«Я поглощена горем, и всё же меня неудержимо тянет к тебе.»

АЙЛИН

Я сижу на диване в гостиной, мой взгляд прикован к телевизору, а рядом со мной стоит миска с попкорном. Это должно было помочь расслабиться, но сериал размывается. Бессмысленно смотреть дальше. Реальность того, что сделала компания, ложится тяжёлым бременем на мои плечи.

Бесконечные контракты, пресс — конференции, фальшивые улыбки — всё это только для того, чтобы сохранить видимость. Фасад, за которым скрывается так много тьмы. Человеческие жизни были разрушены, семьи разорваны на части, и теперь я та, кто продолжает это делать. Потому что, несмотря на то, что я знаю о том, что происходит за этими дверями, я ничего не имею против.

Каждый раз, когда я подписываю контракт, мне кажется, что я впрыскиваю яд всё глубже в сердце мира. Всё стало сложнее. Слишком много секретов, слишком много лжи. И я застряла посреди этого, неспособная разорвать круг.

Или я должна сказать, скорее не хотя? В конце концов, я была бы в состоянии сделать это в любое время.

Вдруг я что-то слышу… Скрип.

Инстинктивно я фокусируюсь на двери, которая медленно открывается. Меня уже давно не удивляет, что он приходит сюда без приглашения. Этот человек и его люди знают способы взлома любой системы, так чего мне беспокоиться о том, чтобы подвергать опасности своих сотрудников службы безопасности? С ними не должно случиться того же, что с Брайаном.

Но сегодня что-то изменилось.

Даже первый зрительный контакт с ним заставляет меня остановиться. Его обычно холодные, проницательные глаза стеклянные, пустые и смотрят сквозь меня. Он слегка покачивается, как будто земля уходит у него из-под ног. Его лицо, властное и похожее на маску, выглядит тревожно... потерянно.

Он покраснел, глаза налились кровью. Его челюсть тоже напряжена, плечи поникли под тяжестью невидимой горы. Как у человека, который ломается изнутри, пытаясь сохранить фасад.

Ещё до того, как он приближается, я чувствую резкий и едкий запах алкоголя. Это не обычный, контролируемый Итан. Этот... другой.

Мои подозрения подтверждаются, потому что я смотрю на него сверху вниз и замечаю в его руке бутылку — бурбон.

Тень во всём его облике мрачнее, чем всё, что я когда-либо видела в нём. Что-то в нём сломалось, и я не совсем это понимаю.

— Итан. — Мой голос слегка дрожит. Он ничего не говорит, просто медленно подходит ко мне, его движения вялые, как в замедленной съёмке.

Не обращая на меня никакого внимания, этот выпивший мужчина медленно садится за пианино, ставит на него свою бутылку, и его пальцы скользят по клавишам.

Первые драматические аккорды Лунной сонаты Бетховена наполняют воздух, тяжёлыми и глубокими звуками, каждая нота наполнена эмоциями, а музыка отражает всё бремя мира.

Мелодия, которую он играет, настолько полна печали и боли, что слушать её почти больно. Некоторые не очень резкие тона дополняют всё это. Драматическая последовательность нот пьесы пронизывает тишину, и я не могу отвести взгляд. Никогда ещё я не видела его таким.

Он сидит, опустив голову, погруженный в себя, и его чувства звучат в каждой нажатой им клавише. Композиция проникает в мою грудную клетку. Затем он внезапно останавливается. Его руки задерживаются над клавишами, и он медленно опускает их.

Наступающее спокойствие ощутимо.

Итан остаётся сидеть, уставившись на инструмент, его плечи согнуты ещё ниже. Никакого движения и ничего больше. Как будто страдание, которое он только что излил в музыку, теперь полностью душит его, этот красивый мужчина, кажется, попал в другой мир, далеко отсюда, от меня. Его внимание просто приковано к попкорну на моём столе, воспоминания полностью завладели им.

— Ему она нравилась... — снова бормочет он, хрипло и устало. — Музыка … Эта чёртова музыка, каждый раз заставляла его улыбаться. — Слова вырвались наружу, адресованные не мне, а призраку из прошлого.

— Итан … Что ты имеешь в виду? — Осторожно спрашиваю я, хотя понимаю, о ком идёт речь. Судя по всему, он говорит о своём брате. Я в курсе того, что произошло тогда, даже если знаю историю лишь поверхностно.

Я осторожно подхожу к нему, но он погружен в себя. Ничто из того, что я говорю или делаю, не доходит до него. Окружённый тенями и воспоминаниями, которых я не понимаю, он погружается всё дальше и дальше.

— Итан... — Снова шепчу я, по-прежнему не получая от него должной реакции. Его руки сжимаются в кулаки, костяшки пальцев побелели от напряжения. Он просто держится, как будто попкорн — это якорь, удерживающий его в этом воспоминании.

Окружающее спокойствие становится удушающим, и я чувствую, что это момент, который я не должна нарушать — боль, которая настолько глубока, что я могу смотреть на неё только со стороны.

— Что с тобой? — Спрашиваю я, пытаясь восстановить самообладание. В ответ я получаю только молчание. Он встаёт и снова покачивается.

Теперь его глаза смотрят на меня, в них больше нет ничего от того Итана, которого я знаю. Никакого расчёта, никакой власти, просто … Хаос.

И я слышу, как он грубо и обиженно говорит:

— Ты... поддерживаешь жизнь во всём этом. — Это звучит как эхо из другого мира, от которого у меня по спине пробегает покалывание.

