«Она бы гордилась тобой больше, чем ты когда-либо могла себе представить.»

АЙЛИН

Несколько дней спустя я сижу за длинным столом в офисе похоронного бюро, мои руки скрещены, а глаза смотрят на лист бумаги передо мной, покрытый заметками о церемонии.

Женщина напротив меня говорит спокойно, её голос мягкий и профессиональный, но её слова каким-то образом расплываются в моей голове. Пожилая женщина, которая представилась мне как Роуз, рассказывает мне о выборе музыки, порядке выступлений и обо всём, что нужно организовать.

Всё, что я действительно ощущаю, — это тишину внутри себя, которая постоянно напоминает мне, что это действительно происходит здесь — моей мамы на самом деле больше нет.

Как можно так трезво планировать расставание с самым важным человеком в своей жизни? Любое решение кажется неправильным. Механический.

Моя мама мертва.

Слова звучат в моей голове, но они ещё не реальны. Часть меня окутана густым туманом, неспособная по-настоящему осознать тяжесть этой потери. Так долго я надеялась, что у нас будет больше времени, и она каким-то образом справится с этим. Болезнь постепенно забирала её у меня, пока не осталась лишь тенью женщины, которой я когда-то так восхищалась.

Передо мной лежит буклет с цветочными композициями, и я смотрю на красочные картинки, осматривая различные цветы.

В тот же миг я узнаю их: пионы. Её любимые цветы. Решение ясно.

Там должны быть пионы — повсюду.

Моей маме нравились их нежные лепестки, то, как они мгновенно наполняли своей красотой любую комнату. Она всегда стояла на коленях в саду по утрам, осторожно проводя руками по ним:

— Они мои маленькие бойцы, — говорила она, улыбаясь. — Они очень красиво цветут даже после суровой зимы. — Мысль о том, что пионы теперь должны украшать её могилу, горько-сладка.

— Пионы, — решительно отвечаю я. — Всё должно быть украшено ими.

Женщина записывает эту информацию для себя, и я наблюдаю, как она водит ручкой по бумаге. Мимолётный проблеск утешения охватывает меня. Цветы, которые всегда казались такими живыми в её руках, будут сопровождать её в последний путь.

Может быть, мама это почувствует, каким-то образом.

— Как уже говорилось по телефону, похороны должны остаться в секрете, я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал обо всём этом. — Мой испытующий взгляд останавливается на Роуз передо мной, которая смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Я поняла, но...

— Никаких «но»! Это не будет доведено до сведения общественности. Мою мать достойно похоронят в небольшом кругу, и я прошу, чтобы это осталось между нами, — быстрым движением я достаю из кармана конверт и проталкиваю его через стол. Она быстро смотрит на меня, прочищает горло и кладёт его между своими документами.

— Ну хорошо, тогда нам всё же следует выбрать надгробие. — И тут мне приходит неожиданная мысль.... Мысль о том, что фамилия моего отца должна быть на её надгробии, невыносима. Нет. Этот подонок предал мою мать, оставил её одну. Его существование никогда не должно быть объединено с её существованием, даже после смерти.

— Я хочу, чтобы на нём была девичья фамилия моей матери, — твёрдо говорю я. Так и должно быть. Имя было её до того, как она была запятнана им. Это мой последний способ избавить её от всего, что он с ней сделал. Пусть моя мама покоится с миром, без теней, которые он отбрасывал на всю нашу жизнь.

Всего так много, что я хочу сказать и сделать, но в этот момент всё, что я действительно чувствую, — это бесконечную пустоту. И все же... маленькую искорку решимости. Я позабочусь о том, чтобы последние воспоминания о маме были нетронутыми и чистыми, свободными от всей лжи и боли, которые он ей оставил.

* * *

В день её похорон я стою перед зеркалом и поправляю волосы, собирая их в простой пучок, как любила моя мама — элегантно и сдержанно. Я осторожно делаю последний штрих на веках, рисуя линию, которая должна очерчивать мои глаза и сохранять самообладание. Это событие тяжелее, чем всё, что я когда-либо переживала.

Прощание — окончательное и бесповоротное.

Я смотрю на своё платье-футляр и разглаживаю ткань обеими руками, чтобы разгладить складки. Она чёрное, без всего, и обтягивает меня, как вторая кожа. Просто и без украшений, оно заканчивается чуть выше моих колен. Длинные рукава и скромный вырез придают мне элегантность, которую так любила моя мама.

На мгновение я задаюсь вопросом, действительно ли я достаточно сильна для этого дня?

В дверь тихо стучат, и входит Итан. Этот мужчина выглядит потрясающе в своём тёмном костюме, широкие плечи, серьёзное лицо и слегка взъерошенные волосы. Его взгляд встречается с моим в зеркале, и время, кажется, останавливается. Его внешность излучает силу, и одно его присутствие приносит мне ощущение спокойствия, в котором я так отчаянно нуждаюсь.

