Мари уныло выковыривала из овсянки коричневые комочки, где-то в идеальном мире кулинарной фантазии повара бывшие кусочками карамели. На практике же, оставшиеся без шефа, кухарки устроили забастовку, не иначе как решив отомстить дворцовым придворным в целом и княжне в частности. Когда ночью фрейлина спустилась на кухню, та уже гудела потревоженным ульем.

Герцогиня Гердау, конечно, не была здесь своей, но Мари регулярно наведывалась в королевство Персиваля – то за божественно вкусным кофе, то за тысячеслойным круассаном, то просто за душевным разговором без колкостей и тайных смыслов или сплетнями из Парижа, где старший брат Мишлена содержал модный дом. Перси часто шутил, что из миледи Эльмпт выйдет отличная модель для демонстрации скандальных купальных костюмов, популярных вот уже два сезона к ряду, и грозился написать брату рекомендательное письмо. Но оба знали – этому не суждено исполниться. Герцогиня Гердау от макушки до пяток со всем своим скромным скарбом и туманным будущим принадлежала балтийской короне. Густав Эльмпт собственноручно продал дочь на роль птички в клетке, и потому о Париже Мари могла только слушать, затаив дыхание и сощурив хитрые лисьи глаза. Однако, частые визиты на кухню позволяли прислуге обращаться к ней без боязни.

– Что стряслось? За что его забрали? – девушку обступили со всех сторон, наперебой задавая вопросы.

– Не знаю. Посла отравили. Завтра Амелия все решит, пока рано что-то говорить, – отбивалась миледи Эльмпт.

– Решит она, как же! Повязали без суда и следствия нашего Персиваля! – заголосила толстая посудомойка и все дружно закивали, соглашаясь.

– Небось, баба ревнивая посла траванула, а шефа козлом отпущения назначили, – высказал предположение мясник.

– Никто его не травил, – тихо себе под нос заметил тощий стюард, из тех, что прислуживали на балу. – Он и не ел ничего. Желе и бокал с шампанским остались нетронутыми.

Мари внимательно присмотрелась к неприметному юнцу, скрючившемуся в углу на табурете. Наблюдательность парня могла оказаться проблемой для тех, кто пытался свалить смерть имперского подданного на княжеского шеф-повара.

– Это кто такой? – спросила, стараясь не привлекать лишнего внимания, у кухарки, в отсутствии Мишлена оказавшейся главной на кухне.

– Мартин, из новеньких. Весной взяли прислуживать в летнем дворце, Перси там его и приметил. Сознательный парнишка, работящий. Шеф потихоньку его готовить учил. А теперь… – женщина неопределенно махнула мокрым полотенцем. – Как так вышло, миледи? Это ж поклеп в чистом виде! Все ж знают, Персиваль Мишлен за всю жизнь и мухи не обидел!

Кухарка шмыгнула носом и разрыдалась.

– Тиши, Роза, тише. Ее Светлейшество утром во всем разберется прямо за завтраком, – без особой уверенности утешала Мари кухарку. Та кивнула и в качестве успокоения приняла на грудь валерьяновой настойки. Доза оказалась лошадиной, и вскоре не совладавшая с эмоциями и ролью главной над кастрюлями и поварами, посапывала, уронив голову на руки, прямо сидя за столом.

Решать проблему с завтраком отказались: мясник – видите ли, мясо на завтрак вредно молодому организму княжны, и кондитер – так как уже давным-давно отпросился навестить в деревне больную мать и заранее купил билет на утренний дилижанс. С мясником Мари осмотрительно спорить не стала – тот был крупнее раза в три и владел ножами и топором лучше, чем фрейлина крючком для пуговиц и жемчужными шпильками. Насчет кондитера, миледи Эльмпт предполагала, что он спасается бегством, не без причин опасаясь за свою жизнь. В конце концов, пресловутое вишневое желе с миндалем могло оказаться и его работой. Не захотели брать на себя ответственность за княжеский завтрак и двое молоденьких поварят. Только посудомойка добродушно заметила, что не видит никаких проблем в приготовлении любимой канцлером Кригером овсянки с карамельной крошкой.

