«Решение, нежное, как шёпот— но достаточно сильное, чтобы потрясти мир.»

АЙЛИН

Тихие звуки офиса — жужжание кондиционера, отдалённое постукивание клавиатуры, создают спокойную обстановку, но внутри меня это не могло быть громче.

Бумаги грудой лежат передо мной на столе. Последние несколько дней были сплошным хаосом — встречи, бесконечные переговоры, цифры и отчёты, скручивающиеся в не развязанный клубок в моей голове. Сегодня, кажется, наконец-то стало немного спокойнее, но тишина не приносит облегчения, только тревожную пустоту.

Шум моих мыслей заполняет комнату, и я просто не могу сосредоточиться на числах передо мной. Мои глаза останавливаются на исследовательских документах, разложенных на столе. Всего несколько недель назад они привлекли бы всё моё внимание, а теперь это не более чем бессмысленные ряды цифр, мелькающие передо мной.

Мысли размываются, и я так сильно прижимаю ручку к бумаге, что чернила собираются тёмными пятнами.

— Сосредоточься, — тихо говорю я себе, но это не помогает.

Мои мысли снова и снова возвращаются к моей матери, которая казалась ещё более слабой во время моего последнего визита. Её обессиленные руки, бледное лицо, всё более и более изуродованное болезнью, не отпускают меня. В течение нескольких дней я пыталась убедить себя, насколько она сильна, что сможет это сделать.

С каждым часом в это становится всё труднее поверить. Долгое время я тешила себя надеждой, что её состояние останется стабильным, что, возможно, она выздоровеет. Тем не менее, это, вероятно, просто принятие желаемого за действительное. По правде говоря, она чувствует себя хуже — намного хуже.

Тихий вздох вырывается у меня, и ручка выпадает из моей руки. Это должно подождать. Компания не потерпит краха, если я сегодня возьму перерыв. Это внушение приносит мало утешения, потому что во мне бушует война между моей ответственностью за компанию и моим беспокойством.

Я могу контролировать всё в своей жизни — компанию, финансы, свою карьеру.

Настенные часы продолжают неустанно тикать, и этот звук эхом отдаётся у меня внутри. Ещё куча цифр, несколько писем, на которые нужно ответить, ещё больше обязательств, которые ждут меня. Ничто из этого сейчас ещё не имеет веса.

С твёрдым намерением я отодвигаю от себя документы и откидываюсь на спинку кресла. Пора заканчивать с задачами на сегодня. Преисполненная решимости, я встаю и хватаюсь за свою куртку. Мысль о том, что я, возможно, навещаю её недостаточно часто, не даёт мне покоя. Каждый раз, когда я не с ней, меня мучает чувство вины. Работа поглотила меня, отвлекла от действительно важных вещей в моей жизни.

Когда я закрываю дверь, кажется, что вес всего здесь вот-вот упадёт на меня. В коридоре тихо, а свет в кабинетах приглушен. Это странный контраст с бурлящими мыслями, при этом мысли о моей матери постоянно сопровождают меня. Дорога до машины короткая.

Когда я сажусь в машину и запускаю двигатель, реальность дня словно холодной рукой тянет меня за собой. Что бы меня ни ожидало, ясно одно: я больше не могу просто смотреть и надеяться, что всё будет хорошо, я должна быть там. Для неё. Для меня.

Поездка проходит быстро, и вот уже виден дом моих родителей.

Сначала я открываю дверь и сразу ощущаю тяжесть. Или это только мои внутренние проблемы? В воздухе витает знакомый аромат травяного чая.

— Мама? — Кричу я, вешая куртку на крючок. Ответ напрашивается сам собой, и меня охватывает внутреннее беспокойство.

Вскоре после этого я слышу её голос, тихий и далёкий.

— Я здесь, моя дорогая. — Я быстро иду в гостиную, где она, как всегда, сидит в своём кресле, укутанная в одеяло. Её лицо бледно, глаза остекленели, а руки безжизненно лежат на коленях.

— Как ты? — Спрашиваю я, садясь рядом с ней. Она улыбается, но это не та тёплая улыбка, которую я знаю, она слабая и отнимает у неё немало сил.

