«Сегодня ты моя. Никаких сомнений, никакой неуверенности.»

АЙЛИН

Мерцающий свет свечи пляшет по стенам, и я моргаю, всё ещё полусонная ото сна. Ощущение, что за мной наблюдают, внезапно заставляет меня насторожиться.

Итан стоит у подножия, непостижимый и тёмный, как тень, не знающая пощады.

— Встань, — приказывает он, тихо, полный недвусмысленной резкости. В этих словах нет места для возражений. Поэтому я слажу с кровати и встаю перед ним.

Этот потрясающий мужчина больше ничего не говорит, и его взгляд скользит по мне, фиксируя каждую мою деталь, какой бы маленькой она ни была. Затем он обходит меня вокруг, и я почти чувствую его дыхание, тёплое и близкое.

Его рука мягко скользит по халату, и я едва осмеливаюсь пошевелиться, она остаётся позади меня и ненадолго опирается на моё плечо, пока не опускается и, наконец, не задерживается на моём запястье.

Прикосновение оставляет во мне покалывание, которое проникает глубже, чем любое объятие. Хватка становится немного крепче, как напоминание о том, что он всё контролирует — что всё, что я делаю, делается по его правилам.

После этого я ощущаю тепло его фигуры позади себя.

Напряжение между нами потрескивает, как неразрывная невидимая связь. Его лицо близко к моему уху, а голос — соблазнительный шёпот.

— Сегодня ты моя. Никаких сомнений, никакой неуверенности. Просто поверь мне, Айлин.

Я стою неподвижно, зажатая между угрозой и адом, который он разжигает во мне. Он медленно встаёт передо мной и умело развязывает халат. Он падает с моих плеч и беззвучно падает на пол. Свет свечей отбрасывает мягкие мерцающие тени, зелёные глаза Итана внимательны, требовательны, и моё сердце бьётся быстрее.

Он задумчиво гладит мою талию, линию моего тела, запоминая каждый контур, каждый изгиб. Итан быстрым, решительным движением хватает меня за трусики, кончики пальцев впиваются в ткань и сдёргивают их с меня. Но ему этого недостаточно.

Он продолжает подниматься к моей спине и опытным движением расстёгивает мой бюстгальтер, который также скользит вниз. Именно то, что он хотел, потому что в следующий момент он касается моей груди, заставляя меня с шипением втянуть воздух.

Мои соски мгновенно выпрямляются. Внезапно он притягивает меня к себе, и прежде чем я успеваю отреагировать, он прижимается своим ртом к моему.

Поцелуй властный, без колебаний, полный интенсивности. Со свирепостью, от которой у меня перехватывает дыхание, он вторгается в меня, скользя языком между моих губ. Мои руки неосознанно нащупывают его, цепляются за его плечи.

— Садись на кровать. — Я скептически смотрю на него. Уязвимый мужчина прошлой ночи исчез. Я ни в коем случае не хочу ему подчиняться. Ну, не совсем. На самом деле, я уже хочу этого, но я не хочу, чтобы он об этом знал. — Это была не просьба, Златовласка. Сейчас же! Иначе мне придётся заковать тебя в цепи.

Чтобы не раздражать его ещё больше, я следую его указаниям.

— Знаешь, Айлин... — Он гладит меня по бедру и направляется туда, где я втайне уже жду его. Он уверенно находит мой центр и начинает свою игру.

Итан трёт мою жемчужину, проникает в меня и быстро перебирает пальцами. Это как раз то, что мне было нужно. От него. Моего врага. Неужели мы всё ещё враги?

Внезапно он отстраняется от меня так же быстро, как и пришёл, и моя мокрая киска сразу же скучает по нему.

—... быть с тобой — это как сильная, захватывающая дух волна, которая захлёстывает тебя. На мгновение ты чувствуешь себя свободным, но потом... — Я с нетерпением жду продолжение его слов, ещё не до конца понимая их смысл.