Как итог, поутру княжна Амелия, старшая фрейлина и миледи Эльмпт наслаждались вязким варевом цвета сюрприза дофина^{* (он же цвет детской неожиданности)} с вкраплениями липкого горелого сахара, норовящего приклеиться к зубам. И если Зубендер всегда ела с выражением возвышенно отстранённым, точно прием пищи лишь досужая необходимость для поддержания жизненной силы, то наследница престола даже не пыталась изображать удовольствие. Едва глянув в тарелку, Амелия скривилась, скрестила руки на груди и гневно уставилась на Мари. Фрейлина с видом максимального смирения перед тяжелой судьбой размазывала кашу по тарелке.

– В самом деле, отправляя тебя ночью на кухню, я рассчитывала получить на завтрак что-то вкуснее жареной крысы!

Миледи Эльмпт боковым зрением поймала настороженный взгляд Тени – новость о ночном визите непутевой герцогини в преступное царство Мишлена старшую фрейлину явно заинтересовала.

– На выбор было либо это, либо вишневое желе с миндалем. Оно внезапно оказалось в избытке, после новостей об отравлении, – с улыбкой показательного удовольствия Мари сунула в рот полную ложку овсянки и закатила глаза, имитирую блаженство. Горло свело предательским спазмом – организм отказывался принимать изысканное блюдо. К счастью, сохранять довольное лицо пришлось недолго. Двери распахнулись, впуская раскрасневшегося от быстрой ходьбы канцлера.

– Доброе утро, Ваше Светлейшество и дамы! – Рихард Кригер был настолько взволнован, что упустил обязательный церемониальный поклон. Глянув на тарелку с овсянкой, отвергнутую княжной, мужчина растянул губы в самую широкую из возможных улыбок и сочащимся сладким ядом голосом заметил:

– Моя дорогая Амелия, ваша политическая интуиция достойна всяческих похвал! Самое время ввести при дворе моду на имперские завтраки, ведь сегодня Балтия на первых полосах всех островных газет! – канцлер кинул на стол стопку свежей, еще пахнущей типографской краской прессы.

«Мертвый посол Островной Империи найден на балу у княжны», «Молодая Республика не отрицает причастность к убийству!», «Лондон отправляет дредноуты к Балтийским берегам» – пестрели заголовки.

Амелия вытянула шею и привстала, разглядывая газеты, затем, побагровев от возмущения, выхватила одну и ткнула пальцем в черно-белый дагерротип:

– Возмутительно! Как они смеют печатать этот ужасный портрет?! Мы ведь всем разослали требования, изъять из архивов дагерротипы с прошлогоднего приема! В этой шляпе я выгляжу сорокалетней старухой!

Рихард Кригер устало опустился на пустой стул и, не спрашивая дозволения, отпил из чашки Доротеи Зубендер:

– К сожалению, моя дорогая княжна, неудачный дагерротип и уродливая шляпка – меньшее, о чем вам стоит волноваться в ближайшее время.

*

– Вам стоит принять предложение буревестников о замужестве! – Зубендер подскочила с места, забыв о манерах. – Островная Империя не посмеет вступить в открытый конфликт с невестой генералиссимуса Герша!

– Или наоборот, воспользуется смертью своего посла на нашей территории, как поводом для объявления войны. И тогда никакое замужество не спасет Балтию от уничтожения, – канцлер послал Тени одну из своих дежурных улыбочек и обратился к княжне тоном доброго заботливого дядюшки:

– Ваш батюшка, Ипполит Семнадцатый, был весьма дальновидным политиком и одним из умнейших людей своей эпохи. Наши дружеские отношения с Островной Империей были заложены еще при его правлении. Сейчас этот союз крепок, как никогда. Однако, наличие у нас в столице боевых республиканских дирижаблей, как бы это сказать помягче, бросает на Балтию такую же уродливую тень, как шляпка на том дагерротипе на ваше прекрасное лицо. Мой совет – как можно быстрее избавиться от восточных гастролеров и принять помощь наших верных союзников в расследовании неприятного инцидента со смертью их верноподданного.

– С убийством, – процедила Зубендер. – Называйте вещи своими именами, канцлер.