— Бывают хорошие и плохие, — тихо отвечает она, её слова звучат глухо. Игнорируя неуверенность в себе, я выпрямляюсь, чтобы осмотреться.

Её помощница по дому, Мэгги, находится на открытой кухне и убирает, и я иду к ней.

— Как дела? — Небрежно спрашиваю я, бросая взгляд на мою маму в гостиной, которая сидит в своём кресле и смотрит на огонь.

— Посредственно, миссис Андерсон, — отвечает та, слегка кивая головой. — Она... сегодня немного более отсутствующая, чем обычно. Едва двигается. — Тихое беспокойство усиливает чувство, которое уже бурлит во мне. Я грустно киваю, потому что тоже это заметила.

Я быстро откладываю в сторону размышления и пытаюсь сосредоточиться на небольших задачах.

— Я приготовлю еду, а ты пока займись чем-нибудь другим, — говорю я Мэгги, и она благодарно наклоняет голову, прежде чем выйти из кухни. Вскоре после этого я открываю шкафы, вынимаю кастрюли и сковородки и, как бы автоматически, приступаю к приготовлениям. Это привычный мне распорядок дня, который обычно успокаивает меня, но сегодня мои руки кажутся тяжёлыми.

— Мама, — нерешительно начинаю я, — всё в порядке?

Однако это только затуманивает ей голову, ей требуется слишком много времени, чтобы ответить.

— Да … Это просто … Сегодня я очень устала. — Моя мама звучит не так, как обычно. Отсутствующе. Что-то внутри меня знает, что это неправда, даже если бы я хотела ей поверить. Во мне нарастает неуверенность, и я продолжаю готовиться. Это не первый раз, когда она медлит или сбита с толку, но сегодня всё стало ещё хуже. В глубине души я знаю, что что-то не так, я хочу игнорировать это, просто верить в плохой день.

— Мама — мягко спрашиваю я, — ты помнишь наш разговор на прошлой неделе? — Это безобидный вопрос, но её реакция подтверждает мои худшие опасения. Моя мама смотрит на меня в замешательстве, как будто не понимает, что я имею в виду.

— На прошлой неделе? — На мгновение она хмурится, отчаянно пытаясь вспомнить, затем качает головой. — Я... не знаю. — Моё сердце сжимается, я заставляю себя сохранять спокойствие.

— Это не важно, — быстро отвечаю я, изо всех сил стараясь сменить тему, что не избавляет от комка в горле. Мои руки слегка дрожат, и мне приходится сделать вдох, чтобы подавить нарастающую панику. Я возвращаюсь на кухню и пытаюсь сосредоточиться на приготовлении пищи. Тихий страх, который кипел во мне всё это время, становится всё громче и громче.

Моя мама какое-то время была слабой, но сегодня … Сегодня всё по-другому. На самом деле её здесь нет, она заперта в другом мире, в который я не могу войти.

— Это просто плохой день, — бормочу я себе под нос, пытаясь успокоиться, слова звучат фальшиво в моих ушах.

После того, как я приготавливаю еду, я приношу её в гостиную, но я не вижу никакой реакции от неё, она просто смотрит на неё.

— Мама — мягко говорю я, — хочешь, я помогу тебе? — Её глаза моргают, и она с удивлением смотрит на меня.

— Кто … Кто ты? — Внезапно спрашивает она испуганным и растерянным голосом.

Когда я слышу слова «Кто ты?» из уст моей мамы, у меня земля уходит из-под ног. Всё вокруг меня останавливается. Не в силах понять, о чём она только что спросила, я смотрю на неё.

Это не должно быть правдой. Этого не должно быть.

— Мама … Это я … Айлин, — говорю я. Пустой, бесцельный взгляд прикован ко мне, как будто я стою перед незнакомкой.

Глубокая паника поднимается во мне, и мои руки начинают дрожать. Намереваясь напомнить ей о чём-то, что нас связывает, я беру её за руку, и она тут же отдёргивает её от меня.

Боль в моей груди настолько сильна, что мне не хватает воздуха.

— Я … Я не знаю, — тихо бормочет она и отводит взгляд, не в силах сосредоточиться ни на мне, ни на чём другом.

Моя любимая мама, женщина, которая воспитала меня, которая всегда была рядом со мной, больше не знает, кто я такая.

