быстро, как и исчезла.

На всякий случай я моргаю, оглядываюсь ещё раз, но там только журналисты, которые движутся в мою сторону, как приливная волна. Возможно, мой разум просто подшутил надо мной, результат моего постоянного стресса.

— Миссис Андерсон! — Сотрудники службы безопасности вырывают меня из моих мыслей. Затем я оборачиваюсь и замечаю одного из охранников, пробивающегося сквозь толпу.

— Сюда, мэм. — Он протягивает мне руку, за которую я хватаюсь, и позволяю ему проводить меня к входу. Камеры щёлкают, репортёры выкрикивают вопросы, их слова заглушаются в надежде, что они смогут проникнуть в мой защитный пузырь. Тем не менее, я сосредоточена только на том, чтобы не ускорять свои шаги и не проявлять реакции.

Когда мы наконец добираемся до безопасного места в здании, дверь за мной закрывается, и шум внезапно стихает. Образ этого человека в капюшоне и сверкающих глазах всплывает в моей голове. Скорее всего, это было просто воображение. Или, может быть, Итан просто ждёт подходящего момента.

— Всё в порядке, мэм? — Охранник внимательно смотрит на меня, и я заставляю себя выдавить короткую улыбку.

— Да, спасибо. Теперь мне нужно подняться. — С этим я направляюсь к лифту. Сегодня я здесь с целью добиться прогресса и полностью сосредоточиться на исследованиях.

Медленно я перемещаюсь в нижнюю лабораторию, комнату, которая должна быть мне знакома, но она кажется мне чужим местом. Флуоресцентные лампы отбрасывают холодное белое свечение на безупречно белые рабочие поверхности и бесчисленные приборы, стоящие здесь. Повсюду гудят и пищат приборы, учёные в белых халатах сосредоточенно перешёптываются между собой, не отрывая взгляда ни от своих экранов, где анализируется образец, ни от пробирок.

Я останавливаюсь у одного из сотрудников и наблюдаю, как он вводит данные. Он не замечает меня, настолько он поглощён. Поэтому я двигаюсь дальше, продолжая смотреть на мониторы, на которых высвечиваются сложные диаграммы и ряды цифр. Комната, заполненная данными, но ничто из этого не приносит мне облегчения, которого я ищу.

Я направляюсь в большую изолированную зону в конце коридора, где хранятся досье на испытуемых. Папки аккуратно выстроены в ряд, на каждой нанесён серийный номер, а не название. Анонимность для подопытных, или, скорее, скрытие?

Исходные данные находятся в другом месте, здесь, несмотря на меры безопасности, любой, кто их использует, может получить доступ к ним. Преступников хватает, я стала свидетелем этого только благодаря Итану и его группе слишком близко.

Я достаю одно досье, открываю его и начинаю читать. Оно зашифровано, но теперь я знаю это так же хорошо, как и камеры, которые следят за мной снаружи. К сожалению, я не могу найти то, что ищу. Чем больше я узнаю, тем тяжелее становится у меня на сердце.

Отчёты клинические, бесстрастные, между строк я узнаю разрушенные жизни, мучения, людей, которые просто исчезли. Это не просто исследование, это преступление, скрытое под маской науки. Здесь записаны эксперименты, которые привели к ужасным побочным эффектам, от испытуемых, которые не знали, во что ввязываются, от семей, которые были разлучены, потому что чьи-то быстрые деньги или прорыв были важнее, чем жизни тех, кто в них участвовал.

Моя рука слегка дрожит, когда я кладу файл обратно. Так много имён, так много судеб. И я являюсь частью этого. Наследие, которое я должна продолжить, это не что иное, как конструкция лжи и боли.

У меня по спине пробегает дрожь.

Неужели я действительно была настолько слепа? Как я могла поверить, что смогу взять это под контроль? Кровь, которая прилипла к рукам моего мёртвого мужа, есть и на моих. Я не собираюсь продолжать всё это здесь, в этом аду, который он оставил после себя. Я должна положить этому конец.

Но сначала есть ещё одна вещь, которую я должна сделать.

Я собираюсь завершить работу для своей матери и извлечь из всего этого максимум пользы. Только тогда я смогу остановиться. Потому что это наследие, это проклятие не поглотит мою жизнь.

* * *

Один за другим сотрудники сбрасывали свои халаты и прощались. Теперь в большой стерильной комнате царит странная тишина, прерываемая только тихим жужжанием приборов и тиканьем часов. По-видимому, я забыла о времени, потерялась в достижениях и результатах последних экспериментов. Намного легче сосредоточиться на работе, чем на мыслях, которые крутятся в моей голове.

Я скептически рассматриваю образцы, аккуратно разложенные на столе. Моё внимание приковано к определенному веществу, над которым я работала последние несколько недель, — синтетическому ферменту, который теоретически может остановить распад определенных клеток мозга. Это всё ещё далеко от жизнеспособного решения, но это только начало. Первый шаг на пути, который таит в себе так много возможностей, но также и бесчисленные препятствия.

