«Что именно я собираюсь делать?»

ИТАН

Дорога передо мной размывается, а ярость кипит в моём теле. Мои руки сжимают руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Тьма вокруг меня густая, она соответствует гневу, который поднялся во мне. Каждый метр, который приближает меня к её отцу, усиливает мою ненависть.

Сегодня он заплатит за то, что сделал с ней.

Откуда только берутся эти чувства?

Я поехал к ней, чтобы подразнить её, а потом увидел её. Раненой и сломленной. Это неожиданно нанесло мне удар в самое сердце. И это чувство ново для меня.

На самом деле я хотел возненавидеть её, и всё же в этом есть нечто большее.

Ветер дует в окна, и я чувствую холодное дуновение ночи. Во мне жарко, огонь мести пылает ярким пламенем. Образ её заплаканного лица проносится у меня в голове. Её слёзы. Её боль. Всё из-за этого человека. Он погрузил её в мир лжи и предательства. Теперь он будет расплачиваться за это каждую секунду.

Перед тем как уйти от неё, я записал его номер с её мобильного. По нему Эмбер легко было узнать его местонахождение. Передо мной появляется дом в жилом районе, и я замедляю ход машины. Теперь я стою здесь, полный решимости уничтожить её отца. И я сломаю его в его собственном доме.

Я целеустремлённо паркуюсь, выхожу и захлопываю за собой дверь. С каждым шагом мой план формируется в моей голове. Дверь откроется, и тогда я посмотрю ему в лицо, — человеку, который причинил моей Златовласке столько страданий. И поэтому я собираюсь привлечь его к ответственности, заставить его понять, что он сделал.

Мой кулак поднимается, готовый постучать в массивную деревянную дверь, когда она внезапно открывается. Даже темнота, кажется, останавливается.

И вот он стоит там — её отец.

Его осанка прямая, а взгляд усталый и отрешённый, он смотрит на меня, не зная, кто я и зачем я здесь.

И в этот момент мой план резко меняется.

— Чем могу помочь? — Его голос спокоен, и я сразу узнаю недоверие в его тоне. Холодная улыбка расползается по моему лицу.

— Я являюсь членом совета директоров компании вашей дочери, — объясняю я ему со спокойствием, которого сам почти не ощущаю. — Есть некоторые проблемы, которые нам нужно обсудить. Возможно, нам понадобится ваша помощь. — Его глаза слегка сужаются, он не сразу начинает подозревать. Возможно, он ожидает чего-то подобного, считает, что его дочь действительно теряет самообладание. Идеально.

— О чём именно идёт речь? — Наконец спрашивает он и отходит в сторону, чтобы впустить меня. Когда я вхожу в дом, тяжёлая дверь за мной закрывается с тихим угрожающим щелчком.

— Айлин, — отвечаю я и следую за ним по лестнице наверх. — Она... вышла из-под контроля. — В кабинете я сажусь в кожаное кресло. Комната, как я и предполагал, большая, элегантная, и отражает холодный расчётливый дух человека, который в ней обитает. — В компании происходят некоторые серьёзные события, требующие вашего внимания, — спокойно начинаю я, тщательно подбирая каждое слово. Намёк на интерес в его взгляде очевиден. Его внимание теперь полностью приковано ко мне.

— Что вы имеете в виду под этим? — Спрашивает он, садясь за свой большой массивный письменный стол. Он выглядит спокойным, как будто ничто из того, что я мог бы сказать, не могло его удивить.

— Ваша дочь — продолжаю я, складывая руки и слегка наклоняясь вперёд, — принимает решения, которые дестабилизируют компанию. Айлин реорганизует всю структуру, бросает вызов руководителям, которые годами заседали в совете директоров, она действует импульсивно и подвергает компанию риску. — Его веки сужаются. Он откидывается на спинку кресла, положив локти на подлокотники, сцепив пальцы.

— Интересно, — бормочет он, хотя в любом случае ожидал этой новости.

— Другие члены правления, — продолжаю я, — обеспокоены. Я знаю, что вы не член компании, но мы надеемся, что вы сможете вернуть на место голову своей дочери.

Вес моих слов на мгновение повисает в воздухе, и я наблюдаю, как выражение его лица слегка меняется. Это не так уж много, может быть, просто тень улыбки, и я знаю, что загнал его в нужное место. Её отцу нравится слышать, что она не в состоянии контролировать ситуацию. Вероятно, это подтверждает ему то, во что он всегда верил, — что она слишком слаба, чтобы обладать реальной властью.

— Это звучит... тревожно, — наконец возражает он, но я не слышу в его голосе настоящего беспокойства.