Внезапно его тепло исчезает, и я слышу, как он перемещается по комнате. Чтобы что-то разглядеть, я поворачиваю голову. Со свечой в руке, которая, должно быть, горела уже некоторое время, он подходит ко мне.

Что он собирается делать?

— Но потом это похоже на это. — В следующую секунду он задул пламя и опрокинул свечу. Горячий воск попадает на мою кожу на копчике. Часть меня хочет сбежать, убежать от всего, потому что чувства слишком велики. Боль — не единственное, что меня переполняет. Это также постоянная пульсация, которую он вызывает.

— Пожар. Ожог, который нельзя полностью оценить. Верно, Златовласка? Потому что это больно, но тебе всё равно нравится.

Он повторяет процедуру, и я опускаю голову ему на шею. Затем его рука ложится на мой зад, снова вызывая эти ощущения.

— Ответь мне, Айлин. Ты чувствуешь то же самое? — Мне так неприятно это признавать, но всё, что он говорит, я могу только подтвердить.

Весь мой внутренний мир пронизан бурей, горячим, беспокойным покалыванием, которое одновременно наполняет и поглощает меня. Это гнев и ненависть, это невысказанный гул, который раздаётся в моей груди и делает страсть ещё более сильной.

Моё сердце сильно бьётся, как будто тоска и отвращение переплетаются в моих жилах, сплетаясь в паутину жара и гнева. Есть жадность чувствовать его, позволять ему приближаться ко мне, и в то же время горечь, тихое напоминание обо всём, что стоит на нашем пути.

Каждая клеточка во мне горит, неукротимая сила, которая колеблется между влечением и сопротивлением.

Снова раздаётся шлепок по моей заднице, призыв ответить ему.

— Да, ты прав. Я ненавижу тебя, — шепчу я, и этот ответ представляет собой смесь гнева и желания, настолько грубого и честного, что это почти причиняет боль. — Тем не менее, я хочу, чтобы ты взял меня. Прямо сейчас. — Даже если он не из тех, кто подчиняется приказам, он делает именно это.

Свеча падает на пол, и я слышу, как Итан расстёгивает свой ремень. На мгновение я думаю о том, что было бы, если бы он наказал меня за это.

Но у него есть другие планы, которые меня очень устраивают.

В следующее мгновение кончик его члена оказывается у моего входа, и он уже внутри меня. Его правая рука зарывается в мои волосы. Левая безжалостно впивается в моё бедро, в то время как он безжалостно трахает меня сзади.

Никакой сдержанности.

А я?

Я наслаждаюсь каждой секундой этого, наклоняюсь ещё ниже, чтобы почувствовать его ещё глубже.

— Трахать тебя, Златовласка, всё ещё лучше всего, что может быть. — Он продолжает брать меня, одновременно стимулируя мой центр. Это не занимает много времени, чтобы всё внутри меня сжалось. И тогда на меня уже накатывает апогей. Горячее, сильное пламя, превращающееся в ад.

Ему остаётся только не давать мне передышки, а продолжать трахать меня, пока он тоже не кончит в меня с хриплым стоном и дёрганием за мои локоны.

* * *

Когда я просыпаюсь, от Итана не остаётся и следа.

Потирая виски, я пытаюсь прогнать внутреннее беспокойство, но его образы удерживают меня в плену: как он умолял меня прекратить всё это, без угроз, без насилия, только его умоляющий голос. Он непредсказуем, опасен, всегда на охоте. Но вчера он был уязвим, и я видела его таким, каким он никогда не был.

Гнев и отчаяние, которые он больше не мог держать под контролем, — это было связано не только с компанией, но и с чем-то гораздо более глубоким. И это его мучает. Я, из всех людей, присутствовала при его крахе. В остальном я не из тех, кто быстро сдаётся, но что-то в его тоне задело меня за живое.

