«Скажи мне, каково это — быть полностью в моей власти.»

АЙЛИН

Комната погружена в темноту. Моё тело кажется тяжёлым, словно пригвождённым к моей мягкой постели. Вчера я долго не могла проснуться, приняла ещё одну ванну и легла в постель. Всё вокруг меня кажется застывшим в глубокой, гнетущей тишине.

И тогда я слышу звук…

Фортепиано.

Сначала это всего лишь несколько мимолётных звуков, едва различимых. Мелодия становится чётче, энергичнее. Нежный, грустный звук, от которого у меня встают дыбом волосы на затылке проникает в воздух. Это так знакомо, так заманчиво, и на мгновение мне кажется, что это всего лишь сон. Тот, из моего детства, где тени прошлого настигают меня.

Пытаясь отвлечься от композиции, чтобы иметь возможность выбросить её из головы, я зажмуриваю глаза. Но ничего не меняется.

Звук настоящий.

Затаив дыхание, я осознаю, что кто-то находится в моём доме.

Моё сердце бешено колотится в груди, и я заставляю себя сохранять спокойствие. Кто бы там ни был, он знает, что делает. Звуки завораживают, действуют почти как гипноз. В этом музыкальном произведении слышится нечто зловещее. Присутствие, которое невозможно игнорировать, кажется слишком знакомым.

Мой разум в смятении. Действительно ли это возможно? Как он нашёл меня так быстро?

На пару дней я хотела обрести здесь душевное спокойствие, чтобы иметь возможность строить новые планы. Или мой разум играет со мной злую шутку?

Осознание пронзило меня, как острый нож. Оно было настолько сильным, что казалось абсолютно реальным. Как будто меня перенесли на много лет назад, и я снова маленькая девочка, которой приходилось часами учиться под пристальным наблюдением моего отца.

Каждая ошибка наказывалась ледяным молчанием, каждая неверная нота — как личное поражение. И потом, как всегда, меня хвалила только моя мама. Но в этой мелодии, которая сейчас звучит по всему моему дому, нет ничего от её мягкости. Она холодна, расчётлива, безупречна — как всегда хотел мой отец. Она не из моих воспоминаний, а настоящая.

Моё горло сжимается. Прохладный ночной воздух обжигает мою кожу, и я с трудом выбираюсь из-под мягких простыней. Я поспешно натягиваю шёлковый халат поверх нижнего белья. Мои мышцы напрягаются, и как только я встаю, боль пронизывает каждую клеточку из-за моих ран.

Звуки становятся всё более зловещими и драматичными, последовательность тонов соответствует настроению. Монстр, сидящий в гостиной, точно знает, что делает. Как будто он управляет тьмой с каждой нотой, как будто у него всё под контролем, включая мои нервы.

Осторожно пробираясь по коридору, я заставляю себя глубоко дышать. Я хочу бороться с мыслью, что кто-то проник в мою крепость, в моё убежище.

С трудом сглотнув, я подхожу к гостиной.

Внезапная тишина заставляет меня сжимать губы. Когда я вхожу в комнату, мой взгляд останавливается на пустоте перед пианино. За инструментом никого нет.

В отчаянии я оглядываюсь, моя грудь быстро поднимается и опускается, и внезапно я чувствую прикосновение к шее.

— Ты скучала по мне? — Глубокий, хриплый голос, чуть больше шёпота, заставляет мою кровь застывать. Прежде чем я успеваю среагировать, сильные руки хватают меня за волосы и откидывают назад.

Боль пронзает мою голову, крик застревает у меня в горле.

Итан…

Он стоит вплотную к моей спине, его хватка жестокая.

— Ты действительно думала, что здесь ты в безопасности, не так ли? — Его тон опасно спокоен, и я замираю. — Я же сказал, что найду тебя.

Он ослабляет хватку только для того, чтобы с силой толкнуть меня вперёд, в результате чего, я теряю равновесие, спотыкаюсь, пока мои колени и ладони сильно не ударяются о пол.

От удара у меня перехватывает дыхание, потому что мои травмы начинают давать о себе знать, и на мгновение кажется, что мир стоит на месте.

