«Я хочу обнять тебя, но как дотронуться до души, которая разбита?»

АЙЛИН

В салоне машины внезапно становится холодно и пусто, воздух, кажется, несёт тяжесть истины, которая только что обрушилась на меня.

Мой отец.

Тот, кто воспитал меня и был камнем преткновения в моём хаотичном мире, несмотря на его суровый характер — он глубоко ушёл в подполье. Он является частью коррупционных махинаций, с которыми я так долго боролась, и раскрыл свою сторону, о которой я никогда не подозревала, что она у него есть.

Знала ли я его вообще?

Как он мог вести двойную жизнь все эти годы?

Шок полностью ошеломил меня. От этого откровения у меня перехватывает дыхание, и теперь я здесь, шокированная, неспособная понять, как это могло быть возможно. Как я могла быть такой слепой все эти годы и не видеть его насквозь?

Мой разум блуждает по тем немногим моментам, когда он был ласков со мной. По большому счёту, их было немного, так как его воспитание всегда было строгим, но я задаю себе вопрос, не были ли даже эти мимолётные мгновения обманом?

Контраст между человеком, которого я знала, и человеком, которым он является на самом деле, невыносим. Это откровение о нём не только разрушило мои отношения с ним — оно потрясло весь мой мир. Всё, во что я верила, внезапно стало сомнительным.

Разочарование и боль растекаются по мне.

Часть меня распадается навсегда. Образец для подражания, в который я верила, больше не существует. Это был фасад. Образ, который я создала для себя, потому что не хотела видеть, что происходит на самом деле. А теперь? Я не знаю, что я должна чувствовать. Гнев? Печаль? Предательство? Все эти эмоции смешиваются в хаотический беспорядок, который я не могу контролировать. Я никогда бы не поверила, что он способен нанять кого-то, чтобы убить меня. Это осознание поражает меня сильнее, чем я когда-либо ожидала.

Вопрос о том, должна ли я привлечь к ответственности этого преступника, засел у меня в голове. Сцены разворачиваются перед моим внутренним взором. Стал бы он это отрицать? Или признался бы, если бы я столкнулась с ним лицом к лицу? Часть меня не хочет этого знать.

Тем не менее, у меня нет другого выбора. Мне нужно знать, почему и насколько глубоко он в этом замешан.

Слёзы наворачиваются на мои глаза, я быстро моргаю, чтобы прогнать их. Сейчас не время для слабости. Даже если это означает противостоять собственному отцу, я должна быть сильной.

Внезапно звонок моего телефона выводит меня из задумчивости. Бросив взгляд на телефон, я замираю — высветился номер Мэгги.

Холодок пробегает у меня по спине.

— Пожалуйста, не надо, — шепчу я про себя, отвечая на звонок.

— Миссис Андерсон … Ваша мама … Мне очень жаль, но её состояние сильно ухудшилось. Поэтому я позвонила в больницу, врачи скорой помощи забрали её. — Голос помощницы дрожит. С другой стороны, информация ясна, точна, но мой разум отказывается её обрабатывать.

Всё вокруг меня расплывается. У меня буквально земля уходит из-под ног.

— Я сейчас приеду, спасибо тебе, — шепчу я. Она всё ещё сообщает мне информацию о том, куда мне нужно ехать, которую я передаю Итану.

Без лишних слов он заводит двигатель и едет в больницу.

Моё тело кажется механическим, как будто я нахожусь в чужой реальности. Компания, мысли о моём отце — всё отходит на второй план, становится бессмысленным. Осталась только мама.

Поездка — это запутанный туман беспокойства, страха и отчаяния. Огни города сливаются в единую яркую массу. Что, если я опоздаю?

Наконец мы добираемся до больницы, я быстро выхожу и вбегаю внутрь, оставив Итана без единого слова. Я спешу по коридорам, чувствуя, что попала в кошмар. Стерильная обстановка, постоянные гудки машин и гудение огней — всё это так сюрреалистично.

Получив информацию, я поспешно запрашиваю номер и быстрым шагом направляюсь туда. Из двери как раз выходит врач. Я сразу же представляюсь и спрашиваю о состоянии моей матери.

Выражение его лица серьёзное, и я знаю, что это плохие новости.

— Миссис Андерсон, состояние вашей матери значительно ухудшилось, — тихо говорит он. — К сожалению, болезнь зашла слишком далеко. Мы делаем всё возможное, чтобы в остальное время ей было как можно комфортнее, но... — Он делает короткую паузу, как будто хочет дать мне возможность осмыслить сказанное. — Это не продлится долго.