Боль, горе... Его брат… каждый раз, когда он упоминал его, кажется, что его захлёстывала волна страдания и гнева, которые он не мог остановить. В этот вечер Итан был не просто зол, он был убит горем. Был момент, когда Итана больше не существовало, был просто человек, внутренне раздавленный потерей своего брата.

А потом был его гнев — как будто у меня есть сила обратить вспять всё, что случилось с ним и его братом, просто бросив компанию. Это не так просто сделать. Ничто в нашей жизни не даётся легко. Нет сомнений в том, что его мольба покончить со всем этим пробудила во мне какую-то часть.

Потом была наша ночь.

Он был не таким, как обычно. Уже не такой отчаянный, но и не такой, каким я его знала до сих пор. Это имело более глубокий смысл, который я не могу понять. Одна вещь снова стала для меня очевидной:

Я наследница империи, которая всё больше и больше кажется мне проклятием. Каждый день я борюсь с голосами внутри себя, которые говорят мне, что я несу ответственность за то, что сделала эта компания. Бремя на моих плечах становится всё тяжелее и тяжелее, как и тяжесть решений, которые я должна принять.

В то же время я в ловушке.

Моя мама... это причина, по которой я здесь. Втайне я уже задавалась вопросом, не слишком ли поздно для неё оказать какую-либо помощь. Особенно после моего последнего визита. Она не узнала меня. На мгновение забыв о своей дочери… Но нет, я не могу бросить «Андерсон Медика Фарм», не сейчас.

Его слова грызут меня, их смысл прямо-таки захватывает меня. Там больше нет места, чтобы закрыть глаза, не после того, что я видела.

Этот человек хочет справедливости для своего брата, хочет, чтобы я покончила с тем, что он считает причиной своих страданий. И хотя я знаю, что он прав, я чувствую внутреннее сопротивление. Обязательство, обещание, данное моей матери, постоянная ответственность, которая съедает меня. Пока у меня есть ещё один шанс найти лекарство для моей матери, я не смогу положить всему этому конец. Это преследует меня. Как долго я ещё смогу отрицать правду и увековечивать ложь, прежде чем они уничтожат меня так же, как и его?

Внутри меня бушует буря, и я знаю, что решение, которое я должна принять, приближается.

После того, как мысли преследовали меня всё утро, я решаю, наконец, получить ответы. Больше никаких полуправд, никаких отговорок — мне нужно знать, что на самом деле стоит за всем этим. Остаётся только один вариант: секретные файлы, которые Гарри хранил в своём сейфе.

Я уже давно подозреваю, что там есть документы, которые больше раскрывают информацию о компании и незаконной деятельности, но до сих пор я всегда избегала иметь с ними дело. Я понимала, что случилось с семьёй Итана, но пока я не вдавалась в подробности.

То же самое относится и к Неро. Мой супруг тоже имеет к нему какое-то отношение. Иначе он не похитил бы его племянницу.

Как вы думаете, что с ней стало? Неужели она действительно влюбилась в этого парня?

Я стою на большой подъездной дорожке к поместью, которое когда-то принадлежало моему мужу. Мне кажется странным снова оказаться здесь.

Тяжёлые двери, как всегда, бесшумно открываются, и меня обдаёт прохладным стерильным воздухом. Контраст с моим внутренним беспокойством не мог быть больше. Быстрыми шагами я иду по широким коридорам, мимо всей этой роскошной мебели, которая всегда казалась мне чужой.

Дом кажется почти пустым, хотя в нём полно дорогих вещей. Он похож на музей — холодный, безжизненный и ошеломляющий своими размерами.

Кабинет Гарри всё ещё точно такой же, каким он его оставил. В комнате доминирует массивный письменный стол из тёмного дерева с книжными полками и документами, заполняющими стены. Странно быть здесь, и это вызывает воспоминания, которые я не хочу представлять. Потому что они делают всю историю ещё хуже.

Мой отец продал меня жестокому, жаждущему власти человеку не ради благополучия моей мамы, а из-за его жадности к деньгам.