Я хватаю один из флаконов и подношу его к свету. Жидкость переливается глубоким, почти светящимся зелёным цветом, который символизирует надежду и опасность одновременно. Крутя пробирку между пальцами, я пытаюсь упорядочить выводы, которые я сделала за последние несколько часов.

Ещё несколько попыток, некоторые корректировки, возможно, это именно то решение, которое я так отчаянно ищу.

Внезапно тишину нарушает звук — тихий звон, похожий на то, как что-то падает на пол. В ужасе я съёживаюсь и оглядываюсь. Мои глаза сканируют комнату, но не могут никого найти. Пространство передо мной не повреждено, все пробирки на месте.

Я медленно поворачиваюсь, и тогда мне всё становится ясно.

Пробирка, которая была на одном из задних рабочих мест, разбита на полу. Прозрачная жидкость растеклась по кафелю небольшой лужицей, осколки сверкают в холодном свете лампы.

Как это произошло?

Чем ближе я подхожу, тем холоднее холодок пробегает по моей спине. На самом деле, я уверена, что здесь больше никого нет, никого, кроме меня. Может быть, она стояла на краю? Сквозняк?

Или… и от этой мысли у меня в животе покалывает — здесь есть кто-то ещё?

Ерунда, говорю я себе, может быть, она просто упала. Что-то в этой сцене кажется странным, как будто это нечто большее, чем простое совпадение. Предупреждение? Знак? Кто бы это ни сделал, он хотел, чтобы я это заметила. Это должно беспокоить меня. И так и есть.

Я снова оглядываюсь вокруг, и внезапно лаборатория кажется намного меньше, чем есть на самом деле.

Я не могу позволить себе слабость, не должна показывать страх. Не сейчас, когда на карту поставлено так много. Вернувшись на своё рабочее место, я снова сосредотачиваюсь на работе. Зелёная жидкость в трубке передо мной, кажется, светится ещё сильнее.

Стоит ли продолжать исследования?

Прежде всего, я сосредотачиваюсь на формулах, на точных составах и идеальном балансе веществ. Спокойными, контролируемыми движениями я отмеряю следующие капли и медленно пропускаю их в пробирку. И я снова слышу какой-то звук. Тихий, незаметный смех, нарушающий тишину.

Моё сердце замирает от одного удара. Мне знаком этот смех. Смех, который пробуждает воспоминания, которые я бы предпочла забыть. Я сразу напрягаюсь.

— Нет, — шепчу я себе. — Это не реально. Это невозможно.

Но в ту секунду, когда я почти успокоилась, свет гаснет. Чернота смыкается вокруг меня, плотная и тяжёлая. Я вслепую ощупываю комнату, знакомые очертания столов, как карта в моей голове. Выход находится всего в нескольких шагах от меня. Мне нужно выбраться отсюда. Прямо сейчас.

Моя рука касается прохладной металлической ручки двери, и я выдыхаю с облегчением. Но прежде чем я успеваю её открыть, грубые пальцы неожиданно смыкаются вокруг моих собственных, и я замираю. Горячее, тяжёлое дыхание касается моей шеи, и волна холодного пота покрывает моё тело.

— Ну, Златовласка, — вздыхает он с весёлым подтекстом. — Неужели ты боишься темноты? — Он нашёл меня, что было не так уж и сложно, учитывая шумиху в СМИ.

Чего он хочет от меня сейчас?

Одним плавным движением он поворачивает меня к себе, его хватка крепкая и решительная. Его пальцы обхватывают мои запястья, захватывают меня в плен, и я словно парализована. Каждый мускул во мне напряжен, полон решимости сражаться или бежать.

Прежде чем я успеваю сформулировать чёткую мысль, из-за датчика движения загорается маленькая лампочка над дверью, так что я узнаю своего собеседника глядя в его напряженные зелёные глаза, которые пристально смотрят на меня. Они что-то делают со мной, но я заставляю себя не слушать это и игнорировать это чувство. Пришло время перестать вести себя как неуверенная в себе девушка.

— Темнота не доставляет мне никакого дискомфорта. Пугают люди. — Его фигура так близка мне, и я узнаю каждую линию, каждую твёрдость, которая прослеживается в его чертах. Он выглядит по-другому, холоднее, измученнее, и всё же в нём есть что-то знакомое.

Его пристальный взгляд пронизывает меня насквозь, удерживает, и кажется, что он читает во мне все вопросы, страхи и секреты. Мой ответ ему нравится, потому что он кривит уголки рта в предательской усмешке.

— Тогда, я думаю, мне нужно показать тебе, насколько опасна тьма.

— Итан... — выдыхаю я. Мой тон звучит странно, задыхаясь от шока и ошеломляющего осознания того, что он на самом деле здесь.

— Удивлена, увидев меня? — Спрашивает он совершенно небрежно, как будто только что встретил меня в кафе, а не здесь, в тусклом свете лаборатории, где всё кажется зловещим и тесным.

Я пытаюсь подавить панику, которая, как ледяная рука, сжимает моё сердце, но близость между нами не оставляет места для бегства. Не сейчас. Не здесь.

— Что именно ты хочешь от меня услышать? Я занятая женщина, и у меня нет времени на игры.

