Гостиная дома с зеленым мезонином в деталях демонстрировала рецепт идеального выходного по мнению сэра Вильямса. Пузатая бутылка из темного стекла откатилась, задетая Мари, и звонко брякнула о стоящих в углу пустых товарок. На низком столике у широкой оттоманки дымился, источая аромат вишневого табака, причудливый кальян. Столешница вокруг была завалена россыпью яркого монпансье и засахаренных орешков. На уголке притулились две кофейные чашки на изящных фарфоровых блюдцах, готовые в любой момент рухнуть на мраморный пол и добавить к царящему беспорядку острых осколков.

Брезгливо переступив через лужу сомнительного происхождения, фрейлина оглядела комнату в поисках подходящего сидения.

– М-м-ммминуточку, – виновато краснея, более трезвый из мужчин принялся смахивать с ближайшего кресла хлебные крошки, игральные карты и бумажные самолетики из газет. Вытащив из-под подушки кружевную тряпицу, профессор Шнобелиус воззрился на нее с искренним изумлением. Миледи Эльмпт громко фыркнула – на пальце стеснительного «гения» болталась дешевая черная подвязка. Вероятно, некая дама легкого нрава уже скрасила досуг главного инженера, а, возможно, и его стеснительного гостя. Покраснев еще гуще, мужчина сунул пикантный предмет женской одежды в карман, затем, одумавшись, вытащил уже вместе с потасканным носовым платком, растерянно покрутил в руках и попытался положить на стол, но натюрморт с подвязкой не сочетался. Виновато кашлянув, Шнобелиус, как бы невзначай кинул мятый кружевной комок на пол и затолкал под диван носком ботинка. Мари неотрывно следила за движениями мужчины, пытаясь подметить сходство с наглецом из алькова. Но кроме запаха, единственная схожесть их была в росте и цвете волос – ни тонкого шрама от виска до губы, ни знакомой ухмылки, ни уверенной небрежности движений. Заметив интерес гостьи, профессор ссутулился и, виновато подвинув почти чистое кресло, просил испуганным тоном:

– Чаю, миледи?

Фрейлина подозрительно покосилась на Вильямса, пытающегося одновременно отхлебнуть виски из горла хрустального графина и сохранить остатки достоинства.

– Где ваша экономка? – для герцогини Гердау дом без прислуги выглядел так же дико, как надетое в театр платье для завтрака.

– В увольнительной, – Шнобелиус выдал без запинки армейскую формулировку. Мари удивленно вздернула бровь.

– Вы-вы-выходной, – исправился профессор, пододвигая к девушке рассыпанные по столу леденцы. – К-к-конфетку?

Фрейлина гордо вздернула нос и, рассудив, что хуже точно не будет, шмякнула на стол связку рыбьих хвостов.

– Для Мурзика, – пояснила она, наблюдая за реакцией собеседника. Шнобелиус часто заморгал и принялся протирать очки грязным носовым платком.

– Что привело прекрасную посланницу княжны в мою скромную обитель? – хозяин дома попытался вспомнить об этикете и предпринял очередную попытку поклониться. В этот раз Чарльза Вильямса качнуло, занося на заваленный бумагами диван. Мари едва успела уклониться от просвистевшего у самого лица графина, который главный инженер продолжал сжимать в руках. Плюхнувшись поверх листов с чертежами, цифрами и столбцами машинописного текста, мужчина вновь приложился к виски.

– Чаю. Я бы выпила чаю, – требовательно сообщила фрейлина и окатила Вильямса дозой ледяного высокомерия.

– Лу! – заорал мужчина. – Луиза!

Особняк отозвался тиканьем напольных часов и презрительным фырканьем Мари.

– Миссис Браун! Ау-ууу! – завыл сэр Вильямс, внезапно переходя на громкий клокочущий смех. – Я же их вчера отпустил отдохнуть.

– Заметно, – фрейлина скривила губы, оглядывая бардак в гостиной.

– В свое оправдание скажу, что мы ожидали не таких высокородных гостей, да, Эдди? – продолжая пьяно хихикать, инженер подмигнул Шнобелиусу. Профессор пошел красными пятнами и, не поднимая на Мари глаз, выдавил:

– Т-ты ждал, Чарли. Я хотел ппп-просто п-побеседовать в п-п-п-приятной кк-компании. – Мужчина попытался что-то еще добавить, но губы не слушались, подергиваясь непроизнесенной буквой. Махнув рукой, он резко поднялся и направился к выходу.