Недолго думая, я поднимаюсь и бегу.

Несмотря на мою пульсирующую ногу, я добираюсь до коридора. Моя первая мысль — это входная дверь, но после нескольких тщетных попыток её открыть я сдаюсь. Она заперта. Похоже, этот мужчина перехитрил не только мою охрану.

Поскольку мне нельзя терять времени, я продолжаю бежать.

Он двигается медленно и плавно, показывая мне, что он даже не бежит, чтобы догнать меня. Мой шанс убежать от него исчезающе мал. Адреналин бурлит в моих венах. Я отчётливо слышу его, и это то, что движет мной.

Этот больной ублюдок проверяет меня, наслаждается тем, что я сопротивляюсь.

Я ни за что не сдамся.

Тьма дома почти поглощает меня, когда я несусь по коридору в большую столовую и кухню, отчаянно пытаясь найти выход. Может быть, я найду там пульт дистанционного управления для окон.

— Беги, Айлин. Посмотрим, как далеко ты убежишь. — Его слова спокойны и насмешливы. Но я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Он любит игру в кошки-мышки, и каждое моё движение только подталкивает его дальше.

Оказавшись на кухне, мой взгляд скользит по сторонам, но здесь нет ничего, что могло бы мне помочь, и я не могу найти пульт дистанционного управления.

Прежде чем у меня появляется возможность составить план, я замечаю его позади себя.

— Вот ты где. — Как будто он на секунду потерял меня из виду. Это просто насмешка, не более того.

Я медленно поворачиваюсь и вижу его. Большого, устрашающего, в дверном проёме, не проявляющего никаких признаков усилий, эта охота для него — чистое удовольствие.

Угрожающе и осторожно он надвигается на меня, заставляя меня инстинктивно отодвинуться назад, подальше от него. Комната кажется теснее, чем когда-либо, и вскоре я прижимаюсь к стене. Расстояние, которое я пытаюсь установить между нами, сокращается, и он становится ближе, окутывая своим превосходством, как охотник, который знает, что у его добычи больше нет шансов.

— Ты действительно думаешь, что сможешь сбежать? — Он звучит спокойно, но в его выражении есть что-то такое, что заставляет меня застыть на месте. Я прижимаюсь к стене, тщетно пытаясь увеличить расстояние между нами. — Ты не сможешь сбежать, Златовласка, — бормочет он. — Ты же знаешь это.

В отчаянии я ищу решение, оглядываясь, но для путей отхода ничего нет. Только он.

Жестокой хваткой он хватает меня за руку и снова притягивает к себе. Его лицо всего в нескольких дюймах от моего, его горячее дыхание на моей коже.

Неожиданно он ненадолго отрывается от меня и хватает вазу, стоящую на кухонном островке рядом с нами. Плавным, непреклонным движением он швыряет её в стену. Она разлетается на тысячу осколков, которые разлетаются по полу и заполняют комнату.

Я на мгновение вздрагиваю, но не отрываю от него взгляда.

Итана, похоже, не волнует окружающий нас хаос.

— Ты видишь это? Ты как эта ваза. Такая же хрупкая и так же быстро разобьёшься, если я захочу.

Он отступает.

— Ты положишь всему конец, и если на этот раз ты будешь послушна, тебе будет позволено жить дальше.

Спокойно прогуливаясь по комнате, как будто всё здесь принадлежит ему, он снимает одну из картин со стены, мгновение смотрит на неё с ехидной улыбкой, а затем с громким стуком бросает её на пол. Стекло разлетается на осколки, разлетаясь на столько же кусочков, как и мои воспоминания о нём. Я хочу что-то сказать, хочу возразить ему, но прежде чем я успеваю открыть рот, он снова оказывается передо мной.

Без предупреждения он снова хватает меня. Моё тело реагирует на его прикосновение обжигающим теплом, которое сбивает меня с толку. Я понимаю, что должна оттолкнуть его, взбунтоваться, но вместо этого я не подаю сигнал тревоги. Каждое движение, каждое прикосновение его пальцев к моей коже присутствует, как пылающий след, сводящий меня с ума.

