«Скажи мне, Айлин. Кто это сделал с тобой?»

АЙЛИН

Дрожащими пальцами я достаю свой мобильный телефон и набираю номер Аларика, охранника, который работает у моих родителей. Он отвечает после третьего звонка, и я подсознательно повышаю голос.

— Где мой отец? — Без лишних слов я перехожу прямо к сути. Я ни в коем случае не собираюсь тратить ещё больше времени, и я чисто в рабочих отношениях с этим человеком — не так, как с Брайаном. Я просто знаю, что он всегда был в хороших отношениях с ним, поэтому я и наняла его.

— Здесь только ваша мама, — спокойно отвечает он. — Его нет. Я не видел его.

Мой лоб морщится. Как это может быть?

— Что? Как давно? — Он же говорил что он всегда с мамой.

— С сегодняшнего утра. Он просто исчез. И жене ничего не сказал.

Его безразличие действительно сводит меня с ума. Зачем мы его туда наняли, если он ничего не знает? Эти монотонные ответы не делают всё это лучше. Неприятное чувство поднимается во мне. Это странно. Мой папа не исчезает просто так, он тот, кто всегда настаивает на том, чтобы с моей мамой всё было в порядке и она была не одна.

— Спасибо, — коротко говорю я и заканчиваю разговор, затем смотрю на смартфон в своей руке и мои мысли разбегаются.

Где он? Почему он не с мамой? В течение нескольких недель у меня было это странное чувство, что что-то происходит за моей спиной и ускользает от моего взгляда. Недавно, точнее, после того, как моя мать уже заметила его отсутствие, я больше не могла сдерживать это недоверие. Из-за странного ощущения я прикрепила к его машине GPS-трекер. Вот почему я сейчас открываю приложение на своём телефоне и нажимаю на сигнал.

Моего отца нет дома. Вместо этого сигнал указывает на небольшой жилой район — далеко от тех мест, где он обычно останавливается. Какого чёрта он там делает? Плавным движением я хватаю свой ключ и направляюсь к двери.

Сначала найду его и заставлю говорить, потом он даст мне ответы, причём сегодня же.

Моя охрана пытается следовать за мной, но я только поднимаю руку.

— Я хочу побыть одна. — Даю им рабочую инструкцию, не принимая никаких возражений. С этим я выхожу на улицу. Без дальнейших колебаний я сажусь в свою машину, двигатель тихо гудит подо мной, и я уезжаю. Точка мигает на экране, как красная сигнальная лампочка. Пришло время узнать правду.

Каждый поворот заставляет моё сердце биться быстрее. Нервозность во мне продолжает расти по мере того, как я приближаюсь. Дорога, ведущая меня к цели, становится всё уже, дома всё проще. Район, в который я попала, оказался совсем не тем, чего я ожидала.

Это невзрачный жилой район, далёкий от мира, в котором я выросла. Маленькие, ничем не примечательные домики теснятся друг к другу, некоторые с запущенными палисадниками, другие аккуратные и ухоженные.

Это на него не похоже.

Точка на карте становится всё больше, и, наконец, я останавливаюсь перед зданием. Оно обычное и очень простое.

Что ему нужно в таком районе?

Я паркуюсь у обочины и смотрю на фасад, мои мысли кружатся.

Почему он здесь? Мой отец должен был быть рядом с моей матерью, но вместо этого он находится в этом месте.

Я медленно выключаю двигатель и на мгновение остаюсь на месте, всё ещё судорожно сжимая руль. Что я найду, когда войду в этот дом? И что он скрывал от меня все эти годы?

Я делаю глубокий вдох, открываю дверь и выхожу. Каждый шаг к дому кажется тяжёлым и давящим. Я смотрю в окна и держусь поближе к припаркованным машинам. Вот он — мой отец — в простой гостиной, улыбающийся, в интимных объятиях с женщиной, которую я никогда раньше не видела.

Она склоняется к нему, а он держит на руках маленького ребёнка. Ребёнок пищит и хватает его за лицо, когда он нежно прижимает его к себе.

Моё тело замирает, когда я обрабатываю сцену передо мной. У человека, который всегда говорил мне об ответственности и долге, появилась новая семья. Та, о которой я ничего не знала. Эти двое — они его новая реальность, которую он скрывал от меня и моей матери.