— Это гораздо больше, — отвечаю я тихо и осторожно, чтобы не вызвать подозрений. — Некоторые из её решений кажутся почти... произвольными, она никого не слушает, и не прислушивается. Ни к совету директоров, ни к советникам, никто больше не может её ни в чём убедить.

Улыбка, появившаяся на его губах, — верный признак того, что он хотел знать именно это.

— Грустно, что всё так обострилось, — внезапно говорит он. — Я догадывался. Она никогда по-настоящему... не была способна нести такую ответственность. Это был только вопрос времени.

Его слова звучат искренне обеспокоенными, как будто он не хотел, чтобы компания страдала.

— Именно поэтому я здесь, — отвечаю я, немного понижая голос, чтобы он почувствовал, что это конфиденциальный разговор. — Мы... правление... нуждаемся в вашей помощи. Никто не знает Айлин лучше, чем её собственный отец. Если кто-то и сможет вернуть её на правильный путь, то это вы.

Он внимательно смотрит на меня, его глаза слегка блестят. Кроме того, я замечаю, что в его голове начинает вращаться колесо, когда он наслаждается мыслью о том, что снова находится в положении власти.

— Что вы предлагаете? — Наконец спрашивает он.

— Давайте вместе позаботимся о том, чтобы Айлин вернулась в нужное русло. — С этой фразой я достаю свою зажигалку «Зиппо» из кармана и начинаю крутить её взад и вперёд между пальцами. Щелчок, который издаёт металл, когда крышка открывается и закрывается, нарушает тишину, меня это не беспокоит. Напротив. Это даёт определенный контроль над моментом, который я осуществляю.

Воспоминание о том, как я украл её у нашего отца вместе с моим младшим братом, и мы использовали её бесчисленное количество раз поджигая мусор в лесу, всё ещё слишком живо.

Расслабленный, я откидываюсь на спинку кресла, пока её отец начинает формировать мои слова в своей голове.

— Моя дочь всегда была... трудной. Никогда не была из тех, кто слепо подчиняется. С самого детства она постоянно подвергала сомнению то, что ей говорили. Она всегда хотела знать «почему», она просто не понимала, что послушание иногда важно.

Я понимающе киваю, побуждая его продолжать говорить. Каждое воспоминание, которым он делится, даёт мне больше информации о динамике между ними.

— Меня это всегда раздражало, — продолжает он, в то время как его голос становится более резким. Он выглядит как человек, чей гнев копился в нём на протяжении многих лет.

— Понимаю, — спокойно говорю я. — Очевидно, её было... нелегко контролировать. Она та, кому трудно вписаться в структуру.

— Так и есть, — соглашается он, и выражение его лица ожесточается. — Айлин никогда не понимала, как всё работает на самом деле. Она всегда наивно полагала, что она могла бы взять всё в свои руки, чтобы сделать мир лучше.

Ритмичный щелчок подчёркивает напряжение в комнате.

— Должно быть, было трудно работать с кем-то, кто постоянно восстаёт против собственного родителя, — он задумчиво наклоняет голову.

— Что вы имеете в виду? — Спрашивает он, но я игнорирую данный вопрос.

— Как вы думаете, что можно было бы предпринять, чтобы вернуть вашу дочь на правильный путь? — На мгновение воцаряется тишина, затем он говорит.

— Ей нужен кто-то, кто установит для неё чёткие границы. Кто напомнит ей о её долге, об ответственности, которую она несёт, — задумчиво отвечает он.

Я смотрю в большое окно, из которого открывается вид на сад. Он откидывается на спинку стула, и я знаю, что он у меня в кармане, и она тоже.

— Возможно, с вашей помощью я смогу вернуть вашу дочь в нужное русло. — Он медленно кивает, как будто обдумывает, какую роль он играет в этой команде. То, что он всего лишь инструмент, я уже знаю.

В комнате тишина, за исключением тихого щелчка моей зажигалки, которую я рассеянно открываю и закрываю. Каждый раз, когда металл соприкасается, я замечаю, как взгляд её отца ненадолго задерживается на моей руке. Зажигалка заставляет его нервничать, даже когда он старается этого не показывать. Однако я это замечаю. Он напряжен, и это даёт мне контроль. Который у меня теперь будет над ним, а вскоре и над моей маленькой Златовлаской.

— Вы знаете... — Он прерывает молчание, немного более неуверенно, чем раньше. — Я уже давно беспокоюсь об Айлин. — Его руки лежат на спинке кресла, пальцы слегка барабанят, показывая, что он нервничает. Идеально. — Она слишком эмоциональна, — бормочет он, снова глядя на мою руку. — Всегда была. Она принимает импульсивные решения, руководствуется своими эмоциями. Это не то, как вы ведёте бизнес.

— Я понимаю это. Эмоции опасны, особенно в её положении, — соглашаюсь я с ним, склоняясь на его сторону.