Он открывает один из ящиков и достаёт большой тяжёлый кухонный нож. У меня перехватывает дыхание, потому что он поднимает лезвие и держит его перед моим лицом.

Металл вспыхивает тусклым светом, и я уже почти ощущаю на себе холодную сталь. Итан слегка прижимает острие к моей шее, недостаточно, чтобы причинить мне боль, но достаточно, чтобы мой пульс участился.

Давление заставляет мои внутренности покалывать. Чувство, что ты во власти его милости, пугает, и всё же … Есть эта неоспоримая жадность, которая пугает меня. Это пылающее желание глубоко внутри меня.

— Ты потеряешь всё, — шепчет он свою немую угрозу, в то же время позволяя ножу скользить дальше, к моей груди. Быстрым, решительным движением он разрезает ленты моего шёлкового халата. Ткань разваливается, обнажая нижнее белье. Моя кожа покалывает под его взглядом и пристальным вниманием, которое он уделяет мне.

Его пальцы слегка касаются моей обнажённой кожи, по мне разливается обжигающий жар.

Моя сердцевина реагирует на каждое его прикосновение, и я ненавижу себя за то, что так себя чувствую. Это неизбежно. Эта острая энергия между нами тянет меня дальше в пропасть.

— Твоё тело предаёт тебя, Айлин, — бормочет он, полный запретного желания, скользя по моему бедру.

Итан наклоняется вперёд, его рот чуть приоткрывается, но, тем не менее, он не целует меня. Он остаётся там, его руки лежат прямо над тем местом, где моё тело реагирует наиболее чувствительно, как будто он разжёг пламя, которое я не в силах потушить.

Это похоже на ад, пылающий внутри меня, неумолимый и подавляющий, и я ненавижу то, как сильно он поглощает меня. Каждый миллиметр меня кричит о том, чтобы сопротивляться ему, вырваться на свободу, хотя огонь, который он разжёг во мне, вытесняет всё остальное.

Затем он продолжает спускаться, скользит в мои трусики, я замираю, а он преодолевает последнее расстояние. Подушечка его пальца прижимается к моему клитору и начинает тереть его.

Это грубо и дерзко, как раз то, что мне нужно. Моя голова ложится на его шею, и я подавляю стон. Это не должно быть так хорошо.

— Твоя киска уже мокрая для меня, Златовласка.

Нет, так не должно быть.

Хотя я ненавижу этого мужчину передо мной, я не могу отрицать, что он тоже привлекает меня. Этот сукин сын наблюдает за мной, видит каждое движение на моём лице, что даёт ему повод продолжать свои движения. Его глаза холодны и расчётливы, в то же время в них есть и это тёмное желание, висящее в воздухе, осязаемое и страстное.

Он становится быстрее и грубее. Его другая рука находит мою шею и слегка сжимает.

— Ты хочешь этого, не так ли? — Его единственное требование — моя капитуляция. Мой ответ его совершенно не интересует, потому что, не задумываясь, он сует в меня палец и начинает трахать меня им.

— Я мог бы заполучить тебя прямо сейчас, трахнуть тебя здесь и сейчас, и да, я хочу разорвать тебя на части. — Мои губы слегка приоткрываются, но с них не срывается ни звука. Его рот остаётся таким близким, таким соблазнительным, и я почти ненавижу себя за то желание, которое поднимается во мне.

Он тоже это чувствует, я это знаю. Итан видит это — разрыв, бушующий между ненавистью и желанием.

— Ответь мне, как ты себя чувствуешь, — шёпотом просит он меня. — Каково это — быть полностью в моей власти?

При этой фразе мои чувства возвращаются. Я всё ещё контролирую ситуацию, хотя бы на этот крошечный момент. Очевидно, он отвлечён, слишком занят, пытаясь ощутить свою власть надо мной, и это мой шанс.

Резким, неожиданным движением я отталкиваю его от себя. Сукин сын отступает на несколько шагов, застигнутый врасплох моим внезапным противодействием, что побуждает меня к действию.