Разочарование обрушивается на меня со всей силой, как удар в живот. В течение многих лет я доверяла ему, верила, что его строгие правила и требования были на благо нашей семьи. И теперь он живёт с другой.

Каждое слово, которое он мне говорил, было ложью.

Моя голова внезапно становится пустой, и я сортирую эту информацию. То, что остаётся, — это разочарование. Гнев, который поднимается во мне, горяч и невыносим. Мой отец предал нас, мою мать и меня.

Не задумываясь, я направляюсь к входной двери. Мои шаги эхом разносятся по тихой улице, и пути назад уже нет. Ещё одна причина, чтобы вызвать его на разговор, он больше не сможет ускользать от меня.

Я ненадолго останавливаюсь, моя рука парит над звонком, недолго колеблясь. Одним сильным нажатием я заставляю себя нажать, звук прорезает мирную тишину дома. Дверь с грохотом открывается, и я замечаю, как мой отец на мгновение испуганно вскидывает глаза, видимо, он не ожидал, что его здесь обнаружат.

Его глаза расширяются.

Это не шок от того, что его поймали, а гнев. Он быстро поворачивает голову обратно в дом, где никто ничего не подозревает.

— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — Резко говорю я, дрожа от шока. Моё сердце бешено колотится в груди, и слова вырываются из моих губ без всякого контроля.

— Айлин … Это не то место, где нужно... — Он пытается схватить меня за руку, чтобы увести. — Пошли. Давай поговорим где-нибудь в другом месте.

— Почему? — Полная разочарования и гнева, я вырываюсь из его хватки, отступая немного назад. — Ты продал нас, чтобы построить новую жизнь для себя? Новая семья — что это такое? — На этот раз он хватает меня крепче, решительнее и тащит к машине. Его хватка крепка, и я не могу освободиться. Он не хочет этой конфронтации здесь, какой сюрприз.

— Спокойно, — шипит он. — Я не хочу, чтобы они знали об этом.

Мой отец толкает меня к моей машине, подальше от входной двери, и поспешно оглядывается, потому что хочет убедиться, что нас никто не видит. Затем он поворачивается ко мне, его голос становится твёрже и холоднее:

— Это не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоей матери.

Мои эмоции переполняют меня.

— Не имеет? — Кричу я и делаю шаг к нему, тыкая пальцем в его грудь. — Ты предал нас! Продал, чтобы ты мог жить здесь своей идеальной маленькой жизнью. Как насчёт всех этих разговоров об ответственности? Или семьи, ради которой ты всегда так много жертвовал? Всё это просто ложь?

Его выражение лица становится суровым при моих словах.

— Твоя мама и ты … Вы всегда были просто слабачками. Она такая хрупкая, а ты ничуть не лучше. Ты постоянно выпрашивала моего признания.

Эти слова бьют меня, как пощёчина, и подобны ударам плетью.

— Слабачки? — Трудно поверить, что он говорит такие вещи. — Нас ты называешь слабачками? Она всегда была верна тебе! Делала всё для тебя! И теперь ты стоишь здесь и живёшь новой жизнью, в то время как подводишь нас?

Он холодно смеётся, его глаза сужаются и полны презрения ко мне.

— Верная? Твоя мать была обузой. И ты не лучше, Айлин. Вы обе слишком слабы, чтобы выжить в мире сильных.

— Обузой? — Шепчу я. Как ему только пришло в голову сказать что-то подобное? Она не выбирала это для себя. Если бы её спросили заранее, она бы явно выбрала другую судьбу. Может быть, это и к лучшему. По мере того как болезнь будет прогрессировать, она, возможно, забудет о нём.

— Я нашёл лучшую жизнь, — говорит он с холодностью, которой я никогда не ожидала. Его гнев ощутим. Не в силах осознать всю глубину его предательства, я стою перед ним потрясённая.

— Ты жалок. — В тот момент, когда я произношу эти слова, я вижу это. Его лицо искажается от гнева, и он вырывается. Его рука сильно касается моей щеки, и я чувствую холодный, острый металл перстня, который он носит, — кольцо, которое моя мама подарила ему на годовщину свадьбы. Символ её любви теперь оставляет на моей коже жгучий след.