– Куда это ты собрался, Эд?! – окрикнул Вильямс, на что профессор ответил почти без запинки:

– Миледи п-просила чай.

– Я помогу, – подскочила Мари, пользуясь возможностью остаться наедине с внушающим подозрение скромником. Хозяин дома только пожал плечами:

– Кухня прямо по коридору. И захватите из буфета апельсиновый мармелад – им отлично закусывать фоморский односолодовый!* ^{(земли вольных фоморов в этом мире находятся на севере нашей Атлантики)}

Шнобелиус шёл подпрыгивающей походкой мальчишки, еще не ощутившего на плечах груза взрослой жизни. На следующую за ним Мари он не оглядывался и разговора избегал. «Рост подходит, – констатировала фрейлина. – Руки тоже правильного размера. Хотя нельзя быть уверенной наверняка».

В аккуратной, отделанной бело-голубыми изразцами кухне царил порядок, резко контрастирующий с прочим домом. Шнобелиус уверенно поставил блестящий латунный чайник на новенький примус и задумчиво распахнул створки буфета. В движениях мужчины пропала застенчивая неуверенность, точно он забыл о необходимости притворяться или просто чувствовал себя среди сковород и кастрюль комфортнее, чем в полумраке гостиной.

– Итальянский бергамот, суданская роза или шибирский кедровый? – без заикания поинтересовался профессор, и фрейлина подошла ближе, разглядывая содержимое полок. Аккуратными рядами, точно в аптеке, стояли стеклянные баночки с засушенными чайными листьями, цветами и ягодами.

– Обычного нет? – поинтересовалась, косясь на задумчиво изучающего ассортимент Шнобелиуса.

– Зависит от ваших обычаев, миледи. Имперцы пьют даржилинг с молоком, Республика предпочитает травяные сборы, – мужчина обернулся. Сквозь линзы очков на фрейлину уставились проницательные темные глаза. Знакомые по двум весьма запоминающимся встречам.

– У вас тут что-то в волосах застряло, – Мари протянула руку и резко дернула за взлохмаченные вихры, надеясь сорвать парик.

– Шшш! Больно, вообще-то! – профессор шлепнул ее по ладони, в которой остались зажаты несколько вырванных темных волосков.

– Но как?! – удивилась Мари и продолжила попытку разоблачения. На этот раз под руку миледи Эльмпт попала куцая козлиная бородка. Изловчившись, девушка схватилась за нее и потянула вниз. Шнобелиус сложился следом, наклоняясь так, что его лицо оказалось на уровне девичьего.

– Отпустите! Б-б-безумная! – к «гению шестеренок» вернулось возмущенное заикание.

Фрейлина поджала губы, подозрительно сощурилась, но пальцы разжала.

– Вы мне кое-кого очень сильно напомнили.

– И вы всем знакомым вцепляетесь в в-в-волосы? – мужчина тер подбородок, а Мари безотрывно смотрела на его губы. В уголке верхней левой виднелась едва заметная черточка, точно след от давнего шрама. Шестеренки в голове миледи Эльмпт пришли в движение, и все события вчерашнего дня начали выстраиваться на свои места, точно винтики в сложном механизме. Мертвый посол, загадочный незнакомец с балкона, вторжение буревестников, разговоры при дворе, откровения Тени о визите в Республику, странная реакция старшей фрейлины на наглеца из алькова и этот преследующий повсюду аромат табака, моря и смолы…

– Где вы прячете Мурзика? – вопрос, на который ей был не нужен ответ. Вполне хватило тени мелькнувшей улыбки за линзами черепаховых очков.

– Эд, это сокращенная форма имени Эдвард? Или, быть может, Эдмунд? – герцогиня Гердау прикусила нижнюю губу, гадая, попадет ли ее предположение в цель. Безотрывно, не мигая, смотрели на Мари пронзительные черные глаза.

– Вы Эдмунд Разумовский, более известный, как агент Медоед, – выпалила девушка, на всякий случай отступая на шаг и упираясь спиной в массивный дубовый стол.

Профессор Шнобелиус усмехнулся. Выпрямился. Снял очки и неторопливо скинул пиджак. На плечах мужчины крепилась неприметная ранее кожаная портупея с пристегнутым к ней миниатюрным деринджером.*

– Вы безрассудно смелы или безумно опрометчивы, миледи. Но при этом чертовски наблюдательны, – в следующий миг Мари уже не могла дышать – рот и нос зажимала сильная, пахнущая крепким табаком, ладонь.

