«Каждое твоё слово — ложь, а твоё молчание — предательство.»

АЙЛИН

Последние 24 часа пролетели мимо меня, как размытый сон. Мой муж мёртв, и с каждой секундой я становлюсь единственной наследницей его империи. Ещё недавно я бы воспринимала это как свободу, возможность всё изменить. Вместо этого я хочу побыть одна. Как только появились новости, репортёры и камеры набросились на меня, как стая саранчи, все хотели, чтобы я сделала заявление, как-то отреагировала.

Скорбящая вдова, сильный лидер, безжалостная наследница — они втиснули меня в каждую из этих ролей, не дав мне возможности самой решать, кем я хочу быть.

Я рассматриваю своё отражение в зеркале. Глаза слегка покраснели от недосыпания, макияж тщательно наложен, чтобы скрыть следы усталости. Вчера, когда я стояла перед камерами и говорила о наследии моего мужа, я на мгновение опустила взгляд, как будто боль переполняла меня. На самом деле это был единственный запланированный момент. Не должно быть так, чтобы кто-то видел меня слабой.

Слишком многое поставлено на карту.

Гарри сплёл паутину лжи, насилия и власти, которую я должна либо контролировать, либо разрушить, прежде чем она поглотит и меня. Маска сидела идеально. Никто не понял, как мне было трудно выразить словами все эти притворные чувства.

— Мы продолжим его наследие, — сказала я. Каждое слово холодное и расчётливое. Это была идеальная игра, и я уверена, что добилась желаемого эффекта.

Сразу же на ум приходит Итан. Если он это увидел, ему это совсем не понравится.

Мои челюсти напряглись, руки сжались в кулаки, гнев кипит под поверхностью, от того, что он думал, что может сломать меня. Вместо этого я сказала именно то, что разозлит его больше всего. Мысль об этом наполняет меня удовлетворением. Как будто я ударила его прямо в сердце, даже не приблизившись к нему по-настоящему.

Сейчас он, наверное, ненавидит меня ещё больше, но это хорошо. Я могу справиться с этим.

Мои пальцы скользят по тонким складкам ткани моего платья. Чёрное, простое, без излишеств. Символ моего горя. Идеальная постановка. Публика это проглотила, и увидела во мне женщину, которая полна решимости продолжать дело жизни своего любимого мужчины.

Они ничего не знают о тех ночах, когда я лежала без сна и размышляла, как вырваться из этой паутины лжи и власти, они понятия не имеют, что значит жить под тенью того, кого ненавидишь.

Я ещё несколько минут смотрю на себя в зеркало и отворачиваюсь. Моя служба безопасности сообщила мне, что репортёры всё ещё бродят по улице, как стервятники, которые только и ждут, когда я сломаюсь и наконец скажу или сделаю что-нибудь безрассудное, на что они могут наброситься. Однако им придётся подождать. Потому что я научилась быть терпеливой. Прямо сейчас мне нужно сохранять лицо. Это только начало. Я буду продолжать этот фарс до тех пор, пока это будет необходимо. Они не представляют, как далеко я готова зайти.

Через несколько часов уже назначено следующее интервью. На этот раз это не телевизионное выступление, не камеры, фиксирующие каждое моё движение. Радио. Никакого визуального отвлечения, только мой звук, мои слова.

В маленькой затемнённой комнате, надев наушники на шею, я смотрю на мерцающие огни микшерного пульта передо мной. Атмосфера спокойная, почти интимная, и всё же в воздухе витает напряженное ожидание.

— Вы готовы, мэм? — Меня выводит из моих мыслей молодая ассистентка, которая нервно смотрит на часы.

— Да, готова, — спокойно говорю я, хотя моё сердце бьётся немного быстрее. Затем я снимаю наушники и надеваю их, делая ещё один вдох. Странно, что мне не нужно обращать внимания на то, как я выгляжу, и в то же время это успокаивает. Сегодня имеет значение только то, что будет сказано. Техники студии проверяют настройки, и ведущая, женщина средних лет с дружелюбной улыбкой, успокаивающе кивает мне, взглядом кажется говорящим, чтобы я расслабилась.

— Через несколько секунд мы в эфире, — без обиняков заявляет она. Кивнув, я свободно кладу руки на стол. Обратный отсчёт начался.

— Добро пожаловать в нашу программу. Сегодня у нас в студии специальный гость: Айлин Андерсон, вдова покойного бизнесмена Гарри Андерсона. Спасибо, что нашли время для нас сегодня. — Достаточно грустно, что тебя воспринимают только в роли вдовы, ни как обычного человека, ни как интересную личность, а просто оставленную жену.

— Спасибо, я рада быть здесь. — Мои слова расслаблены, они полностью контрастируют с тем, что у меня внутри. Они излучают уверенность и контроль даже в разгар хаоса. Мой собеседник начинает с обычных вопросов, и я отвечаю на них осторожно, с нужной дозой эмоций. Я говорю о задаче продолжения работы компании, моём долге перед сотрудниками и потере, которая сильно ударила по мне.