Он подходит ближе, я поворачиваюсь к нему, позволяя весу этого момента лечь на нас обоих.

— Итан, — тихо шепчу я. Не говоря ни слова, я поднимаю руки и хватаюсь за его развязанный галстук. Медленно и осторожно я завязываю его, сосредотачиваясь на своих дрожащих конечностях.

— Ты выглядишь великолепно, — говорит он шёпотом, предназначенным только для меня, и я знаю, насколько серьёзно он к этому относится.

— Спасибо, — отрывисто отвечаю я. Его рука лежит на моём плече, как будто он хочет меня обнять. Наши губы находятся всего в нескольких дюймах друг от друга, и в его глазах мерцает что-то, чему я не могу дать название, — обещание, которое связывает нас вместе.

— Я знаю, что этот день будет тяжёлым для тебя, — тихо говорит он. — Но ты сильная. — На мгновение я останавливаюсь, ловлю эту фразу, как тёплое объятие, и моё сердце учащённо бьётся.

— Я не уверена, что пережила бы это в одиночку, — шепчу я, признание, которое даётся мне с трудом, и всё же я чувствую, что он действительно понимает меня.

— Ты не одна, Златовласка. — Его тон голоса прост, проникновенен, и я чувствую, как он развязывает узел в моей груди. Мои пальцы задерживаются на его груди ещё на мгновение, пока я медленно опускаю их.

Всё, что ждёт нас снаружи, исчезает, и есть только этот момент, который мы разделяем.

После этого он слегка наклоняется вперёд. Прежде чем я успеваю должным образом отреагировать, он нежно прижимает свои губы к уголку моего рта, слегка целуя — так нежно, что это кажется сном. Чувство, которое он оставляет после себя, наполняет меня тёплой, неожиданной силой.

— Я здесь, — бормочет он, и я осознаю твёрдую убеждённость в его заявлении, как будто не было никакого способа оставить меня одну.

Итан немного отстраняется, его пальцы снова успокаивающе поглаживают мою руку, прежде чем опустить её. Легким кивком я передаю ему, что его слова были услышаны. Я делаю глубокий вдох и смотрю на него, осознавая связь, которая связывает нас вместе.

Тихий стук в дверь вырывает нас из тишины, которую разделяли мы с Итаном. Брайан был выписан из больницы несколько дней назад и настоял на том, чтобы отвезти нас на похороны, хотя я не совсем одобряю это. Теперь он терпеливо ждёт нас в коридоре, немой намёк на то, что пора уходить.

У меня тяжело на сердце, каждый шаг, каждая минута приближают меня к событию, которое я бы предпочла отложить навсегда.

Мы выходим из комнаты и молча подходим к Брайану, который смотрит на нас с решимостью. Мой доверенный человек выглядит собранным, и всё же я замечаю, как он смотрит на Итана, скептически и испытующе. Я думаю, он хочет убедиться, что он действительно тот, кто на моей стороне. Тем не менее, он ничего не говорит. Его кивок сигнализирует о молчаливом согласии, и часть меня благодарна ему за это.

Холодный воздух обдаёт меня, как только мы выходим из дома. Впереди паркуется чёрный лимузин, и мы вместе направляемся к машине. Мой спутник остаётся близко позади меня, его рука лежит на моей спине, пока я, наконец, не сажусь в машину. Короткий, поддерживающий толчок, напоминает мне, что я не одна.

Я сажусь и ощущаю под собой мягкую обивку. Итан следует за мной, и Брайан закрывает за нами дверь, затем сам садится за руль. Гнетущая тяжесть распространяется по всему салону, когда лимузин начинает движение. Улицы медленно проносятся мимо нас, и я смотрю в окно, ничего не понимая.

Мир стал бесцветным и нереальным, и потерял для меня всю свою живость.

В мыслях я уже со своей мамой, с воспоминаниями, которые всплывают так внезапно и болезненно, что почти лишают меня воздуха. Передо мной мелькают её образы — её смех, её нежные руки, которые всегда умели успокоить меня. Теперь она ушла, и реальность этого факта давит на меня, как тяжёлое одеяло. Итан сидит рядом со мной. Его спокойствие успокаивает, и, хотя между нами не сказано ни слова, оно придаёт мне сил. Этот человек здесь, разделяет со мной этот момент.

Когда мы приближаемся к кладбищу, я уже издалека узнаю часовню. Брайан направляет машину на подъездную дорожку в стороне от главной дороги и остаётся начеку, его челюсти на мгновение напрягаются, потому что он тоже знал мою маму. Мы останавливаемся, и я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить волну эмоций, бушующую во мне. Мои глаза встречаются с глазами Итана, и я нахожу в них обещание, что я не одинока.