*

– Тшш, – шикнул Медоед, уворачиваясь от удара промеж ног и продолжая зажимать фрейлине рот. – отпущу, если не будешь орать и перестанешь драться. Уверяю, отнять жизнь значительно проще, чем направить ее в нужное русло.

Миледи Эльмпт дернулась уже без особого энтузиазма и замычала. Воздух в легких стремительно заканчивался, перед глазами темнело, а сдерживающая хватка не слабела. Руки девушки уже не барабанили по мужской груди, а вцепились в рубашку, сминая ткань в немой мольбе. И, когда Мари уже была готова проститься со светом дня, мужчина сжалился, позволяя крыльям носа расправиться, делая спасительный вдох. Ладонь тайного агента оставила девичий рот, скользнула на затылок, чтобы притянуть очаровательную головку миледи Эльмпт для глубокого вероломного поцелуя. Разумовский терзал ее губы и язык, заставляя вновь мечтать о глотке воздуха.

Чувство оскорбленной гордости вынуждало Мари сопротивляться, стискивать зубы, пытаться отвернуться, отодвинуться, выскользнуть, но то, что из этих объятий не так-то просто освободиться, фрейлина отлично помнила по прошлой ночи. Наконец, плотоядно облизнувшись, мужчина прервал пытку поцелуем:

– Прости, не удержался. Беззащитная ты еще привлекательнее, – и тут же охнул, получив звонкую пощечину.

– Ты не в моем вкусе, нахал! – девушка напряглась, готовая к следующему этапу противостояния, но мужчина рассмеялся:

– Согласен, п-пп-профессор Ш-шшш-шнобелиус не годится на роль дамского угодника. Зато отлично умеет заваривать чай, – и как ни в чем не бывало легендарный агент Молодой Республики, Эдмунд Разумовский, прозванный за свою изворотливость Медоедом, отвернулся к буфету. – Мы остановились на самом интересном – суданская роза или шибирский кедр?

– Балтийский миндаль с привкусом вишни, – прошипела Мари, вытаскивая из голенища ботинка крючок для пуговиц и раздумывая, как его применить в сложившейся ситуации.

–Цианистый калий, – не поворачивая головы, сказал Медоед. – Та самая смертельная сладость, ставшая последней в жизни бедолаги-посла.

– Как вы узнали?

– Так же, как ты про существование механикуса и мою личность. Умею проникать за закрытые двери и сопоставлять полученные данные. И давай на «ты» – наши отношения уже миновали церемониальные расшаркивания.

Мари хмыкнула, живо вспомнив обстоятельства знакомства и последующей за ним встречи, а затем подозрительно оглядела собеседника с головы до пят. Вероятно, почувствовав спиной ее пристальное внимание, мужчина сообщил:

– Имперца убил не я, и как стало понятно на балу, не одна не в меру любопытная фрейлина. Хотя травить – это так по-женски.

– Тогда кто?

– Единственный свидетель мяучит, любит, когда его чешут за ушком, и довольно больно царапается. Больше ничего установить не удалось. Инструкции по эксплуатации к механикусу не прилагалось.

– Ну, это не проблема, – Мари подумала об одной талантливой модистке, не понаслышке знакомой с особенностями функционирования полумеханических существ. Получив в ответ на реплику заинтересованный взгляд через плечо, фрейлина максимально светским тоном поинтересовалась:

– Могу я узнать, что вы делаете здесь, господин Разумовский?

Губы скривились в едкую ухмылку:

– Завариваю чай. Надеюсь, сочетание вереска с тимьяном окажется для такой утонченной натуры достаточно обычным.

Миледи Эльмпт раздраженно повела плечами:

– Не паясничайте. Здесь – в Балтии, в столице, в особняке сэра Вильяма, в конце концов!

– А, это… – лениво протянул Разумовский и, залив заварочный чайник горячей водой, наконец-то развернулся к девушке. В его движениях сквозила мягкость хищника, уверенного, что добыча никуда не денется. Большие пальцы лениво оттянули подтяжки – Медоед критично перевел взгляд со штанов на торчащие из-под брючин носки.

– До чего же нелепый образ…

– Особенно бородка, – поддакнула Мари.

– Да, особенно бородка, – согласился мужчина и добавил, – с ней никогда не выходит спрогнозировать результат. Но накладные чертовски ненадежны.

– Хотите сказать – она настоящая? Но как?! Ночью вы были гладко выбриты, я бы заметила…

Мужчина иронично прищурился, и фрейлина с удивлением поняла, что стремительно краснеет под его бесстыжим смеющимся взглядом.