Реальность того, что здесь происходит, поражает меня, как холодный удар по лицу.

Нет, пожалуйста, не надо.

Как это может быть? И это прямо сейчас?

У меня на глаза наворачиваются слёзы, я поспешно смахиваю их. Я ни в коем случае не должна здесь разваливаться на части. Не перед ней. Стены, кажется, внезапно надвигаются на меня, и воздух в комнате становится тяжёлым, почти удушающим.

— Мама, я … Я скоро вернусь, — заикаюсь я, прежде чем поспешно отвернуться и покинуть гостиную. Шаги, которые я делаю к двери, кажутся бесконечными, каждый тяжелее предыдущего. Прежде чем я ухожу, я сообщаю Мэгги, что у меня назначена встреча.

Едва я закрываю за собой дверь, я закрываю лицо руками, моё дыхание учащается, и слёзы, которые я только что сдерживала, теперь неудержимо вырываются наружу. Холодный воздух обдувает меня, и на мгновение я просто стою, прислонившись головой к деревянной двери, не в силах осознать, что только что произошло.

Она больше не помнит меня.

Эти слова продолжают эхом отдаваться в моих ушах, каждый раз новый укол, который проникает ещё глубже. Как это возможно? Она была слабой, да, и отсутствующей, но, тем не менее, она всегда узнавала меня. Это было единственное, что оставалось неизменным, моё светлое пятно, которое у меня было. Как это могло зайти так далеко? Почему я не сделала больше? Почему я не бывала здесь чаще?

Часть меня знает, что я ничего не могла бы сделать, но эта мысль не приносит утешения. Чувство вины душит меня. Я иду немного дальше по тропинке и пытаюсь успокоиться. Хаос внутри меня не позволяет мыслить ясно. Слёзы не прекращаются, и я задыхаюсь.

Она всегда была моей опорой, а теперь... она ушла. Не физически, просто такое ощущение, что её больше нет рядом. Женщина, которая сидит там внутри и смотрит на меня как на незнакомку — это не моя мама.

Сейчас … сейчас она меня больше не узнает.

Всё вокруг меня размыто, внутри меня — вихрь мыслей и эмоций.

— Ты должна быть сильной, — слышу я свой голос.

Сильной? Как мне быть таковой, когда рушится фундамент моей жизни?

Сначала я выпрямляюсь, поспешно вытираю слёзы и оглядываюсь на дом, который остался позади. Место, которое всегда было домом, теперь кажется чужим. На самом деле, я должна войти, в конце концов, я не могу оставаться здесь вечно.

Во мне бушует борьба. Как я должна смотреть ей в глаза, если она даже не знает, кто я такая? Часть меня хочет убежать и оставить всё это позади, потому что давление в моей груди невыносимо. Я знаю, что это не вариант. Я нужна своей маме — даже если она меня больше не узнает. Во мне просто царит хаос.

Бесцельно я хожу по пустым улицам, сейчас мне нельзя срываться. Не здесь. Всё кажется бессмысленным. Боль вездесуща, и в то же время я пуста. Пуста, потому что человек, который значит для меня больше всего в жизни, больше не узнает меня. Мои мысли так глубоко увязли в этом водовороте, что я не сразу замечаю шаги позади себя.

Только когда чья-то рука внезапно грубо закрывает мой рот, я осознаю, что я не одна. Моё сердце замирает, и сильная рука обнимает меня, удерживая на месте.

— Спокойно, Златовласка, — глубоко и соблазнительно шепчет Итан прямо мне на ухо, посылая через меня волну страха и возбуждения, которая заставляет меня застыть на месте. Холод его слов проникает в мой разум, парализуя каждую мысль. Его близость, то, как его губы почти касаются меня, невыносимы.

Извиваясь, я пытаюсь вырваться. Он тянет меня назад, в сторону от дороги и от предполагаемой безопасности. Моё дыхание учащённое, мои лёгкие горят, нет никакого способа вырваться из его объятий.

— Тебе так нравится драться, не так ли? — Его тон теперь тихий, почти весёлый. — Но ты же знаешь, что в этом нет никакого смысла. Расслабься, я не сделаю тебе ничего плохого.