Я делаю глубокий вдох, набираюсь смелости и подхожу к сейфу за большой картиной. Вот где находится то, что я ищу.

Сейф представляет собой старомодную конструкцию, и я должна вспомнить комбинацию. Раз или два Гарри что-то туда клал во время моего присутствия. Вероятно, он не ожидал, что я смотрю на код и запоминаю. В конце концов, он считал меня наивной дурочкой.

После нескольких попыток я слышу удовлетворительный щелчок замка. С тихим скрипом я открываю дверь. К моему разочарованию, сначала я нахожу только несколько папок с финансовыми отчётами и документами, всё это банальные вещи.

Затем я хватаю стопку, поспешно перелистываю страницы, мне ничего не бросается в глаза. Во мне поднимается разочарование, но ответы спрятаны где-то здесь.

Я откладываю бумаги в сторону и перебираю ящики письменного стола. Ничего. Важные бумаги, счета, деловые сделки — ничего подозрительного. Мой муж всегда всё скрывал и хорошо скрывал тёмные секреты компании. Андерсон был слишком умён, чтобы оставлять что-либо очевидное в таком легкодоступном месте.

Где он мог их спрятать?

Мой взгляд снова приковывается к сейфу, поэтому я иду туда и просматриваю его ещё раз. Ничего.

Нет, этого не может быть!

Но потом я кое-что обнаруживаю. Это едва заметный зазор, который выделяется только под определенным углом. С любопытством я провожу по нему рукой, и лёгкое сопротивление заставляет меня остановиться. Достаточно лёгкого нажатия на один угол, чтобы задняя панель сдвинулась в сторону, и вот он: флэш-накопитель.

В отчаянии я хватаю его и выхожу из комнаты. Торопливым шагом я выхожу из дома и сажусь в свою машину. С пассажирского сиденья я хватаю свой ноутбук и подключаю к нему носитель данных.

Это отчёты — подробные, дотошные отчёты об экспериментах, проводимых под радаром. Фармацевтические тесты, которые никогда не видели свет широкой публики. Эксперименты на людях. Пропасти, в которые была вовлечена компания, оживают на моих глазах.

Мои руки дрожат, когда я просматриваю файлы, внезапно я натыкаюсь на что-то, что заставляет меня застыть на месте.

Элиас Хейс. Это брат Итана.

Имя, аккуратно вписано в клинический отчёт, в середине списка других испытуемых. Ужасные детали отмечены холодно и трезво, они больше похожи на простые цифры на листе бумаги и меньше похожи на человеческие судьбы. Элиас — подопытный кролик. Пациент, который не выжил.

Мой желудок сжимается при мысли об этом.

У него была эпилепсия, его приступы становились всё хуже и хуже, пока «Андерсон Медика Фарм» не обратили на него внимание и не предложили ему выход. По правде говоря, это был эксперимент.

Документ с ужасающей точностью описывает, как он умер в результате испытаний. Поражённая, я опускаю взгляд. В файле полно других папок, отчётов, подтверждающих, что мой муж знал о происходящем. Он прикрывал это, даже подталкивал. Все остальные участники также перечислены.

Как можно участвовать в чём-то подобном с чистой совестью? И теперь всё это в моих руках. И мальчик Хейс был не единственным. Это бесчисленное множество случаев и имён.

Наверняка здесь присутствуют и родственники Неро. Тяжесть открытия давит на мои плечи, и я чувствую тяжесть ответственности. Итан был прав. Всё, что он говорил, соответствовало истине. Это было ясно для меня всё время, и я игнорировала это, убеждая себя, что это не может быть так уж плохо.

Все имена, клинические отчёты, бесстрастные записи об их судьбах проносятся у меня в голове. Как я могла быть такой слепой и наивной?

Я изучала науку, чтобы помогать людям и иметь возможность вносить свой вклад в их выздоровление. Моей целью было продвигать медицину вперёд, а не усугублять страдания. Теперь я вижу весь ужас того, во что превратились намерения — тёмную, коррумпированную сеть власти и денег, которая опутала таких людей, как Итан и Неро. Пострадавшие, которые сейчас ближе ко мне, чем я когда-либо могла себе представить.