Итан придвигается ещё ближе. Его тело кажется необузданным, непредсказуемым. Каждую секунду кажется, что он вот-вот рухнет или взорвётся.

Сейчас, он становится передо мной и его поза внезапно меняется. Его плечи опускаются, и он выдыхает, явно пытаясь вернуть контроль над своими эмоциями. Вместо обычного гнева, который я получаю от него, я слышу то, чего никогда не ожидала.

— Айлин... — тихо говорит он, почти сломленный. — Просто оставь всё это позади. Прошу.

Не в силах ответить на мольбу, которая так непривычна по сравнению с его обычными угрозами и требованиями, я смотрю на него. Проходит некоторое время, прежде чем я понимаю, что он на самом деле умоляет меня, умоляет меня бросить компанию, забыть обо всей ответственности и страданиях.

— Пожалуйста, — дрожащим голосом повторяет он, показывая, сколько сил ему это стоит. — Не делай всё ещё хуже. Уже слишком много людей было уничтожено из-за этой проклятой компании.

Он смотрит на меня, и в его глазах есть честность, которая потрясает меня. Этот человек передо мной… другой… не непредсказуемый, опасный преследователь, а тот, кто стоит на переломном этапе. Боль, которая глубоко укоренилась в нём, невозможно не заметить, и я знаю, что это стоит ему больше, чем я когда-либо могла понять.

— Я... — Мой голос срывается. Что-то во мне шевелится, искра сочувствия, которую я не хочу допускать. Этот момент разрушает защитный щит, который я построила для себя за последние несколько месяцев. Итан, который столько раз угрожал и мучил меня, теперь стоит передо мной и умоляет… умоляет меня сделать что-то, что беспокоит меня так же сильно, как и его.

Я ненавижу компанию, презираю всё, за что она выступает. Ложь, преступления, страдания. Так много раз я спрашивала себя, почему я вообще сохраняю это в живых. Я понимаю, почему я не могу отпустить это. Не из-за денег, не из-за власти. Это только из-за одного — из-за моей мамы.

— Итан, я... — пытаюсь заговорить я, но безуспешно. Так долго я сопротивлялась ему, его угрозам и нападкам, но теперь … Теперь он умоляет меня, и это ещё больше усложняет ситуацию. — Ты не понимаешь, — наконец говорю я, качая головой. — Я не могу. Если бы я могла, я бы сделала это, но это невозможно.

— Почему? — Резко, почти умоляюще говорит он. — Почему ты держишься за это? За всю эту грязь, за эту вину? Почему ты хочешь принести в жертву ещё больше людей, Златовласка? — Его возмущение возвращается, и оно поражает меня, как пощёчина.

Это не так просто сделать. Это никогда не было легко. Внутренне я борюсь сама с собой, с той частью себя, которая хочет услышать его слова и согласиться с ним.

— Дело не в компании, — говорю я наконец. Не в силах смотреть на него дальше, я отворачиваюсь. Итан молчит, и я знаю, что он пытается это осознать. Его терпение медленно подходит к концу.

— Тогда в чём дело? — Он кажется сбитым с толку, не понимает, как всё это связано.

— У меня нет другого выбора. Если я потеряю контроль, я потеряю всё, что у меня осталось. — Последние слова я едва произнесла, и на мои глаза навернулись слёзы. Весь груз бизнеса, наследства, лжи — это давило на меня так долго. Я не могу отказаться сейчас.

Итан ходит взад и вперёд, щёлкая зажигалкой, которую он достал из кармана. Хотя это, кажется, успокаивает его, это заставляет меня нервничать. Внезапно он останавливается, убирает её и смотрит на меня, по-видимому, занятый обработкой слов.

Затем он поворачивается, хватает свою бутылку, делает большой глоток и снова поворачивается ко мне. Его движения плавны, как будто он движим внутренним беспокойством.

— Контроль?

Я невольно делаю шаг назад.

Он проявил мимолётный проблеск человечности только для того, чтобы теперь омрачить его всем плохим. Напряженное напряжение между нами заполняет комнату. Итан стоит недалеко от меня, его глаза сверкают ненавистью, и расстояние между нами с каждой секундой становится всё меньше. Его лицо сурово.

— Ты просто прячешься, — шипит он, уже обращаясь ко мне. — Просто слишком труслива, чтобы принять правду. — Мой пульс учащается. Эти слова сильно меня задевают. Раздражение во мне нарастает, горячее и жгучее, в то же время к нему примешивается что-то ещё — страх. Ситуация накаляется, и я понимаю, что сейчас контроль ускользает от меня.

— Хватит! — Кричу я, желая увеличить расстояние между нами. Однако он быстрее.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он хватает меня за руку, но не жестоко — жест отчаяния, а не насилия. Его рука ощущается как железное кольцо на моём запястье, и я вздрагиваю от шока.

— Отпусти меня, — кричу я. Тем не менее Итан продолжает удерживать меня, явно намереваясь заставить посмотреть ему в глаза, выслушать его.

— Ты всегда убегаешь, когда это важно, — бормочет он, полный сдерживаемых эмоций. Его рука сжимается сильнее, и я чувствую лёгкую боль. — Знаешь что? Я запру тебя в клетке и покажу тебе, что на самом деле значит потерять контроль. — Благодаря его состоянию мне удаётся освободиться.

Не думая больше, я поворачиваюсь и выбегаю из комнаты. Моё сердце учащённо бьётся, когда я бегу по коридору в сторону своей спальни. Отчаяние и сдерживаемое напряжение заставляют меня дышать быстрее, шаги позади меня не облегчают этого.

Он идёт за мной по пятам.