— Вы сказали на пресс-конференции, что собираетесь продолжить наследие своего мужа. Что это значит для вас лично? — Мой собеседник смотрит на меня с любопытством, и я знаю, что это то время, которого все ждали. Люди хотят услышать, как я реагирую, покажу ли я брешь в броне.

— Это значит уважать его видение, дело его жизни. — Мой тон голоса не оставляет места для сомнений. — Но это также означает внесение изменений, чтобы гарантировать, что мы растём и осознаем свою ответственность перед обществом. Мой муж был дальновидным человеком, однако у меня есть собственные цели, и я пойду своим путём.

На этот раз это не ложь, даже если они не подозревают, в какой степени. На мгновение я принимаю всё это в себя, чувствую, как напряжение меняется. Это прекрасный балансирующий акт — почитать его, не позволяя мне идти по его стопам.

— Большое спасибо, миссис Андерсон. Очевидно, у вас есть чёткое представление о будущем компании.

Да, оно у меня есть, и это не связано с сохранением его наследия. Тем не менее, я не собираюсь им этого говорить. Пока нет.

— Абсолютно точно, — подтверждаю я. — Это только начало.

— Миссис Андерсон, — ведущая слегка наклоняется ко мне. — Извините за прямоту, но слухов много. Как могло случиться, что кто-то, кто так недолго прожил в жизни Гарри Андерсона, уже был назван единственным наследником? — Вопрос повис в воздухе, провокационный намёк, призванный поколебать безопасный, контролируемый образ, который я создавала до сих пор. Она права, конечно, такой человек, как он, никогда бы не оставил мне всё наследство. Собственно, для этого и предназначалась его племянница.

Разговор затухает, становится лишь отдалённым эхом, в то время как мои мысли уносятся прочь.

Теперь я нахожусь уже не в студии, а в воспоминании, в котором всё стало для меня ясным. В то время, когда я стояла в спальне Андерсона, мой взгляд был прикован к нему, когда он спал. Ненависть, переполнявшая меня, была горячей и пылающей. Неважно, попаду ли я за это в ад или что случится потом, я хотела уничтожить его.

В ту ночь я хотела убить его.

Но даже в моём отчаянии и гневе был холодный, ясный голос внутри меня, который сдерживал меня. Если бы я убила его, этот кошмар закончился бы. Не только для него, но и для меня. Ни денег, ни средств. Это означает, что я снова окажусь в том же положении, что и раньше: без гроша в кармане, без перспективы, без возможности достичь своих целей. Я не могла этого допустить.

Для осуществления своего замысла мне нужны были власть, деньги, и для этого мне нужно было найти решение. Итак, я проглотила свой гнев, горький, острый вкус на моём языке. Ночами я рылась в файлах, в Интернете, читала всё, что попадалось мне под руку, искала способ, способ повернуть эту чёртову ситуацию в свою пользу.

А потом я наткнулась на нотариуса, который был известен тем, что не следовал правилам, когда цена подходила.

Мне нужно было выяснить, готов ли он за нужную сумму изменить завещание так, чтобы всё досталось мне. И действительно: это был настоящий хит. Судя по тому, что я собиралась получить, я заплатила ему смехотворно небольшую сумму. В моей голове была только одна мысль: сначала наследство должно было перейти ко мне, прежде чем я смогу от него избавиться. Это было отвратительно, но необходимо.

Мой муж в любом случае оставил бы мне всё своё наследство, хотел он того или нет.

Никогда бы не подумала, что окажусь в таком положении. Нотариус был холоден и деловит, мой замысел его, похоже, не интересовал. Никаких вопросов, никаких опасений. Для него это была просто очередная сделка.

Слова моего интервьюера медленно проникают в меня. Я на мгновение моргаю, выпрямляюсь и заставляю себя вернуться в настоящее.

— Миссис Андерсон? — Она ждёт ответа, я не проявляю никакого волнения, намеренно упуская момент, делая преднамеренную паузу, из-за которой создаётся впечатление, что я обдумываю, как на это реагировать.

На это я слегка улыбаюсь, что не даёт ответа, но всё равно ничего не выдаёт.

— Завещание — это решение, которое Гарри принял под свою ответственность как предприниматель. Доверие и преданность связаны не со временем, а с людьми, которым вы обязаны. Он знал, что я в состоянии выполнить дело его жизни в его духе, независимо от того, как долго мы были женаты, — наконец говорю я без тени смущения. Разговор продолжается, но я всё ещё думаю о той ночи, о том решении, которое я приняла.

Есть вещи, о которых никто никогда не должен узнать. Вещи, которые я должна была сделать, чтобы сидеть здесь. И даже эти репортёры не отнимут у меня это.