Боль взрывается, и я отшатываюсь. У меня кружится голова, и я ощупываю свою кожу, где металл прочертил тонкую, режущую линию. У меня наворачиваются слёзы, но я сдерживаю их.

Он стоит надо мной, тяжело дыша, полный презрения.

— Убирайся сейчас же, — тихо шипит он, снова оглядываясь. — И ты больше никогда сюда не придёшь. Поняла?

Жжение усиливается, и я смотрю на него с ненавистью. Страдания, которые он причинил мне, проникают глубже, чем физическая рана. Это окончательное предательство.

— Ты потерял нас, навсегда, — наконец шепчу я, холодно и спокойно. — И ты ещё пожалеешь об этом!

Не говоря больше ни слова, я отворачиваюсь и ухожу. Удар, который он нанёс мне, был ничем по сравнению с тем, что он вызвал у меня внутри.

Вернувшись в машину, я с трудом сдерживаю слёзы. Как только дверь закрывается, я ломаюсь окончательно. Моё дыхание учащённое и неглубокое, и рыдания сотрясают моё тело. Я не знаю, сильнее ли рана на моей щеке или рана в моём сердце. Всё во мне разбито.

Мужчина, которому я всю свою жизнь пыталась доказать, что я достаточно сильна, предал меня. И я пожертвовала всем — своими принципами, всем тем, во что я верила. Для него. Чтобы он гордился.

Весь мой путь, все мои решения были пронизаны желанием завоевать его признание, и теперь я знаю, что всё это было напрасно.

Мир заволакивается пеленой слёз, пока я еду по улицам. Каждое изображение моего отца, держащего маленького ребёнка на руках и улыбающегося, живущего новой жизнью без нас, глубоко проникает в мою душу. Я никогда не значила для него достаточно много. Никогда. Всё, чем я пожертвовала — мои ценности, моя гордость, моя собственная жизнь, — для него было ничем.

Наконец я останавливаюсь перед своим домом, чувствуя себя опустошённой, сгоревшей.

Здесь темно и тихо, совсем не так, как в мрачном поместье, которое я делила со своим покойным мужем. Здесь я могу быть слабой и сломаться — даже если я этого не хочу. Сегодня всё по-другому. Слёзы уже давно пропитали моё лицо, и давление в груди нарастает с каждым моим шагом.

Закрыв за собой дверь, я прислоняюсь к стене в коридоре. Темнота комнаты окутывает меня, и на мгновение я задерживаю дыхание, надеясь, что боль, наконец, уйдёт. Она этого не делает. Удар моего отца всё ещё обжигает меня, и его слова эхом отдаются в моей голове.

Внезапно я чувствую, что я не одна. И мне даже не нужно спрашивать себя, кто здесь.

— Вернулась в свою клетку? — Слова доносятся до меня из тени, опасно нежные и полные скрытого напряжения.

Итан. Конечно, он здесь.

Каким-то образом ему всегда удаётся появиться в неподходящее время, его мрачное присутствие как постоянное напоминание о том, что я никогда не одинока.

Он стоит на краю, почти как силуэт, поглощённый тьмой.

Его внимание приковано ко мне, что-то в нём изменилось. Это не то презрительное выражение, которое он обычно бросает на меня, это что-то незнакомое. И я не могу сразу это истолковать.

— Чего ты хочешь, Итан? — Я не хочу сражаться в этой битве сейчас, не после всего, через что я прошла.

— Чего я хочу? — Постепенно это движение взад и вперёд без всякой надежды на успех, кажется, утомляет и его. — Чего я хочу, Айлин, так это чтобы ты наконец прекратила вести игру своего покойного мужа. Сколько раз мне ещё придётся тебе это объяснять?

Я тоже не могу ему этого сказать, в любом случае всё это бессмысленно. У меня больше нет сил на это противостояние. Не сегодня.

Итан выходит из тени и останавливается в нескольких шагах от меня, слишком близко.

И тогда он это замечает.

Его взгляд задерживается на моей щеке. Он ненадолго замолкает, и я замечаю перемену в его лице. Насмешливое движение его губ исчезает, и мышцы челюсти напрягаются. Он внезапно кажется уже не просто сердитым — скорее разгневанным, но не на меня.

Его рука поднимается почти бессознательно. Его пальцы нежно поглаживают лёгкую рану, без твёрдости и требовательности.