Моё горло сжимается, и паника всё ещё распространяется во мне. Мои руки прижаты к бокам, любые попытки освободиться тщетны. Его грудь прижимается к моей спине, когда он тянет меня назад.

— Спокойно, — снова шепчет он. — Всё происходит быстро. Я сопротивляюсь, отступаю назад. Напрасно.

Затем меня уже затаскивают в автомобиль, который остановился рядом с нами. Дверь захлопывается, и я оказываюсь на холодном полу фургона, моё дыхание поверхностное и неконтролируемое. Одним движением он прижимает ткань к моему носу и рту, и я вдыхаю сладковатый химический запах. Темнота внутри непроницаема, и фигура Итана медленно расплывается перед моими глазами.

Моё сердце бешено колотится, меня охватывает паника, но мои конечности больше не слушаются. Мои мышцы словно застыли. Затем ревёт двигатель, и мир начинает вращаться.

— Ты можешь бегать от меня, Айлин, но я всегда найду тебя, — слышу я тихий шёпот Итана. Крик хочет вырваться наружу, но он крепче прижимает ткань к моему лицу, прежде чем запечатлеть короткий поцелуй на моей шее, и спокойствие окончательно окутывает меня.

* * *

Медленно я возвращаюсь.

Тупая пульсация в моей голове, завеса черноты постепенно поднимается. Но вопреки тому, что я ожидала, я лежу на мягком матрасе. Реальность того, что произошло, поражает меня со всей силой.

Итан снова держит меня в своих тисках. Холодное беспокойство пронизывает меня, и я борюсь со слезами. Лёгкий укол пронзает моё тело. Каким-то образом последние несколько дней я чувствовала, что мы сблизились, и теперь он снова увлёк меня за собой. Как жестокий монстр, которым он является сейчас.

По своей наивности я, наверное, пыталась придумать что-то другое. В конце концов, я не связана, поэтому встаю прямо. Я нахожусь в аккуратной комнате, но обставленной довольно скудно. Я ничего не могу разобрать, кроме дивана и большого экрана передо мной.

И тогда я осознаю образы, которые он воспроизводит.

На них изображены люди — люди, лежащие в кроватях в тяжёлом состоянии, машины, поддерживающие их жизнь. Мониторы издают монотонный звуковой сигнал, и этот звук проникает в мой разум, как тихое жужжание.

Шокированная, я смотрю на сцены перед собой, не в силах отвести взгляд. Они проникают в мою душу, каждая сцена печальнее предыдущей. Это беспомощные создания — с таким же успехом это могла бы быть моя мама.

Каждая клеточка моего существа взывает к бегству, к прекращению этого кошмара, но я в ловушке этого ада, в который затащил меня Итан.

Приборы, трубки, больные люди — всё это отражает моё собственное беспокойство. Мысль о том, что моя мать тоже может оказаться такой — беспомощной, прикованной к постели, сопровождаемой только звуковым сигналом устройства, фиксирующего жизнь, которая в любой момент может исчезнуть, с ужасом оседает у меня в голове.

Дрожь моих рук выдаёт меня. Я недостаточно сильна для этого. Вообще-то я должна закрыть глаза и не смотреть на этот ужас, но от шока я застываю на месте. Отчаянные лица впиваются в моё сознание, и я не знаю, как долго я ещё смогу это терпеть.

Внезапно дверь, которую я даже не рассматривала как выход, открывается, и раздаётся знакомый голос.

— Извини за бестактность, но мои люди тебе не доверяют. Они не хотят, чтобы ты выдала нас прессе.

А как насчёт него? В конце концов, он говорит только о своих друзьях. Что-то изменилось. Это здесь, даже если это произошло против моей воли, не похоже на то, что обычно. Не злонамеренно и не для того, чтобы причинить мне вред.

Но следующие слова, тихие и такие ясные, эхом разносятся по комнате, заставляя мою кровь застывать в жилах, заставляя меня забыть обо всём остальном.

— Представь, что ты являешься родственником этого человека, и тебе предлагают выход … Что бы ты сделала?

Он спокоен, почти нежен и точно знает, что делает, что с каждой фразой усиливает во мне страх и с каждым слогом продолжает бередить мою рану.

— Что бы ты сделала, Айлин? — Снова спрашивает он, и слова похожи на яд, который медленно проникает в мой разум. У меня пересохло в горле, и ни один ответ не слетает с моих губ.