Как только радио-шоу заканчивается, я чувствую себя как после марафонского забега. Я сажусь в машину, всё ещё чувствуя напряжение в шее. Поездка обратно в поместье проходит мирно, меня сопровождает только монотонный гул мотора. Мой взгляд скользит по окну, мои мысли всё ещё крутятся вокруг вопросов ведущей, натянутой улыбки, которую мне приходилось поддерживать всё это время, и финта, с помощью которого меня пытались сбить с толку.

Я замечаю их издалека — поток цветочных букетов, растущих у ворот. Розы, лилии, орхидеи. Все эти траурные символы, которые люди кладут в знак своего предполагаемого сочувствия. Кучка лицемеров, которые ничего не знают об истине. Все эти штучки, которые теперь уже трудно выносить, являются напоминанием о человеке, которого я ненавижу. Если не считать того, что его никто не знал.

Ни один из этих людей на самом деле не заботится о нём.

Это такое лицемерие, как они могут игнорировать человека, пока он жив, но внезапно, в тени смерти, притворяться, что он для них что-то значит?

Ворота открываются, и мы въезжаем на территорию. Как только мы останавливаемся во внутреннем дворе и я выхожу, Брайан выходит мне навстречу. Его лицо спокойно, и он внимательно смотрит на меня. При виде его внутреннее беспокойство мгновенно спадает с меня. Даже если я доверяю ему, мне удаётся сохранить тот вид, который я носила в течение нескольких дней.

— Как прошёл день, мэм? — Его голос тёплый, с ноткой беспокойства, которую я не хочу игнорировать. Я слегка пожимаю плечами и кладу свою сумку на капот.

— Просто обычное дело. Это было утомительно, тем не менее я не сказала ничего, что можно было бы использовать против меня. — Мои слова точны, но он ищет то, что я не произношу вслух.

Он медленно кивает, взвешивая каждое слово.

— СМИ не дают покоя. Это будет продолжаться довольно долго.

— Да, так и есть. — Я смотрю через плечо на ворота, и на эти чёртовы цветы. — Наверное, это один из тех случаев, когда ты внезапно оказываешься в центре внимания.

Мой друг следит за моим движением глаз и слегка хмурится.

— Если это покажется вам чрезмерным, дайте мне знать. Мы сможем держать прессу под контролем.

Я едва заметно улыбаюсь.

— В этом не будет необходимости, я справлюсь. — Затем я отворачиваюсь и направляюсь к дому. — Давай обсудим дальнейшие действия позже.

Он кивает и остаётся стоять, пока я поднимаюсь по ступенькам к входу. Вопросы и ложное сочувствие общественности продолжают проникать в мой разум. Они ничего не знают. И именно так оно и должно оставаться.

Оказавшись внутри, я направляюсь в свой кабинет. Знакомое пространство обычно успокаивает меня. Сегодня всё по-другому. Едва я открываю дверь, мой взгляд падает на огромную корзину с фруктами, которая стоит на моём столе. Разноцветные фрукты складываются в внушительную гору, и на мгновение я в замешательстве смотрю на неё. Такой жест не является чем-то, к чему я привыкла. Вероятно, внимание персонала, подарок из лучших побуждений, чтобы показать мне их поддержку.

Игнорируя загромождённую корзину, я первым делом сажусь за компьютер. Мой экран оживает, и я открываю файл с моими последними результатами исследований. Поток данных захватывает меня, когда я пытаюсь проанализировать новые результаты.

Мой взгляд останавливается на определенной строке, результатах, в которых я так отчаянно нуждаюсь. Всё ещё не хватает прорыва, этого единственного важного открытия, которое могло бы всё изменить. Во мне неуклонно растёт нетерпение, парализующее чувство, что время уходит, что, возможно, уже слишком поздно. Однако я не собираюсь сдаваться. Нет, пока есть ещё возможность.

Надеясь отвлечься, я открываю ещё один файл, ещё раз рассматриваю варианты, каждый маленький шаг, который я сделала за предыдущие недели. Это так близко, но ещё неосязаемо. Как тень, которая удаляется всё дальше и дальше, чем больше я к ней приближаюсь.

Но я отвлекаюсь, моё внимание снова и снова невольно переключается на корзину.

Что-то в этом меня беспокоит. Цвета слишком яркие, слишком навязчивые, как посторонний предмет в этой комнате. Свет падает на угол, и в нём что-то вспыхивает — золотая карточка, наполовину скрытая между яблоками. Моё сердцебиение слегка учащается. Инстинктивно я чувствую, что это не просто подарок.

Медленно, словно приближаясь к дикому зверю, я встаю. Быстрым движением я вытаскиваю карточку, моё внимание отвлекает изогнутый, почти элегантный шрифт, который выглядит как угрожающее обещание.

«Я приду за тобой, Златовласка.»

Написанные слова эхом отдаются в моей голове.

Игра стала ещё более опасной.

Но это моё поле, и я не позволю никому одержать верх.

И неважно, кто это.