— Кто это сделал с тобой? — Грубо заявляет он, по-видимому, изо всех сил пытаясь овладеть собой. Гнев больше не направлен на меня, он хочет знать, кто несёт за это ответственность.

Не в силах ответить, я молча смотрю на него. Нежное прикосновение контрастирует с тёмной угрозой, исходящей от него. Я в ловушке, не в силах решить, убегать мне или скрываться в его гневе.

— Кто? — Настаивает он, кипя от сдерживаемого гнева. — Скажи мне, Айлин. Кто это сделал с тобой? — Образ моего отца всплывает в моей голове, его слова, его рука, удар, боль.

— Это был мой отец, — наконец шепчу я едва слышно. Итан молчит, его гнев сгущается. Его рука отрывается от моего лица, и теперь он стоит совсем близко от меня.

— Твой отец, — бормочет он опасно тихо. — Он заплатит за это. — Я снова всхлипываю, и ещё больше слёз ускользает от меня.

Он долго смотрит на меня, прежде чем продолжить.

— Ты плачешь? — Его голос теперь тихий, почти насмешливый. Он задаёт вопрос, а я хочу отвернуться от него, но он берет моё лицо обеими руками, и вытирает мои слёзы. — Плачь сколько хочешь, Златовласка. Позволь слезам течь, но не забудь превращать их в силу.

Я нерешительно киваю. Итан прав.

Трудно поверить, что я думаю об этом в связи с ним. На самом деле, я должна его ненавидеть. Каждый его вдох, каждое его движение, каждую чёртову секунду, когда он преследует меня, угрожает и манипулирует мной. Он воплощение всего, что я ненавижу, — тень, которая легла на мою жизнь с тех пор, как я похоронила своего мужа.

И всё же … В нём есть и другая сторона, которая успокаивает в моменты, когда я слаба, когда я не хочу думать о том, кто он. Она таится в том, как он смотрит на меня — проницательно и способно раскрыть все тайны, в которых я не смею признаться даже самой себе. Как будто, я больше, чем просто наследница империи, которую он хочет разрушить. Кажется, он видит во мне что-то, чего я сама не вижу.

На самом деле, я должна его ненавидеть. Это то, что мне нужно. Потому что что ещё мне остаётся? Если я не сделаю этого, не позволю себе даже на секунду позволить всему этому случиться, я проиграю. Может быть, не только этой войне между нами, но и самой себе.

Иногда я задаюсь вопросом: может быть, новое ощущение — это нечто большее, чем просто слабость? Возможно, она раскрывает во мне что-то, чего я никогда не осмеливалась открыть.

Нет, я не должна думать об этом.

Итан — мой враг. Он должен оставаться таким. Если я поддамся слабости, это никуда меня не приведёт, и это ничего не изменит в ситуации.

— Давай, смейся надо мной, ты же всё время хотел меня сломать.

— Сломать? — Он оставляет это слово на своём языке, прежде чем продолжить. — Ты неправильно это поняла. Я хотел посмотреть, как ты борешься. И если я когда-нибудь встану на колени, Айлин, то только потому, что ты сильнее, чем я когда-либо мог быть.

В результате пространство между нами сужается, треск, который медленно распространяется вокруг нас. Каждое слово застревает у меня в горле. Воздух между нами тяжёлый.

Осторожно, почти нерешительно, он позволяет своим пальцам скользить по моим волосам. Это движение настолько осторожное, настолько нетипичное для него, что выбивает почву у меня из-под ног. Они запутываются в моих локонах, и я чувствую, как моё дыхание становится ровнее.

Его взгляд задерживается на моих губах, и я следую его примеру. Всё моё тело словно наэлектризовано, каждая мышца напряжена, но я не могу пошевелиться. Его рука теперь лежит на моей шее, и тепло его кожи пронизывает меня насквозь.

Это слишком много. Быть так близко. Доверять.

— Итан, — шепчу я, и его имя дрожит на моих губах. Его веки сужаются, глаза темнее, чем когда-либо, и его хватка на моей шее становится более энергичной, как будто он хочет удержать меня в этот момент.

Моё сердце бешено колотится в груди, и на мгновение я надеюсь, что он наполнит тишину словами, которые облегчат ситуацию. Но вместо этого я слышу, как он тихо рычит, грубым, неконтролируемым звуком, исходящим из глубины его горла.