Его заявление поражает меня со всей силой. Я молча киваю, хотя мои ноги могут подкоситься в любой момент. Те несколько метров, которые отделяют меня от мамы, кажутся непреодолимой границей. Пути назад нет.

Дрожащими руками я открываю дверь и вхожу. Она лежит там, бледная и окружённая трубками. Мою маму почти невозможно узнать. Болезнь Альцгеймера так сильно изменила её за последние несколько месяцев, что теперь, в таком состоянии, моя мама — чужой человек.

Моё сердце сжимается.

Я осторожно подхожу к ней, сажусь рядом с кроватью и беру её руку в свою. Она тёплая. Я нежно провожу большим пальцем по её пальцам, надеясь, что она почувствует меня, узнает меня.

— Мамочка, — шепчу я, но она не отвечает.

Я надеялась, что у нас ещё есть время, молилась, чтобы её состояние хотя бы стабилизировалось. Видимо, это была несбыточная мечта.

В моей голове проносятся воспоминания о моей матери. Мне вспоминаются те особенные летние дни, которые мы провели вместе в саду, как она учила меня готовить, подбадривала меня, когда я не знала, что делать дальше. Эта женщина была моей постоянной в мире, который часто погружался в хаос. И вот теперь она лежит передо мной, беспомощная, затерянная в тенях собственного разума.

Я пытаюсь сдержать подступающие слёзы, потому что я должна оставаться сильной ради неё. Боль в моей груди становится всё сильнее. Мысль о том, что она перестала узнавать меня, перестала быть той женщиной, которой была когда-то, невыносима.

— Ты всегда была такой сильной, — выдыхаю я, борясь со слезами. — Почему ты не можешь быть такой и сейчас? — Желая, чтобы моё прикосновение могло снова вернуть маму к жизни, я крепче сжимаю её руку.

Ничего не происходит.

Я нежно поглаживаю её, ощущая тонкую кожу под своим касанием. Ответа я не получаю. Моя мама уже далеко, и я понимаю, что она для меня недосягаема. По правде говоря, я уже давно осознаю, что теряю её. Моё окружение внезапно кажется таким пустым, несмотря на то, что я сижу здесь рядом с ней. На самом деле я уже одинока, болезнь давно забрала её у меня.

Но я не собираюсь её отпускать. Не сейчас.

Страдание, которое я несу в себе, смешивается со страхом перед тем, что меня ждёт. Приближается прощание с мамой, и это разбивает мне сердце.

Несколько часов спустя я всё ещё сижу в маленьком кресле рядом с её кроватью. Тишину нарушает только тихий механический писк машин. Это так странно, на самом деле я боялась этого момента уже несколько недель. Теперь, когда она здесь, кажется, что всё это дурной сон.

Но я не просыпаюсь. Это реальность.

Её дыхание становится всё слабее, и я цепляюсь за каждую секунду, чтобы заставить её побыть со мной ещё немного. Но смерть подкрадывается незаметно и неотвратимо. Как бы мне этого ни хотелось, это невозможно изменить. Часть меня уже потеряла её — женщина, которой она когда-то была, исчезла несколько месяцев назад, окутанная туманом болезни Альцгеймера.

— Мамочка, — тихо шепчу я, мой голос звучит глухо. — Пожалуйста... пожалуйста, останься со мной. Не оставляй меня мам... — Она не двигается. Её дыхание становится ровнее, и она неторопливо уходит из этого мира. Кажется, что пространство меняется, и на всё накладывается лёгкая тяжесть, в то время как реальность надвигающейся потери постепенно становится ощутимой.

Проходят часы, и я теряюсь в воспоминаниях. Моя мама все эти годы, что мы были вместе — сильная, улыбчивая, она была моей опорой и до недавнего времени была единственной постоянной в моей жизни вместе с моим отцом. И теперь, когда она умирает, мне кажется, что я тоже умру. Как я могу продолжать без своего единственного якоря? Теперь везде только пустота, и я не знаю, как её заполнить.

Что-то меняется, и я знаю, что это происходит. Я всегда боялась ситуации, в которой я её потеряю.

— Я люблю тебя... — шепчу я... — очень сильно мамуль…

Её дыхание становится всё слабее, пока, наконец... не остаётся ничего, кроме длинного, оглушительного гудка, который холодно и неумолимо прорезает тишину — последний знак.