Итан, мой неудержимый сталкер, который преследует меня и в то же время несёт в себе столько боли, что вот-вот сломается. И Элиас... у которого никогда не было шанса по-настоящему начать жить.

Я ненавижу всё, что представляет компания. Всё же … Я не могу просто взять и бросить это.

Из-за мамы. Она — всё, что у меня осталось.

В последние годы её болезнь делала её всё более хрупкой. Каждый день я замечаю, как она исчезает по частям, и я бессильна против этого.

Лекарство, которое я ищу, — наша последняя надежда. И если я остановлюсь, если оставлю всё это позади, я потеряю её. Как я могу это допустить? Состояние моей матери плохое, я это знаю. Врачи часто говорили мне, что время поджимает. Любой день без прогресса может стать для неё последним.

Что является правильным решением? Без денег компании и доступа к лабораториям, я мало что смогу.

Моё сердце кричит, чтобы я остановилась и прекратила ужасные вещи, прежде чем погибнет ещё больше невинных. Мой разум … Мой разум цепляется за последнюю надежду для моей мамы. Это всегда было причиной, по которой я продолжала, почему я не сдавалась, несмотря на всё, что произошло.

Я взяла на себя ответственность, решив заняться исследованиями. Ради этого я училась и глубже погружаясь в науку. В то время я верила, что могу что-то изменить и изменить к лучшему. Я даже не представляла, насколько эти решения сокрушат меня.

Горькая улыбка расползается по моему лицу. На самом деле я хотела сделать мир лучше, хотела спасать жизни, а не разрушать их. И теперь я задаюсь вопросом, должна ли я мириться со всеми страданиями, чтобы спасти жизнь единственного любимого человека. Это нормально? Хотела бы она этого? Или она была бы разочарована тем, что случилось с её дочерью?

Мама. Мамочка.

Я вижу её бледные руки, её тусклые глаза... Как я могу просто отказаться от неё? Как я могу допустить, чтобы она умерла, когда ещё есть что-то, что нужно и можно сделать? Но что, если другие продолжают страдать из-за этого? Как Итан, который прошёл через всё, что моя компания сделала с ним.

Как я могу это оправдать?

Комок в моей груди сжимается всё туже. Из этого кошмара нет простого выхода. Что бы я ни делала, кто-то пострадает. Решение горит во мне, как раскалённый утюг, въедающийся в мой разум.

Я не могу продолжать в том же духе.

Последние сомнения были развеяны досье и жестокими, хладнокровными отчётами. То, что произошло, больше не игнорируется и не скрывается. Больше нет никаких оправданий. Нет оправдания, которое могло бы когда-либо перевесить причинённые здесь страдания. Я знаю, что мне нужно делать.

Мысль об этом сжимает мне горло.

Мой взгляд останавливается на внушительном поместье, которое всегда так много значило для моего мужа. Теперь всё кажется бессмысленным. Богатство, власть. Всё это он создал, чтобы уничтожать людей, защищая своё собственное наследие. И я, я собираюсь пойти по его стопам и продолжить всё это.

— Это должно прекратиться, — шепчу я в пустую комнату.

На мгновение я хватаюсь за телефон, мои пальцы слегка дрожат, когда я набираю номер. Команда должна быть проинформирована, они должны знать, что с этого момента исследования и незаконные эксперименты прекращаются. Это будет нелегко — я знаю, что будет сопротивление, я готова с этим смириться.

Линия обрывается, и через несколько секунд на связь выходит холодный профессиональный голос.

— «Андерсон Медика Фарм», чем я могу вам помочь?

— Я хочу немедленно созвать экстренную конференцию со следующими заинтересованными сторонами, — говорю я и перечисляю имена тех, кого мне удалось извлечь из файлов на флешке, стараясь говорить твёрдо и спокойно. — Есть срочные события, которые мы должны обсудить.