– Что еще вы заметили ночью? – один вальяжный шаг и в ноздри уже проник аромат терпкого табака. Девушка вцепилась ладонями в дубовую столешницу.

– Ваша прическа – волосы были значительно короче, как принято у жокеев. Я решила, что это парик.

– О нет, здесь все просто: удобрения роста портачат с бородой, но могут за несколько часов нарастить львиную гриву.

– Удобрения? – еще один шаг, и вот уже Мари кожей чувствовала тепло чужого дыхания и могла рассмотреть едва заметный грим, скрывающий шрам на левой стороне лица.

– Мой садовник использует его для ускорения роста табачных кустов. Как видите, с волосами тоже отлично работает.

– Вы его пьете?!

– Я что – похож на психа? Не имею планов кончить, как имперский посол. Втираю, конечно же, – Разумовский усмехнулся и уперся руками о стол с обеих сторон от фрейлины.

– Вы ушли от ответа, – миледи Эльмпт задрала голову, чтобы с вызовом уставиться в темные глаза. – Что вы здесь делаете?!

– Мы побеждаем Островную Империю, разумеется, – улыбка Медоеда стала шире, а губы, как бы невзначай задели нос Мари.

– Мы? – показательно удивилась девушка.

– Изначально план был рассчитан на одного, но некая особа с весьма ловкими пальчиками изволила похитить ключ от сейфа. Так что теперь мы в одной гондоле. И я намерен извлечь из сложившейся ситуации максимальную выгоду, – на этих словах Эдмунд наклонился и вновь впился в губы Мари. Миледи Эльмпт замычала что-то неразборчивое, но в этот раз сопротивлялась скорее для порядка, отдавая должное навыкам нового знакомого. Если в сыске он был хотя бы наполовину так же хорош, как в искусстве поцелуев, следовало признать все легенды о подвигах Медоеда правдивыми.

– Перестаньте меня целовать, – с предательским придыханием выдохнула фрейлина, втайне надеясь, что ее ослушаются.

– Это вряд ли. Слишком приятный процесс, а я, как уже сказал, планирую извлечь из происходящего максимальную выгоду, – мужчина спустился ниже, отмечая поцелуями линию подбородка и намечая дорожку по нежной коже до мочки ушка. Ладони его, меж тем весьма откровенно изучали девичьи бедра, сквозь покров прогулочного платья. «Да он меня обыскивает!» – сообразила фрейлина, понимая, что с каждым мгновением все больше поддается ласкам вероломного наглеца.

– Господин Разумовский… – пальцы Мари запутались в темных кудрях. Медоед зарычал, оставляя на шее болезненный укус:

– Никаких господ! Зови меня Эд и на «ты»…

– Эдди, а ты парень не промах! Ушел за чаем, а приступил к сладкому. Но расскажи старому другу, кто такой господин Разумовский и зачем тебе пистолет?

В дверном проеме покачивался инженер Вильямс, старательно фокусируя взгляд на деринджере, висящем на портупее «профессора Шнобелиуса». Агент Молодой Республики мельком глянул на вошедшего, подмигнул Мари, выхватил оружие и нажал на курок.

*

Фрейлина взвизгнула, подпрыгнула и забралась с ногами на кухонный стол. Облачко сизого дыма вырвалось из ствола и окутало не успевшего сообразить, что к чему имперского инженера.

– Не дыши! – крикнул Медоед, кидая девушке свой льняной пиджак, а сам утыкаясь носом в рукав рубахи.

Чарльз Вильямс схватился за горло, неразборчиво булькнул недостойное джентльмена ругательство и, как подкошенный, рухнул на пол. Разумовский, подхватив две чашки и заварочный чайник, запрыгнул на стол следом за Мари. Удивление на девичьем лице в словесном сопровождении не нуждалось.

– Направленный заряд усыпляющего газа, – гаркнул республиканский агент, прямо по столу добегая до окна и распахивая верхнюю створку. – Как насчет воздушных ванн и тонизирующего чая?

Они стояли на подоконнике, высунувшись в осенний сад, и пили из фарфоровых чашек напиток, пахнущий летними пустошами. За их спинами раздавался оглушительный храп. Ярко-алые георгины на клубе наполняли воздух сладким ароматом, ветер трепал растрепанные вихры самого опасного агента Молодой Республики, а герцогиня Гердау, оттопырив пальчик, маленькими глотками цедила восхитительный свежий чай, пытаясь отодвинуться от мужчины на сколько-нибудь приличное расстояние и осознавая себя в роли невольной соучастницы преступления.

