«Занозы в коже — ничто по сравнению с осколками, застрявшими глубоко в моей душе.»

АЙЛИН

Дверь за Итаном захлопывается. Его шаги тяжёлые, а взгляд, затуманенный алкоголем, дикий и непредсказуемый. Я наблюдаю за ним, внешне оставаясь собранной. Он слегка покачивается, полупустая бутылка в его руке покачивается вместе с ним, пока он ходит по комнате. Его гнев ощутим, он резонирует с каждым движением.

— Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала? — Кричит он и без предупреждения швыряет свою бутылку в стену мимо меня. Она с громким стуком разбивается вдребезги, и осколки разлетаются по комнате.

Я заметно вздрагиваю, пытаясь сохранить спокойствие.

Любая моя реакция может ещё больше его раззадорить.

— Ты … Ты всё это подстроила! Ты контролируешь всё и вся! — К сожалению, я не понимаю, что он имеет в виду. Затем он пинком опрокидывает маленький столик, стоящий рядом с ним.

Страх начинает сковывать меня, но я не позволяю ему взять верх. Пока нет. Возможно, было ошибкой бежать сюда, а не на улицу, но что-то подсказывает мне, что это было правильно.

— Итан, успокойся, — шепчу я, хотя знаю, что мои слова уносятся, как пыль на ветру. Нет ничего, что я могла бы сказать, что могло бы остановить его сейчас.

Тьма, окружающая его, всё плотнее и плотнее стягивается вокруг нас. Итан поворачивается ко мне, больше не в силах сдерживать свой гнев.

— Успокоиться? Успокоиться?! Как же успокоиться, если ты всё сломала? — Его голос становится громче, а дыхание тяжёлым и глубоким. Обеими руками он проводит по волосам в отчаянной попытке привести в порядок свои мысли, даже когда пути назад уже нет. Алкоголь выбил из него всё здравомыслие.

Внезапно он со всей силой бьёт кулаком в стену. Звук глухой и пугающий, но он не останавливается.

— Всё. Ты всё испортила! — Его голос почти срывается, прежде чем он снова бесконтрольно вырывается и ударяет кулаком по большому зеркалу рядом с ним.

Оно разлетается на тысячу осколков, и стекло разлетается во все стороны. Осколки летят на пол, и кровь стекает с руки Итана капая на них.

Это как гротескная сцена.

Он уставился на свою руку, видимо, только сейчас осознав, что натворил. Кровь капает на пол, образуя маленькое красное пятнышко, которое растекается у него под ногами. Его гнев не проходит бесследно, наступившая тишина заставляет напряжение в комнате нарастать.

— Блядь, — тихо бормочет он. Его глаза мечутся взад и вперёд между замешательством и неприкрытой яростью.

Я понимаю, что он тоже попал в эту спираль, и мужчина передо мной может в любой момент стать ещё более агрессивным — угрозой как для меня, так и для него самого.

Мои собственные мысли мечутся. Но паниковать сейчас было бы самой большой ошибкой.

— Итан, ты ранен, — говорю я, осторожно приближаясь к нему. — Ты должен сесть, я позабочусь о твоей руке. — Он кажется дезориентированным.

— Я... — он запинается, слова просачиваются. Я решительно подхожу к нему, осколки на полу хрустят под моими ногами, и я протягиваю ему руку навстречу.

— Позволь мне помочь тебе, Итан. Будет только хуже, если ты проигнорируешь это. — Его взгляд встречается с моим, и на мгновение кажется, что насилие внутри него рушится. Возможно, я нашла способ успокоить его — по крайней мере, ненадолго.

Моё сердце бесконтрольно колотится, и я заставляю себя сохранять спокойствие.

— Итан, ты должен сесть, — говорю я и медленно двигаюсь к нему, стараясь быть как можно осторожнее. — Позволь мне помочь тебе.

На мгновение он выглядит так, как будто хочет отказаться от моей помощи. Итан моргает, по-видимому, изо всех сил пытаясь ясно видеть, и неохотно кивает.