Женщина на другом конце провода звучит сбитой с толку, но не возражает.

— Я немедленно всё устрою, миссис Андерсон. — Я вешаю трубку и делаю глубокий вдох. Первый шаг сделан.

Через несколько часов я оказываюсь в конференц-зале. Учёные и члены совета директоров сидят за большим столом и обращают на меня своё внимание. Ожидая ответов, указаний, вероятно, думая, что речь пойдёт об одном из многих кризисов, с которыми мы сталкивались так часто. Но речь сейчас будет о другом.

— Большое спасибо, что собрались так быстро, — начинаю я. — Я предприняла несколько новаторских шагов, которые окажут непосредственное влияние на нашу работу и нашу компанию. — По комнате разносится бормотание, напряжение заметно. Специалисты осматривают меня, одни любопытствуют, другие обеспокоены. Они знают, что за последние несколько недель я по-другому подошла ко многим вещам, и они понятия не имеют, чего ожидать сейчас.

— Я получила доступ к документам, которые глубоко потрясли меня, — твёрдо говорю я, чувствуя, как меня переполняет мощная энергия. — Это показывает, что некоторые из наших исследований, которые проводились в условиях строжайшей секретности, не просто сомнительны с этической точки зрения — они незаконны. Люди были вовлечены в опасные, несанкционированные эксперименты, и многие из них погибли.

Некоторые из присутствующих нервно переглядываются, в то время как другие напряженно сидят на своих стульях. Они в курсе. Здесь только те, кто вовлечён. Другим сотрудникам, которые работали над обычными вещами и ничего об этом не знали, здесь нечего искать. Тогда скандал был бы предрешён. Правление начинает тихо перешёптываться, и я знаю, что это тот момент, когда всё изменится.

— С этого момента всё это будет прекращено, — заявляю я, мой голос твёрд и непреклонен. — Любой проект, основанный на незаконных или секретных экспериментах, немедленно прекращается. Мы больше не будем использовать страдания других для достижения наших собственных целей.

— Но... — Один из ведущих исследователей, доктор Колдуэлл, прерывает меня и смотрит на меня прищуренными глазами. — Вы не можете всё прекратить просто так. Эти проекты ведутся годами и стоят миллионы долларов. Есть инвесторы, перед которыми мы несём ответственность. Если мы остановим это, мы поставим под угрозу будущее нашей компании.

Я ожидала таких возражений, и всё же мой гнев по этому поводу поднимается.

— Вы уволены, доктор Колдуэлл, — резко возражаю я. — На нашей совести чужие жизни. Никакие инвестиции в мире не оправдывают этого.

— Ты рискуешь потерять всё! — Восклицает другой. — Этим ты погубишь себя, Айлин!

— Меня по-прежнему зовут миссис Андерсон, — спокойно отвечаю я и делаю шаг назад. Я просто не могу потерять лицо перед такими монстрами. Я должна встретить их решительно и уверенно. Тот, кто способен на такую работу годами, непредсказуем. Ещё неизвестно, не захочет ли кто-нибудь из них что-нибудь предпринять против меня.

Проявлять слабость — не вариант.

Некоторые смотрят на меня, не веря, что я действительно приму такое решение. Другие хотят протестовать на месте. Я остаюсь твёрдой в своём решении. Это единственный способ.

— Я ожидаю, что все вы незамедлительно выполните мои указания, — заключаю я. — Лаборатории будут закрыты. Исследования прекращены. И я лично позабочусь о том, чтобы никто не пытался тайно продолжать какую-либо работу.

Собрание заканчивается. Некоторые из лаборантов выглядят шокированными, другие — рассерженными, но моя решимость непоколебима. Наконец — то я чувствую первое дуновение покоя.

Я сделала шаг в правильном направлении, даже если это самое трудное, что я когда-либо делала.

Это только начало.