Я бегу так быстро, как только могу, прочь от тьмы, которая чуть не поглотила меня. Моё дыхание учащается, и во мне нарастает паника. Всё во мне кричит о том, что я должна освободиться. Потому что я не хочу представлять, чем бы это закончилось.

А потом я бегу туда, откуда всё началось. К пианино. Там я лихорадочно ищу пульт дистанционного управления для окон, чтобы открыть их и найти выход.

Наверху я его обнаруживаю. Мои руки скользят по клавишам, но ничего. Он не активен. Итан всё подготовил, загнал меня сюда, в эту ловушку, без единого выхода.

Прежде чем я успеваю придумать хоть что — то новое, снова появляются его руки — жёсткие, безжалостные, Его пальцы впиваются в мои плечи, как будто я для него всего лишь бессмысленная игрушка. Боль пульсирует под его прикосновением, это ничто по сравнению с угрозой, исходящей от него.

— Как дела у Брайана? — Спрашивает он, сочась фальшивым сочувствием. Этот вопрос поражает меня, как удар, и мои мышцы сводит судорогой. Моё лицо ожесточается, я осознаю, что не могу его обмануть. Выстрел был преднамеренным актом жестокости — посланием мне. Этот монстр сделал это с полным намерением показать мне, что никто, о ком я забочусь, не в безопасности.

— Ты чуть не убил его, — говорю я, слегка шокированная своими эмоциями. Я не хочу показывать свою слабость, не перед ним. Не после того, как он хладнокровно выстрелил в Брайана. Тем не менее, я не могу подавить свои чувства при мысли о моём друге.

Итан притягивает меня к себе ещё ближе, поворачивая меня в процессе, его хватка вокруг моих рук становится крепче.

— Чуть… — повторяет он, с лёгким придыханием произнося это слово. — Но не убил. Пока нет. — В его заявлении кроется опасное желание сломать меня — по частям. — Это могло закончиться для него хуже, понимаешь? Может быть, так и должно быть. — Он ухмыляется, его глаза опасно блестят. — Ты должна понимать, Златовласка, что я могу наказать тебя в любое время. Тебя и людей, которые тебе небезразличны. Твоя жалкая охрана была только началом.

Гнев вскипает во мне, я железно подавляю его и удерживаю его взгляд.

— А как там твои родители? — Спрашиваю я, хотя давно знаю ответ. И я знаю, он тоже потеряет контроль. Итан моргает, его улыбка сменяется серьёзным выражением. Это, тот короткий момент, когда я осознаю как я его зацепила.

Он молча смотрит на меня, пытаясь понять, что я только что сказала.

— Что ты сказала? — Его голос становится тише, грубее, а его пальцы всё глубже впиваются в мою кожу, пока боль не становится почти невыносимой.

— Твои родители, — повторяю я, заставляя себя слегка улыбнуться. — Как у них дела после моего визита? — Его лицо мгновенно застывает, он сразу понимает намёк. Он знает, что я была с ними. Теперь, когда я произношу это, я понимаю, как гнев вспыхивает в его радужках.

— Ты смелая, Айлин, — говорит он. — Очень смелая…. Или очень глупая, — добавляет он с оттенком сарказма, и я смотрю прямо на него. Я хочу, чтобы он понял, что я не боюсь.

— Может быть, — отвечаю я. — Может быть, мне следует приходить почаще. Казалось, я им действительно понравилась.

Его взгляд становится более пристальным, зелёные угли в нём теперь горят почти бесконтрольно.

— Если ты ещё раз упомянешь о них... — В воздухе витает его ярость. — Ты понятия не имеешь, что я собираюсь с тобой сделать.

Несмотря на напряжение, я заставляю себя сохранять спокойствие.

— О, я точно знаю, что бы ты сделал, — шепчу я. — Ты действительно думаешь, что это меня остановит?

Его хватка слегка ослабевает, но вместо того, чтобы оттолкнуть меня, он остаётся близко ко мне, его дыхание тёплое и угрожающее близко к моей шее. Напряжение между нами ощутимо, как зловещий треск в воздухе. Его взгляд, полный горечи, блуждает по моему лицу, но есть и что-то ещё. Мрачная тоска, которая вибрирует в атмосфере, даже когда она всё ещё кажется такой контролируемой.