Сцены продолжаются, не прекращаясь, и я не могу отвести взгляд.

— Разве ты не сделала бы всё возможное, чтобы спасти её? — Он становится тише, придвигается ко мне ближе. — Не прибегла ко всем средствам, если бы была возможность? — Я не хочу его слушать. Хотя я не хочу позволять ему влиять на мои мысли, он уже сделал это.

Его слова, больные лица — всё это размывается и увлекает меня за собой в водовороте страха и отчаяния. Голос Итана остаётся неизменным, всегда рядом, всегда присутствует, и во мне бушует буря, в то время как я отчаянно борюсь с тем, чтобы не поддаться его заявлениям.

Всё это глубоко проникает в мой разум, потому что он точно знает, где нанести самый сильный удар. Моё дыхание становится поверхностным, а конечности становятся тяжёлыми и неконтролируемыми. Этот сукин сын своими действиями воплощает в жизнь все мои страхи.

Затем он приближается ко мне. Его присутствие ощутимо, ошеломляюще и угрожающе, как будто оно наполняет каждый уголок комнаты зловещей энергией. Слёзы горят у меня на глазах, как и гнев в моей груди. Потому что я нахожусь в такой ситуации, когда он так сильно держит меня в своих руках.

Почему, несмотря на всё, что он делает, я чувствую себя брошенной?

Несмотря на эти ужасные картины, которые он мне показывает, его присутствие утешает меня. Возможно, это потому, что мы оба в глубине души хотим одного и того же. Спасать людей, которых мы любим. Даже если при этом мы пойдём разными путями.

И ещё есть это влечение. Это как с магнитами. Если вы отделите их друг от друга, то, отпустив, они всегда найдут друг друга.

— Ты бы стала смотреть, как она умирает? — Итан говорит тихо, и всё же он прорезает тишину, как нож. — Или ты бы сделала что-нибудь, чтобы спасти её? — Моё горло сжимается. Его слова трогают меня именно там, где я наиболее уязвима. — Просто прими одно решение, — продолжает он шептать, медленно обходя меня. — Ты можешь положить всему конец. — Я осторожно качаю головой.

— Чего ты хочешь, Итан? — Наконец спрашиваю я, пристально глядя ему в его зелёные глаза. Он заставляет меня сделать этот выбор. Я знаю, что не смогу оставаться в стороне, когда моя мать страдает.

— Ты должна понимать, что значит потерять кого-то, — говорит он, продолжая приближаться ко мне. — У тебя так же есть выбор — как и у всех нас. Ты могла бы подождать... или действовать. Твоя мама наверняка не хотела бы этого по-другому.

Я ненавижу его за то, что он со мной делает. Как я могу быть такой слабой? Как я могу просто колебаться? Почему я не знаю, что мне делать?

А ещё он упоминает мою маму. Она — моё самое больное место, та, ради кого я всё это делаю, и он это знает.

Но что, если он прав в своём утверждении? Разве это не то, о чём я сама уже давно думаю?

Этот человек заманил меня в ловушку. Он понимает, что у меня не хватает сил принять это решение, и всё же он заставляет меня это сделать. Изображения на экранах этого не допускают. Это не то, что можно просто игнорировать. Люди, которые страдают, машины, которые держат их жизни в своих руках — это зеркало моих собственных страхов, моей собственной беспомощности.

— А теперь, Айлин … Что ты решишь? — Он обошёл меня и встал сразу за мной. Его запах мяты проник мне в нос, и я сразу же попала под его чары. Мир вокруг нас перестал существовать, за исключением него и меня, и время останавливается.

Короткий рывок заставляет меня вернуться сюда и сейчас. Игла, которую он вытаскивает из моей кожи, с глухим стуком падает на пол. Несмотря на мою борьбу за то, чтобы оставаться в сознании, всё становится тёмным.

Тяжёлый, глубокий сон погружает меня во тьму.

Когда я просыпаюсь, я лежу на диване в доме моей матери. Тихо, знакомые очертания комнаты успокаивают. Тем не менее, я знаю, что это действительно произошло.

Боль и растерянность всё ещё свежи, и осознание того, что это было реально, продолжает грызть меня.