— Садись сюда, — мягко повторяю я, указывая на кровать, стоящую в центре комнаты. Каждый его шаг неуверенный и шаткий, но в конце концов он делает то, что я ему сказала.

Его взгляд снова и снова возвращается к руке, кровь тонкими струйками стекает по его пальцам и на пол. Он кажется побеждённым, как человек, который только что осознал, насколько глубоко он погрузился в своих собственных демонов.

Чтобы помочь ему, я достаю из ванной аптечку. Мысли в моей голове кружатся в диком беспорядке. Алкоголь разрушил его фасад, и то, что осталось, это не только гнев, но и глубокая боль. Вернувшись в свою комнату, я опускаюсь перед ним на колени. Хотя я знаю, что у него мало доступа к рациональным мыслям, я стараюсь относиться к нему с сочувствием.

— Я уберу осколки стекла, — тихо говорю я. — Это может быть немного больно, но это нужно сделать. — Он молча кивает, видимо, даже не замечаю рану должным образом.

Дрожащими пальцами я вытаскиваю осколки из его кожи, которые падают на пол. Каждое моё движение осторожное, я чувствую сопротивление, оставшееся в его теле. Его мучает не только физическая боль.

Время от времени он издаёт шипение.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — внезапно бормочет он. Его слова приглушены, но я слышу в них глубокую печаль.

— Расскажи мне, что происходит, — спокойно отвечаю я. — Тебе не обязательно нести всё это в одиночку. — Итан насмешливо приподнимает уголки рта, из него вырывается холодный, пустой смех.

— Ты не понимаешь... Никто не понимает… Он... Он умер. Мой брат. И это твоя грёбаная компания отняла его у меня, Златовласка.

От его признания моё сердце забилось быстрее.

— Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти. — Его плечи опускаются ещё ниже, и он выглядит убитый горем. Агрессивный фасад, неудержимая ярость — всё это рушится, и остаётся человек, у которого больше нет семьи.

— Он был всем, что у меня было, — бормочет он. — А теперь он умер... и у меня ничего не осталось.

Страдания, которые он сейчас испытывает, намного глубже, чем рана, которую я лечу. Я ничего не говорю, просто позволяю ему продолжать говорить, потому что знаю, что это то, что ему нужно сейчас.

— Дело не только в твоём брате, Итан, — наконец мягко говорю я. — Я знаю, каково это. — Мои слова прерываются, потому что я думаю о своей матери, которая становится всё слабее и слабее. — Это съедает нас, но это также делает нас такими, какие мы есть.

На мгновение мы смотрим друг на друга, и в его глазах появляется понимание. Молчаливое, бессловесное согласие с тем, что мы оба по-разному повреждены. Его рот открывается, потом снова закрывается, не в силах подобрать слов.

Я накладываю повязку на его руку, но знаю, что настоящее заживление займёт гораздо больше времени.

— Пока этого будет достаточно, — говорю я, отстраняясь от него. — Ты должен перестать причинять себе боль.

Два человека, которые потерялись в своём отчаянии, соединены уязвимостью, которую они не могут отрицать. Осколки стекла удалены, но настоящая рана гораздо глубже — в нём, в его сердце, и теперь я понимаю это яснее, чем когда-либо.

— Всё, к чему я прикасаюсь, ломается, — бормочет он, больше обращаясь к себе. Впервые я вижу его уже не просто в роли человека, который преследует меня, или непредсказуемого врага, который превращает мою жизнь в ад, но и как человека, попавшего в ловушку в своей собственной глубокой яме. Я понимаю, как сильно его мучает его прошлое.

— Иногда ломается не то, к чему мы прикасаемся, а то, от чего мы не можем отказаться, — тихо говорю я, осознавая правду в своих словах.

Я сейчас залечиваю не только его раны, но и свои.

Мои пальцы нежно скользят по его руке. Итан поднимает голову, и мы смотрим друг на друга, на этот раз я осознаю только боль. Настоящую, глубокую боль.

Он медленно снимает тяжёлую броню, которую создал. Воздух стал более плотным, не от опасности, а от странной связи, которую я никогда не могла себе представить.