— Точно, — отвечает он и прочищает горло. — Не всегда можно принимать решения интуитивно. Айлин думает, что она достаточно сильна, чтобы справиться со всем в одиночку, но... это не так.

Я закрываю зажигалку, прежде чем положить её в карман. Теперь он смотрит на меня более прямо, нервозность немного проходит, я знаю, что он уже у меня там, где я хочу его видеть.

— Ей нужен опекун, который покажет ей, что ей не нужно делать всё в одиночку, — говорю я, слегка наклоняясь вперёд и поддерживая зрительный контакт. — Кто-то, кто заставит её почувствовать, что её понимают и поддерживают. — Если бы её отец только знал, что я взял её сегодня своими пальцами, как сильно ей понравилось, когда мой ремень обозначил её мягкую светлую кожу. Как она извивалась подо мной и стонала, требуя большего...

Выражение его лица становится более суровым, и я замечаю, что он обдумывает мои слова.

— Да, — подтверждает он. — Она восприимчива к эмоциональным привязанностям. Когда моя дочь чувствует, что кто-то стоит на её стороне, на неё легче повлиять. — Я медленно киваю.

— Это имеет смысл. — Как король, он откидывается на спинку кресла и обдумывает план, который я ему предложил.

— Если она думает, что ею восхищаются, и что ты на её стороне, она будет тебе доверять. Она всегда ищет признания, кого-то, кто оценит её.

Я слегка улыбаюсь и выдерживаю его взгляд.

— Значит, если я покажу ей, что понимаю и поддерживаю её, Айлин последует за мной? — Трудно поверить, что он искренне верит мне, что я из совета директоров.

— Да, — соглашается он. На мгновение я притворяюсь, что позволяю его словам подействовать. Он сделал именно то, что я хотел, вложил в мои руки инструменты, чтобы полностью сломать её.

— Это именно то, что я сделаю. — Он удовлетворённо кивает, убеждённый, что помог мне поступить правильно. Чего он не знает, так это того, что я не хочу её спасать. Я намерен уничтожить её, и он только что дал мне ключ к этому.

— Вы правильно поступаете, помогая моей дочери. — Кивнув, я встаю и направляюсь к двери.

— Я тоже на это надеюсь. — Выходя из дома, я знаю, что победил. Она поверит мне, что я на её стороне. И когда она меньше всего этого будет ожидать, я сломаю её — именно так, как подсознательно советовал мне её отец. Он понятия не имеет, что только что сделал. Поверил, что у нас общая цель, что мы работаем вместе, правда гораздо темнее, и гораздо приятнее.

Его последние слова врезались в мои мысли. Её создатель действительно думает, что нашёл союзника. Игра, которую я сейчас планирую, намного масштабнее и жёстче, чем то, что он себе представляет.

Когда я иду по подъездной дорожке, мои мысли крутятся вокруг плана, который я сейчас сформирую. Её слабое место — потребность в эмоциональном признании. Это то, что её отец только что подал мне на серебряном подносе.

— Покажи ей, что ты на её стороне... и она последует за тобой. — Его слова эхом отдаются в моей голове. Этот человек действительно думает, что дал мне бесценный совет. И в некотором смысле так и есть — только не так, как он надеялся.

Это идеальный план. Насилие или давление — это не способ уничтожить её, это было бы слишком очевидно. Слишком глупо. Нет, я собираюсь разобрать её изнутри, используя её собственные чувства против неё. И самое приятное в этом то, что она никогда этого не увидит. Потому что для неё я буду тем, кто понимает её. Тот, кто на её стороне. Тот, кто защищает её.

Улыбка расползается по моим губам, и я сажусь в машину и завожу двигатель. Её отец отдал её мне, сам того не осознавая, считая себя единственным человеком, который мог бы спасти её, и твёрдо уверенный, что я поддержу его в этом.

Он думает, что руководит игрой и прокладывает путь, но на самом деле это мои руки управляют всем.

Я не помню, когда в последний раз я чувствовал такое удовлетворение. Дело не только в том, что я манипулировал её отцом. Меня удовлетворяет тонкая жестокость плана.

Она позволит мне быть рядом с ней, будет доверять мне, и в конце концов это будет именно то, что её подведёт.

Мои пальцы слегка барабанят по рулевому колесу во время движения. Её отец сейчас чувствует себя сильным, верит, что контролирует ситуацию, но я разрушу эту мысль.

Не прибегая к насилию или открытым нападениям. Нет, я обращу её собственное стремление к близости против неё, стану тем, кому она откроется, только чтобы потом понять, что всё это было ложью. Это тот момент, когда она сломается, и когда я наслажусь своей победой.

План ясен. Путь проложен.

Она даже не подозревает, что её игра давно проиграна, а моя победа уже предрешена.