Мамочка…

Боль утраты полностью охватывает меня, и я ничего не могу сделать, кроме как сидеть, сжимая её руку в своей, в то время как реальность переполняет меня.

Она ушла. Навсегда.

Теперь всё стихло. Машины, которые раньше обеспечивали равномерное дыхание, были отключены обслуживающим персоналом. Больше нет ни звука, ни жизни. Моё сердце колотится в груди, мне кажется, что всё во мне застыло.

Комната внезапно становится слишком маленькой, слишком тесной. Мои пальцы дрожат, и я пытаюсь удержать её холодную безжизненную руку. Боль поднимается во мне, распространяется в моей груди, пока почти не душит меня. Слёзы текут по моему лицу, и мне кажется, что ощущения далёкие и нереальные.

— Я отказываюсь в это верить … Нет, нет, это не должно быть правдой.

Должно быть, это плохой сон, в котором я нахожусь в ловушке, мои слова звучат пусто и сбиваются с пути.

— Мамочка... пожалуйста, — всхлипываю я. — Ты не можешь уйти. Не сейчас. — Но она не отвечает. Конечно нет.

Она ушла. Навсегда.

Эта мысль поражает меня так сильно, что я задыхаюсь. Что-то во мне ломается, моя душа раскалывается пополам. Слёзы текут потоком, горячие и неизбежные. Горе, которое переполняет меня, слишком велико, слишком глубоко.

— НЕТ! — Кричу я, желая остановить этим криком саму смерть. Моё тело дрожит, руки сжимаются в кулаки. Это невыносимо, я должна выбраться отсюда.

Одним рывком я отпускаю руку мамы и отшатываюсь назад, моё зрение затуманивается. Мои ноги несут меня из комнаты, по стерильному холоду коридора. Медсестры пытаются успокоить меня, но их слова не доходят до меня. Всё, что я слышу, это шум в моей голове, который становится всё громче и громче, пока не заглушает все звуки.

В отчаянии я врываюсь через дверь на улицу. Вместо того, чтобы успокоить меня, ветер приносит с собой только новую волну паники.

Моё дыхание учащённое, неконтролируемое, и я теряю рассудок под грузом эмоций.

— НЕЕЕЕЕЕТ! — Кричу я в ночь, но ничего не меняется. Горечь, разъедает меня изнутри. Единственное, что я чувствую, это потерю — потерю моей мамы, потерю всего моего мира.

В отчаянии я падаю на колени, мои руки хватаются за голову, желая как-то остановить эти эмоции. Моё сердце разорвано на части, и я больше не контролирую своё собственное тело. Мои плечи безудержно трясутся, и меня охватывает непреодолимая пустота.

— Айлин. — Глубокий голос внезапно прорезает темноту, и кто-то подходит ко мне.

Итан. Конечно, это Итан.

— Ты? — Я почти забыла, что он был тем, кто привёз меня сюда. — Уходи, — шиплю я. — Я не хочу, чтобы ты был здесь.

Итан остаётся, опускается на колени рядом со мной, и его рука слегка касается моей руки, прикосновение, которое должно быть успокаивающим, но всё же во мне всё сжимается.

— Златовласка, тебе нужно успокоиться, — тихо говорит он, но его присутствие только ещё больше сводит меня с ума.

— Успокоиться? — Я истерически смеюсь. — Я только что потеряла свою мать, Итан! Успокоиться? Что ты знаешь об этой боли?

Мой гнев вспыхивает, пылающий, дикий. Всё, что во мне накопилось, вырывается из меня, как неистовый пылающий огонь.

— Ты ничего не знаешь! — В отчаянии я бью его в грудь, сильно, но он не отступает. Он просто принимает мои удары, молча, видимо, понимая, что мне нужно что-то, чем я могу излить свои страдания. — Ты понятия не имеешь, что значит потерять всё! — Кричу я. — Моя мать мертва! Она мертва! И я … Я одна!

Мои слова грубые и ломаются под тяжестью моего собственного отчаяния.

— Я очень хорошо это знаю... — тихо отвечает Итан.

Этого недостаточно. Эмоции во мне слишком сильны, слишком неумолимы.

— Заткнись! — Я снова набрасываюсь на него, на этот раз без сил. — Заткнись... просто... заткнись! — Мои руки опускаются, и я перестаю сопротивляться этому чувству одиночества. Вместо этого я сжимаюсь в его объятиях, в то время как слёзы текут безостановочно.