— Блядь, — хрипит он, полный разочарования.

И тогда это происходит.

Без предупреждения он наклоняется ко мне и прижимается своим ртом к моему. Поцелуй жёсткий, требовательный и наполненный пылкой страстью. Жар распространяется внутри меня, как огонь, который невозможно потушить. Его губы грубо скользят по моим, его язык проникает в мой рот, овладевая мной.

Нет пути назад, нет выхода.

Шокированная интенсивностью, я словно застыла от его дикости. Поэтому и отдаюсь ему. Вцепляюсь в его рубашку, притягивая его ближе. Всё, что светилось во мне — агония, гнев, разочарование, — поглощается поцелуем, превращается во что-то лучшее.

Наконец он отрывается от моих губ. Наши лбы соприкасаются, и я слышу гром своего пульса в ушах. У меня перехватывает дыхание, и я разрываюсь между всеми чувствами, которые бушуют во мне, как буря.

— Ты моя, Айлин, — хрипло шепчет он, едва ли больше, чем хриплое обещание. — Я не позволю никому другому причинить тебе боль. Твоя боль принадлежит только мне. — Итан внезапно начинает двигаться быстрее, и я едва успеваю среагировать.

Не давая мне возможности думать об этом дальше, он грубо хватает меня под бедро и поднимает на руки. У меня вырывается испуганный хрип, моё тело прижимается к нему. Мои руки хватаются за его шею, и я ничего не могу сделать, чтобы освободиться. И я бы не хотела этого.

— Что это значит? — Конечно, я не получаю никакой реакции на свой вопрос, его шаги тверды и решительны, когда он идёт по коридору.

Итан несёт меня в мою спальню.

Там темно, и лунный свет отбрасывает слабый серебристый свет на кровать в центре комнаты. Одним плавным движением он бросает меня на неё. Я мягко приземляюсь на матрас, но ещё до того, как мне приходит в голову мысль встать, он оказывается передо мной, его взгляд устремлён на меня в темноте.

— Сними одежду, — выдыхает он с недвусмысленным ожиданием. Я знаю, что он не терпит возражений. За всем этим господством скрывается что-то ещё — невысказанная сила, которая одновременно и угрожающая, и соблазнительная.

Мои пальцы слегка дрожат, и его просьба эхом отдаётся в моей голове. Медленно, почти механически, я хватаюсь за подол своего топа и избавляюсь от него. Мягкий материал падает на пол. Поэтому я встаю, неторопливо расстёгиваю пуговицу на брюках и спускаю их.

На лице Итана я вижу недовольство, и я уже догадываюсь, откуда это взялось.

— Раздевайся полностью, Златовласка. — На мгновение я подумываю дать ему бой, но сегодня это не то, что мне нужно. Совсем наоборот. Теперь я просто хочу чувствовать. Поэтому я сбрасываю с себя последнюю одежду и стою перед ним совершенно обнажённая.

Его глаза скользят по моему телу, запечатлевая каждый миллиметр с точностью. При этом меня охватывает огненный жар, и мои соски мгновенно выпрямляются, пульсация в моём центре также больше не вызывает сомнений.

— Я хочу, чтобы ты наклонилась и держалась за кровать. Ты не отпустишь её, ты поняла меня?

Что он замышляет? На мгновение у меня возникают подозрения, но я уверена, что он не воспользуется этой ситуацией. Странно, что именно сейчас я отдаюсь человеку, который преследовал меня, угрожал и мучил, и чувствую себя в безопасности.

Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь к кровати, наклоняюсь вперёд и кладу руки на край.

— МММ, мне нравится это зрелище. — Он подходит ближе и проходит по моей спине, спускаясь к ягодицам, и без предупреждения поднимает руку и шлёпает меня по ним. Удар твёрдый и обжигает мою кожу. Я сразу же чувствую необходимость расслабиться и выпрямиться, несмотря на это, я продолжаю оставаться в этом положении. Потому что вместо того, чтобы просто чувствовать жжение, моё тело пронизывает непроизвольное покалывание. К моему удивлению, во мне вспыхивает искра возбуждения, неудержимого и неожиданного.

Именно эта смесь боли и странного, необъяснимого желания потрясает и захватывает меня.