– Отличная погода, не правда ли? – светским тоном поинтересовалась фрейлина. Ответом ей стал громкий хохот Разумовского:

– Миледи, мы преодолели стадию церемонных расшаркиваний еще минувшей ночью, да и подоконник узковат для придворных па-де-де. Лучше скажи, что меня выдало?

– Запах. Характерный для портового кабака, но сомнительный для гостиной приличного джентльмена, и уж тем более для дворцовых покоев, – девушка хотела добавить, что, вероятно, пристрастие к крепкому табаку у них семейное, ведь старик Разумовский пах точно так же, но внезапная догадка заставила придержать язык за зубами.

– Запах… – Эдмунд покосился на фрейлину с интересом. – Ни один мужчина не обратил бы внимания на такую мелочь. Признаться, я недооценил опасность близкого контакта и твое умение указываться в нужное время в нужном месте.

– И каков план? —поджав губы, Мари перешла к делу. Интерес девушки заставил Эдмунда одобрительно улыбнуться:

– Вскроем сейф, накормим Мурзика, предадимся страсти, – на последних словах мужчина игриво подмигнул, и фрейлина демонстративно закатила глаза:

– Профессор Шнобелиус не в моем вкусе.

Медоед вновь весело хмыкнул, казалось, сложившаяся ситуация его чрезвычайно забавляла.

– А с этим что? – девушка кивнула на свернувшегося калачиков на кухонном поле сэра Вильямса, – Он проснется?

– Как миленький! Еще один дохлый имперец нам явно ни к чему, и с первым-то непонятно что делать. Старина Чарли очнется утром в своей кровати, будет мучиться головной болью и путаными воспоминаниями о веселой попойке со старинным приятелем. Все, как и было задумано, с поправкой на выстрел. Благодаря твоему вмешательству у меня на один сонный заряд меньше. Хотел обойтись обычным снотворным, но и так сойдет.

Разумовский с такой легкостью рассказывал ей свои планы, что фрейлине стало не по себе – так делятся обычно с теми, кто ничего не сможет рассказать.

– Зачем тебе я? – не таясь, спросила миледи Эльмпт и попыталась разглядеть в темных глазах что-то кроме озорных искр.

– Для радости и наслаждения! Зачем еще нужны хорошенькие женщины? – ухмыльнулся Эдмунд, а затем, мгновенно посерьезнев, притянул к себе девушку и зашептал ей на ухо, безбожно щекоча кожу нелепой бородой:

– Думаю, в сейфе сэра Вильямса найдется кое-что, способное сыграть на руку нам обоим.

Мари удивленно выгнула бровь, ловя себя на непрошеной мысли – ей определенно нравилось, как он пах – просмоленными корабельными доками на морском побережье и дымящейся трубкой штурмана, покорившего не один шторм. И ладонь на ее талии – сильная, уверенная, властная – вынуждала прижаться плотнее и соглашаться на все тяжкие. Но миледи Эльмпт постаралась придать голосу твердость, а позе равнодушную расслабленность:

– Не понимаю, что между нами общего…

– Кроме того, что мы определенно друг другу подходим в определенном смысле? – опять эта нахальная ухмылка!

– Кроме этого, – милостивый ответный кивок.

– Не секрет, что Республика соперничает с Империей. И надо быть глухим слепцом, чтобы не услышать сплетен про положение герцогини Гердау при дворе, и не увидеть отношение к ней со стороны наделенных властью. Что, если я скажу – можно вернуть честное имя и отомстить обидчикам, ты согласишься мне помочь?

– Честное имя – сомнительный капитал, а месть – пустой звук, если в ней нет выгоды, – Мари прикусила губу, стараясь не выдать растущий интерес.

– Я предлагаю открыть ящик Пандоры, а что делать с обнаруженными сокровищами каждый решит самостоятельно. Некоторая информация стоит дороже золота и бриллиантов.

«А некоторая и дороже жизни», – подумала Мари, наблюдая, как Разумовский ловко спрыгивает на пол и протягивает ей руку.

– Миледи Мария Эльмпт, герцогиня Гердау и придворная фрейлина ее Светлейшества наследной княжны Балтии, вы со мной?

– Можно подумать, у меня есть выбор! – фыркнула Мари, шагая в объятия самой опасной из возможных авантюр.