Агония, которая угрожает разорвать меня на части, — это всё, что осталось.

— Это так больно, — шепчу я сломленным голосом. — Так больно, Итан. Почему так больно?! — Он крепче прижимает меня к себе.

— Ты не одна, — тихо бормочет он. — Я здесь, Златовласка. — Его слова медленно проникают в меня, и я действительно чувствую небольшую волну облегчения, возможно, его присутствие слегка облегчит боль.

Печаль остаётся внутри меня, как тёмная тень, которая не хочет отпускать меня.

Через некоторое время Итан помогает мне встать на ноги и, не говоря ни слова, ведёт меня к своей машине. Слишком измученную, чтобы сопротивляться, слишком истощённую и подавленную эмоциями, которые угрожают разорвать меня на части.

Хотя я знаю, что он хочет утешить меня в этой тишине, во мне есть только жгучий гнев и невыразимая пустота, растущая глубоко внутри. В какой-то момент мы подъезжаем, и мой спутник открывает входную дверь и впускает меня внутрь. Тьма дома, кажется, поглощает меня, меня пугает не темнота, а тот факт, что она делает потерю моей матери ещё более очевидной. Как открытая рана, которая не заживает.

— Пожалуйста, отдохни, — тихо бормочет он, только ещё больше погружая меня в отчаяние. — Ты не можешь нести всё это в одиночку.

— Мне не нужен отдых! — Кричу я, задыхаясь. — И ты мне не нужен, Итан! Перестань говорить мне, что я должна делать!

Разочарование снова поднимается во мне, и на этот раз я не могу его подавить. Итан изо всех сил старается сохранять спокойствие, его глаза следят за каждым моим движением, а челюсти сжимаются.

— Я просто пытаюсь тебе помочь.

— Помочь? А я просила о помощи? — Я сухо смеюсь, издавая звуки, которые кажутся пустыми, как будто я пытаюсь скрыть внутреннее беспокойство. — Ты не можешь мне помочь! Ты не можешь забрать у меня ничего из этой боли! — Я бью его в грудь, движимая отчаянием. — Ты не понимаешь! — Кричу я. — Ничего из того, что я переживаю!

Он не отступает ни на дюйм, вместо этого он хватает меня за руки, чтобы успокоить, и я чувствую исходящее от него тепло. Жар, который поднимается во мне, представляет собой смесь гнева и странной потребности, которая выходит из-под моего контроля.

— Айлин, я понимаю больше, чем ты думаешь, — твёрдо отвечает он. — Прекрати.

Я отрываюсь от него и отступаю назад, пока мои ноги не упираются в диван, и я опускаюсь на него. Моё дыхание становится тяжёлым, моё негодование всё ещё пылает во мне, как пылающий огонь. В то же время я на грани срыва. Итан делает шаг ближе, его глаза твёрдо устремлены на меня.

— Я знаю, что это больно. Тебе не обязательно нести это в одиночку.

Может быть, это усталость или близость, может быть, это просто потребность вырваться из этой агонии. Не говоря больше ни слова, я притягиваю его к себе.

— Позволь мне на секунду забыться, — выдыхаю я.

Он не колеблется, его рука мягко скользит по моему лицу, и я склоняюсь к его прикосновению, единственному якорю в этом хаосе. Его губы находят мои, и поцелуй жёсткий, небрежный, но мои пальцы впиваются в его плечи, и я продолжаю прижиматься к нему.

Жар между нами нарастает, моё дыхание учащается, и я отдаюсь этому чувству, оставляя всё остальное позади. Его прикосновения грубые и требовательные, и моё тело расслабляется под его грубыми руками. В это короткое мгновение я окружена безопасностью и спокойствием, буря во мне, кажется, на мгновение утихла.

По мере того, как ночь продолжается, и позже я просыпаюсь от беспокойного сна, реальность снова овладевает мной.

Присутствие происходящего остаётся ощутимым, и пустота в моём сердце, кажется, ничем не сменяется. Итан лежит рядом со мной, но я не могу остаться.

Не здесь, не сейчас.

Я тихо отодвигаю одеяло, которое он, должно быть, накинул на нас, и сползаю с кровати. Мои ноги касаются холодного пола, и я быстро переодеваюсь, прежде чем покинуть комнату.

Тишина в доме гнетущая, мне просто нужно выйти, подышать свежим воздухом, подальше от всего этого.