— Мой брат... — наконец произносит он, слова вырываются с трудом.

— Я понимаю. — Его лоб в глубоких морщинах, по-видимому, неспособный полностью осмыслить мои слова.

— Что ты можешь понять, Златовласка? — Его голос звучит грубо, однако реакция из него исчезла. Это честный вопрос.

Вздохнув, я откладываю перевязочный материал в сторону и ненадолго рассматриваю свои собственные руки.

— Я понимаю, как это — потерять того, кого любишь, — говорю я, думая о своей маме. — Моя мама … Она становится всё слабее и слабее, и я ничего не могу с этим поделать. Я отчаянно ищу лекарство… кроме того, есть ещё компания. Наследие Гарри, без которого я не смогла бы приступить к этому исследованию. Иногда кажется, что всё разваливается. — Мой голос становится тише, чем больше я говорю. — Это бремя, которое я постоянно ношу с собой. — На самом деле я не хочу раскрывать себя, или, может быть, наоборот?

Итан смотрит на меня, и на мгновение воцаряется тишина, потому что он понимает меня. Этот мужчина, который в остальном так непреклонен и полон решимости, похоже, осознает это бремя и, очевидно, понимает, что оно означает.

— Иногда я задаюсь вопросом — тихо говорит он, — есть ли ещё какой-нибудь выход. Или это всего лишь цикл, который никогда не заканчивается.

Его слова глубоко меня задевают. Вот как это иногда ощущается — это бесконечное стремление к контролю, к решениям, которых просто не существует. И внезапно я понимаю, что мы оказались в ловушке наших собственных сражений, и что этот момент, каким бы неожиданным он ни был, связывает нас.

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Может … Возможно, нам нужно прекратить бороться с этим циклом. Может быть, есть вещи, которые мы просто больше не можем нести в одиночку. — Комната внезапно кажется мне меньше, и на этот раз меня одолевает не удушающий страх, а что-то другое. Что-то более глубокое.

— Это первый раз, — наконец бормочет он, — когда я чувствую, что кто-то действительно понимает меня.

Его слова тихие, в них есть смысл, который тяжело ложится на мои плечи. Что-то изменилось между нами. Захваченная моментом, я опускаю голову, мои руки теперь лежат на коленях, и тяжесть этой неожиданной близости почти заставляет меня затаить дыхание. Больше нет ни гнева, ни упрёков, только эта мягкая нежность.

Я никогда не ожидала этого от Итана.

— Возможно, мы понимаем друг друга больше, чем хотим признать, — наконец говорю я.

Я снова смотрю на него снизу вверх и постигаю то же самое. Мы оба сломлены, мы оба боремся с демонами, которые преследуют нас. И в эту секунду мы как будто сбросили часть нашей брони, которая была спрятана глубоко внутри нас, и теперь она выходит на поверхность. Связь, которую нельзя объяснить ни словами, ни действиями.

В тишине я чувствую, что мы больше не те, что были раньше. Слышны только тихие капли дождя и шум ветра снаружи. Буря в нём, похоже, улеглась. Тишина, которая сейчас витает между нами, не менее напряженная. Он выглядит истощённым не только от алкоголя, но и от эмоционального бремени, которое он так долго нёс.

Не зная, что будет дальше, я наблюдаю за ним.

Мы только что пересекли границу, невидимую черту, которая до сих пор разделяла нас. Всё сразу стало другим. Гнев и недоверие исчезли. Вместо этого есть это знакомство, которого я не ожидала и которое заставляет меня чувствовать себя неуверенно. Я осторожно фиксирую его неповреждённую руку, которая всё ещё свободно лежит на его бедре. Неосознанно я протягиваю свою и осторожно кладу её поверх его. Это нерешительный жест, но он кажется правильным.

Контакт осторожный, как будто я боюсь напугать его или, может быть, себя.