Брайн открывает нам дверь и помогает мне выйти. Воздух прохладный, почти режущий, он вносит ясность в охватившее меня оцепенение. Взгляды окружающих людей прикованы ко мне, я держу голову опущенной, желая сохранить скорбь при себе. Вместе мы идём по узкой тропе, которая ведёт нас к церемонии.

Собралось несколько родственников, друзей и родственников моей матери, которые пришли проститься. Их лица расплываются, и мой взгляд остаётся прикованным к цветам, выстилающим дорожку к месту её упокоения. Пионы. Они неторопливо движутся по ветру, как последний привет женщине, которую их так любила. Я надеюсь я чту её память так, как она того заслуживает.

Итан подходит ко мне, и мы вместе направляемся к могиле в сопровождении молчаливой толпы. Розовые цветы кажутся почти неуместными в этой холодной, мрачной реальности.

Священник начинает свою речь, рассказывая о замечательной женщине, которая была моя мама — тёплой, терпеливой, полной любви. Его слова проникают сквозь туман, доходят до меня, но звучат как эхо из другого времени. И я представляю себе образ, который он описывает: маму, которая заботливо заботилась обо мне в детстве, женщину, которая всегда учила меня быть сильной, которая всегда скрывала свои проблемы и заботы с успокаивающей улыбкой. Теперь моя мама здесь не для того, чтобы утешать меня или давать советы.

Печаль становится острее при воспоминании о том, как она не могла узнать меня в свои последние дни, и превращается в тупую, невыносимую боль. Эта мысль вонзается в меня, как нож, от которого я не могу отвернуться. Болезнь лишила её памяти, отдалила её от меня задолго до того, как она физически ушла.

Под всем этим горем скрывается ещё одна эмоция, которую я едва осмеливаюсь назвать: облегчение. Она относится не к моей маме, а к моему отцу. Мысль о нём вспыхивает во мне, острая и тёмная. Воспоминание о его двойной жизни, о том, как он предал нас обоих, подвёл нас. Итан лишил его воздуха, лишил его жизни, и при этом я почувствовала то, чего не ожидала: освобождение. Конец всем тем мрачным главам, которые так долго тяготили нас с мамой.

Что именно случилось с ним после этого, я не знаю. Итан только что сказал мне, что они устроили ограбление и так ловко выкрутились.

Я медленно закрываю глаза и позволяю всем чувствам и любви, которые она подарила мне, течь через меня в последний раз. У могилы я чувствую, что это тоже своего рода прощание с ней — последняя нить, которая связывала нас с этой частью прошлого, была разорвана.

Однако к глубочайшей печали примешивается тихая расплата, которую я не могу подавить.

Священник продолжает говорить, но его слова почти не доходят до меня. Последний привет маме, тихий и невысказанный, который оставляет во мне тихое спокойствие. И только за неё я буду продолжать бороться — за жизнь, которую она всегда хотела для меня, за свободу, которую она так и не обрела.

Мои руки слегка дрожат, но я крепко сжимаю их.

Церемония заканчивается, люди кланяются и уходят, я остаюсь стоять как вкопанная.

Под моими пальцами холод надгробия, прощание, которое безвозвратно. Это последнее, чем я делюсь с ней, и я чувствую, что это завершение — конец, который всё ещё не полностью открыт для меня. Итан подходит ко мне.

— Она ушла не навсегда. В тебе она продолжит жить.

Я медленно закрываю глаза и позволяю всему, чем она была для меня, всему теплу и любви, которые она привнесла в мою жизнь, в последний раз пройти через меня.

Эта очаровательная женщина ушла, и вместе с ней ушла часть меня. Но осталась — сила и решимость, которые она оставила мне.

— Теперь я должна действовать так, как должна была действовать с самого начала, — тихо шепчу я. Запах мира распространяется повсюду, потому что это мой путь. Это мой шанс освободиться от прошлого и начать жить той жизнью, которую она хотела бы для меня, свободной от теней, которые так долго отягощали нас.

Тепло исходит от прикосновения Итана, когда его большой палец касается тыльной стороны моей руки. Он нежно притягивает меня к себе, прижимается губами к моему лбу, прежде чем тихо сказать:

— Я горжусь тобой, ты сильнее, чем ты думаешь, — его слова эхом отдаются во мне, вселяя в меня уверенность, необходимую для того, чтобы двигаться дальше.

Он прав.

Несмотря на то, что дорога передо мной кажется тёмной и незнакомой, я знаю, что больше не отступлю. В его глазах есть поддержка, обещание, которое даёт мне силы, в которых я нуждаюсь. Это начало — начало новой истории, главы, которую я напишу сама.

В последний раз я смотрю на могилу своей мамы и шепчу про себя:

— Теперь начнётся новая глава мамочка, я обещаю.

Держа Итана за руку, я делаю первый шаг в этой новой жизни.