Я, конечно, не собираюсь показывать ему свою неуверенность. Даже находясь в плену, я сопротивлялась и не позволяла себе расстраиваться. Я буду продолжать в том же духе, даже если в то время это не продвинуло меня вперёд так же сильно, как и сейчас.

Этот мужчина подходит ко мне, кончик его носа слегка касается моих волос, его губы слишком близко к моим.

— М-м-м — жужжит он, — мне будет так весело ломать тебя.

В этом он, конечно, не единственный. Но я их всех ещё удивлю.

— На самом деле всё очень просто, Златовласка. Ты повесишь эту развалюху на позорный столб. На своей следующей пресс-конференции ты обнародуешь то, что происходило за кулисами все эти годы. Расскажешь, что Андерсон был убийцей, и его наследие — худшее, что когда-либо могло случиться с человеком.

Мне почти приходится смеяться. Абсурдно, что он говорит что-то подобное, потому что это попадает точно в цель. Как иронично: он говорит правду, которую я сама выдавливаю из себя каждый день. Ложь, кровь — всё это здесь, в этих холодных, стерильных комнатах. И я борюсь с этим каждый день, больше, чем он когда-либо сможет понять. Однако я не собираюсь совать ему это под нос здесь и сейчас! Вот почему я надеваю маску, которая мне теперь так хорошо знакома — маску неприступной деловой женщины. Даже Гарри бы гордился холодностью в моих следующих словах.

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — говорю я скучно и совершенно неубедительно. Едва слова произносятся, его рука ложится мне на шею.

Его пальцы слегка сжимаются, лишая меня воздуха. Хватка недостаточно сильна, чтобы причинить мне боль, но в этом жесте чувствуется угроза. Его зелёные глаза впиваются в мои, и его голос превращается в опасный шёпот.

— Я буду отрывать мясо от твоих костей, кусок за куском, и превращать всё, что для тебя что-то значит, в руины. Смотреть, как ты теряешь всё, прежде чем я уничтожу тебя до такой степени, что ты пожелаешь что родилась. Мы уже не будем так любезны, как с твоим достопочтенным мужем.

Его глаза холодны, убийственны, и я чувствую, что каждое его слово смертельно серьёзно. Никакого блефа, никакой пустой угрозы.

— Хотя я хотел бы сначала заняться твоим острым язычком, к сожалению, без него будет трудно говорить.

Я сразу же чувствую, что возвращаюсь мыслями в свой плен. Он зафиксировал мою голову и приставил нож к моему языку. Больной ублюдок. Но точно так же всплывает воспоминание о том, как он спас меня из того разрушающегося склада. Несмотря на весь свой гнев, он всё же вытащил меня, хотя в тот момент для этого не было никаких причин.

— Если ты так хочешь меня уничтожить, тогда начинай. Не думай, что я буду молчать. — Слегка улыбаясь, я подхожу и пытаюсь отвлечь его. Его взгляд слегка сужается, но он не отступает, вместо этого ослабляя хватку на моей шее.

В моей голове всё чётко, каждая мысль, каждое движение точно спланированы. Медленно, почти как в игре, я наклоняюсь к нему, мои губы всего в нескольких дюймах от его губ. На секунду я готова отдаться этому целиком, но сейчас не тот момент, чтобы поддаваться какому-то покалыванию во мне.

Он внимательно наблюдает за мной, явно ожидая, что я совершу ошибку. И именно в этот момент я протягиваю руку в сторону, мои пальцы нащупывают пожарную сигнализацию. Не задумываясь, я со всей силы ударяю по маленькому кусочку. Стекло разбивается под моим кулаком, и мгновение спустя комната ярко освещается.

Я игнорирую лёгкую боль и готовлюсь.

Оглушительный сигнал тревоги пронзает тишину, заглушая всё остальное. Ублюдок резко отступает, и это всё, что мне нужно. Не взглянув на него ещё раз, я вырываюсь и выбегаю из лаборатории. Яркий свет мерцает на стенах, сигнал проникает во все уголки, и охранники подходят ко мне.

— Мэм, всё в порядке? — Кричит один из них.

— Огня нет, — мои слова тверды и решительны, хотя внутри у меня смятение. — Сюда кто-то проник. — На мгновение они оценивающе смотрят на меня, прежде чем их выражение лиц становятся серьёзными и в них появляется решимость. Сирены продолжали выть, в то время как мужчины отчаянно переговариваются.

— Найдите его. — Сразу же один из них кричит в свою гарнитуру и подаёт сигнал тревоги. Я делаю глубокий вдох, делаю шаг назад и наблюдаю, как они выстраиваются, чтобы обезопасить здание.

— Ты хотел преследовать меня, Итан, — тихо шепчу я себе, всё ещё чувствуя жжение его пальцев на моей шее. — Но посмотри на себя. Теперь ты тот, на кого охотятся.

Острая, холодная улыбка играет на моих губах, несмотря на кипящий во мне страх.

— Я не позволю превратить себя в добычу. Если ты хочешь уничтожить меня, то только в том случае, если выберешься из этого здания живым.