Итан не реагирует пренебрежительно. Напротив, его пальцы слегка подёргиваются под моими ласками. Не говоря ни слова, он медленно касается моей ноги. Прикосновение его пальцев лёгкое, почти незаметное, и показывает мне, что он испытывает это чувство так же сильно, как и я. Это несёт в себе более глубокий смысл, который мы оба чувствуем — не просто жест, а выражение всего невысказанного, что сейчас происходит между нами.

Это не просто близость, а взаимопонимание, которое притягивает нас друг к другу. Как омут эмоций, который заставляет метаться нас туда-сюда. С одной стороны, в этом есть очарование, что-то, что удивляет нас обоих. С другой стороны, реальность всё ещё существует. Реальность того, кто он, что он сделал и что он хотел сделать со мной.

С одной стороны, я могла бы отступить, остановить это мгновение, прежде чем оно продолжится, но я не могу этого сделать. Может быть, это хрупкость, которую я видела в нём, или моё собственное одиночество, которое удерживает меня. Я не знаю.

— Айлин, — бормочет Итан, тихо и грубо. Он больше ничего не говорит, и то, как он произносит моё имя, имеет вес.

Он спрашивает меня, хотим ли мы позволить этому случиться здесь, действительно ли мы должны пересечь этот мост, который создал нашу общую уязвимость.

Затем двигается моя собственная рука.

Это не осознанный выбор, он исходит из глубины моего сердца. Он быстро реагирует на моё прикосновение, слегка пожимает, и я знаю, что пути назад уже нет. Мы просто сидим тут, переплетя пальцы, и я понимаю, что это не гнев или ненависть привели нас сюда, а что-то более глубокое, что застаёт нас врасплох.

Неопределённость остаётся, и в моей голове крутятся вопросы о том, что означает это время. На данный момент я позволяю этому случиться, потому что мы оба ищем способ выбраться из тьмы, у которой мы так долго были в ловушке.

И, возможно, этот момент станет первым шагом.

Проходят минуты, когда тьма опускается на нас всё ниже и ниже. Ранее громкие и сильные эмоции, которые доминировали в комнате, теперь уступили место гнетущей тишине.

Он тяжело опускается на мою кровать, его движения вялые. На мгновение я замираю и наблюдаю за ним. Острота, которая только что двигала нами, исчезла. Что остаётся, так это странное спокойствие. Эта близость была лишь временным перемирием.

Я достаю из комода свой халат и иду в ванную, надеваю его поверх нижнего белья, и мне почти приходится смеяться над собой в процессе. Как будто он мог предложить мне хоть какой-то намёк на защиту с этим мужчиной.

Когда я возвращаюсь, Итан лежит на моей стороне кровати и бормочет что-то неразборчивое, наполовину погруженный в сон, наполовину бодрствующий.

Преисполненная решимости, я сажусь рядом с ним, чувствуя, как прохладный ночной воздух проникает через слегка приоткрытое окно, и пытаюсь привести в порядок свои мысли.

— Может быть, ты поспишь на диване? — Спрашиваю я его.

— О, Златовласка, мне действительно очень нравится это место, я думаю, что останусь здесь. — Вздохнув, я перехожу на другую сторону своей кровати.

Через некоторое время я смотрю налево и вижу, что он теперь спокойно спит. Его дыхание стало ровным, суровость на его лице исчезла, по крайней мере, на мгновение.

Этот явно сломленный человек закрыл глаза, его лоб слегка избороздили морщины. Эта картина заставляет меня задуматься. Тот, кто причинил мне столько боли, сегодня показал свою сторону, которой я никогда не ожидала увидеть. Сторону, которая затрагивает меня так, что я не могу её понять. Это ещё не конец. Напряжённость не исчезла просто так. Мы всё ещё стоим на противоположных сторонах, и завтра всё, что стоит между нами, снова обрушится на нас.

Но что-то, что невозможно изменить, изменилось.

Что всё это значит? Что это значит для нас? Есть так много вопросов без ответа.

Вокруг тишина, а внутри меня бушует хаос. Это был решающий момент, тот, который изменил нас. Что бы ни случилось завтра, какой бы ни была следующая буря — после этого инцидента ничто не будет прежним.