— Откажись от компании, — требует он с глубоким рычанием. Он наклоняется вперёд, его рот всего в миллиметре от моего, но он не целует меня. Вместо этого его губы слегка касаются моих, достаточно, чтобы вызвать покалывание, которое одновременно вызывает дрожь по спине и разжигает меня изнутри.

Каждая мышца напряжена, ожидая следующего движения. Между нами поднимается жар, странная смесь страха, ненависти и желания, которое я не могу подавить. Итан это знает.

Его глаза сужаются, и, прежде чем я успеваю отреагировать, он крепко хватает меня за шею. Боль разливается во мне, но прежде чем я издаю хоть один звук, он жестоко прижимает свой рот к моему. В этом прикосновении нет нежности, только грубая, неукротимая сила. Его хватка на моей шее усиливается, видимо, он хочет удержать меня поцелуем так же сильно, как и своей силой.

Моё тело реагирует без моего контроля, отвращение и желание смешиваются, и я отвечаю ему взаимностью так же яростно, мои зубы царапают его губы, угрожая, что я хочу укусить его в ответ. Каждое движение наполнено желанием либо оттолкнуть его от себя, либо притянуть его ещё. Здесь нет места сомнениям, только жгучее желание, переполняющее нас обоих.

Он плотнее притягивает меня к себе, его руки жестоко блуждают по моему телу, и между нами поднимается жар, когда он хватает меня за бёдра. Без колебаний я обхватываю его ногами, он без особых усилий поднимает меня. Быстрыми, решительными шагами он несёт меня через комнату и сажает на пианино. Этот сукин сын сильно давит на меня, ноты играют негармонично, но музыка сейчас не имеет значения.

Его язык проникает глубоко в мой рот, и я чувствую вкус гнева и доминирования. Поцелуй дикий, борьба, разжигает огонь, который разгорается между нами. Хотя я знаю, что должна сопротивляться, у меня нет другого выбора, кроме как отдаться ему.

Мои реакции снова выдают меня.

Грубо его руки скользят по моему телу, требовательно, без всякого стеснения. Его пальцы прокладывают себе путь, прежде чем он подносит руку к моей груди. Итан просовывает её под мой лифчик и грубо проводит по моей обнажённой коже, и у меня вырывается тихий хрип.

Его прикосновения стремятся к большему, кажется, хотят полностью завладеть мной. Это одновременно и болезненно, и опьяняюще, и нельзя отрицать, насколько интенсивно моё тело реагирует на него, хотя мой разум восстаёт против этого.

Затем он внезапно прерывается. Прежде чем оторваться от меня, он берёт мою нижнюю губу между зубами и слегка прикусывает. Это не мягкий акт, а явная демонстрация силы.

Острая пульсация пронизывает мою губу, и когда я провожу по ней языком, я ощущаю вкус крови.

Итан делает шаг назад, и я в замешательстве. Его глаза, устремлённые на меня, изменились. На его лице появляется довольная улыбка.

— Это твой последний шанс, — говорит он опасно спокойно. — Перестань бороться со мной и сделай то, о чём я тебя прошу.

Как только я собираюсь что-то ответить, он поворачивается и уходит.

Просто блядь уходит!

На самом деле я должна вставать, двигаться, что-то делать, но я просто остаюсь сидеть, застывшая от растерянности и шокированная своими ощущениями.

Моё сердце бешено колотится в груди, отзвук его прикосновения всё ещё ощущается на моей коже. Холод пианино подо мной резко контрастирует с жаром, который пылает во мне, огнём, который он разжёг во мне, и который я не могу потушить.

Мои пальцы бессознательно тянутся к моим губам, нащупывая место, куда он меня укусил. Боль настоящая, режущая, но не она беспокоит меня больше всего… это желание, которое он оставил после себя.

Как я могу ненавидеть его, если моё тело так сильно на него реагирует? Почему я чувствую себя такой живой посреди его насилия?