— Тебе нравится? — Его пальцы скользят между моих бёдер, и он находит мой центр, где я уже влажная. У меня вырывается хрип, когда Итан проникает в меня глубже. — Ответь мне. — При этом он делает паузу, чтобы показать мне, что он не будет продолжать, пока я не дам ему правильный ответ.

— Да, мне нравится, — твёрдо отвечаю я.

— Храбрая Златовласка. — В следующую секунду он начинает двигать пальцами внутри меня, сначала неторопливо, потом всё быстрее и яростнее. Когда я трусь о него, как сытая кошка, я громко стону. Это как раз то, что мне было нужно. Как будто этого уже недостаточно, чтобы он ритмично двигал во мне своими пальцами, он добавляет вторую руку держа ею свой член и проводя им по моему самому чувствительному месту, почти заставляя меня кончить.

Прежде чем это происходит, он резко отстраняется от меня.

Я прямо хочу возразить и собираюсь выпрямиться.

— Не отпускать. — Конечно, он ведь приказал мне держаться.

На короткое время он остаётся полностью бесшумным, пока тихий звук кожи, скользящей по металлическим пряжкам, не нарушает тишину. Итан вытаскивает свой ремень из петель. Момент растягивается, и моя нервозность нарастает.

Он же не хочет...?

— Когда ты думаешь о боли, я хочу, чтобы ты всегда думала только обо мне. А теперь... — Воздух становится разреженным, моё сердце бешено колотится в груди. — Держись крепче, Айлин.

Первый удар обрушивается на меня со всей силой. Крик вырывается из моего горла, грубый и громкий, в то время как пронзительное чувство пульсирует во мне. И я делаю то, что он мне сказал, думая при этом только о нём. Мужчине, которому, как никому другому, удаётся причинять мне боль, провоцировать меня и в то же время вызывать во мне идиотское тепло. Всё во мне застыло. Следующий удар уже достигает моей поясницы. Новый всплеск, ещё одно жжение, ещё более интенсивное.

Третий приземляется мне на задницу, и что-то меняется. Острое пламя, которое сначала поразило меня, начинает пульсировать, и с каждой волной, пробегающей по моему телу, возникает что-то новое. Тепло смешивается с покалыванием, которое пробуждается во мне. Пронзительное тянущее чувство сочетается со странным желанием, которое невозможно отрицать.

Каждый новый удар вытесняет мысли, которые связывали меня раньше, — слова моего отца, разочарование, предательство. Каждый удар уводит меня от того, что было, и всё глубже погружает в это сильное чувство. Есть только покалывание, жар, который распространяется внутри меня и полностью захватывает меня. Всё остальное исчезает.

Внезапно я хочу только одного: чтобы он трахнул меня. Он ещё больше погружает меня в эти ощущения, где есть только здесь и сейчас.

После ещё двух ударов мои крики становятся более умоляющими, и я слышу, как ремень падает на землю. Твёрдой хваткой Итан хватает меня за бёдра и входит в меня одним жестоким толчком. Я даже не заметила, как он избавился от своих штанов. Затем он начинает трахать меня. Глубоко, дико и без всякой сдержанности.

Наша кожа прижимается друг к другу, и я ненасытна, я стону и извиваюсь под ним.

— С тех пор как я затащил тебя в свой подвал, я хотел трахнуть твою маленькую киску, — отрывисто произносит он. Видимо, это влечение исходило не только с моей стороны.

С каждым резким толчком он приближает меня к кульминации.

— Я хочу, чтобы ты кончила. — Едва он произносит эти слова, я подхожу ближе к пропасти, пока он не толкает меня последним сильным рывком. Осталось только обжигающее тепло. Как будто меня разрывают на части и одновременно собирают воедино.

Этот момент — нечто гораздо большее.

Не просто секс.

Он заставляет меня забыть.

— О да, мне нравится, как твоя тугая киска сжимается вокруг моего члена.

Он трахает меня ещё несколько секунд, пока тоже не разряжается во мне. Мои ноги дрожат, и мне уже не удаётся удержаться на них.

Прежде чем я падаю на пол, Итан подхватывает меня, зарывается носом в мои волосы и укладывает на кровать.

— Спи моя, Златовласка. — Пусть его слова кажутся зловещими, но вместо этого они дают мне чувство безопасности, позволяя мне расслабиться и провалиться в забвение.