– Как вам будет угодно. Пока господин Мишлен отрицает свою причастность, но, думаю, скоро он признается и сдаст подельников…

– Перси невиновен! – не выдержала Мари, тут же пожалев о вырвавшемся крике. Все в комнате, включая Амелию, уставились на нее удивленно. – Он просто не мог этого сделать, – добавила фрейлина уже тише, – мысленно ругая себя за неожиданную эмоциональность. Вероятно, бессонная полная приключений ночь пагубно сказалась на ее психике.

– Пока у нас недостаточно доказательств, чтобы заявлять о вине, равно как и о невиновности шеф-повара, – Кригер подвинул к себе нетронутую тарелку княжны и с явным, а не показным удовольствием принялся поедать кашу.

– Опросите слуг – они всегда видят больше, чем говорят! – приказным тоном сообщила Амелия, чем заслужила короткий поощряющий кивок от Кригера.

– Ваше Светлейшество, благодарю за ваше ценное замечание и дельный совет, – сладкий Рики улыбнулся и Мари в очередной раз удивилась – как можно эту слащавую мину принимать за чистую монету, а откровенно издевательское подобострастие за искреннюю симпатию? Но Дуреха не видела фальши в натуре канцлера, а старшая фрейлина сохраняла непроницаемое лицо.

– Я распоряжусь ускорить расследование, а вы, тем временем отправляйтесь вместе со свитой навстречу Имперскому флоту в качестве демонстрации наших дружеских намерений.

Не успела наследница балтийского престола ответить на это предложением, как Зубендер закашлялась, привлекая ее внимания:

– Боюсь, подобное поведение княжны может быть негативно воспринято нашими уважаемыми гостями из Молодой республики…

– Незваными гостями, – вставил Кригер, – к тому же, угрожающими нам войной.

– Но предлагающими вполне разумный брачный союз, – гнула свое Тень.

– Ценой нашей независимости, – канцлер перестал улыбаться.

– Независимости от чего? От котировок цен на сельдь? – теперь криво ухмылялась уже старшая фрейлина.

– Хватит! – княжна стукнула ладонью по столу. – Я должна подумать обо всем в спокойной обстановке. А для этого мне нужен съедобный завтрак, прогулка на свежем воздухе и что-то приятное для души. Мари, прикажи разогреть паробус – нагрянем с инспекцией на стройку.

Кригер, Зубендер и миледи Эльмпт синхронно закатили глаза – только наследница балтийского престола могла считать инспекцию строительства железной дороги душевным занятием.

*

Канареечно-лимонный паровой автобус княжны являлся одновременно гордостью Балтии и главным средством распугивания прогуливающихся по улицам столицы горожан. Огромные колеса на каучуковых шинах поднимали металлическую колесницу на полметра над землей, а залезть в кабину без посторонней помощи для леди было проблематично. Два ряда кожаных сидений ярко-брусничного цвета* от дождя, палящего солнца и любопытных взглядов укрывал навес. Спереди на морде, там, где под горбом капота располагался работающий на паровой тяге мотор, крепились две круглые фары, полыхающие в темноте огнями эльма ярче, чем сигнальные маяки на янтарной косе. В задней части паробуса находилась угольная топка и выкрашенная под золото выхлопная труба, возвышающаяся над крышей примерно на метр. Эта самая труба вместе с сигнальным гудком были основой беззаветной любви княжны к своему транспорту.

Когда гудящее с паровозной громкостью и дымящееся под стать дредноуту ярко-желтое чудовище на полном ходу вылетало на тихие улицы столицы, запрыгнуть на крыльцо торопились даже бывалые кучера старых двуколок, а почтенные экономки выдавали эпитеты, достойные портовых кабаков. Пневмопочту канцлера заваливали обращениями с просьбой вразумить наследницу престола и пересадить ее обратно на пристойную лошадиную тягу. Но Кригер потакал любимице, стараясь придать выездам Ее Светлейшества регулярный характер и заранее оповещая о грядущем вторжении паробуса на улицы через колонку в «Вестнике Балтии».

Сегодняшний выезд своей спонтанностью собрал максимальное количество недовольных и испуганных свидетелей. Извергая клубы угольного дыма, протяжно посвистывая и подпрыгивая на мостовой, паровая карета наследницы мчалась сквозь Рыбное место в направлении начинающихся за дамбой песчаных дюн, где сейчас полным ходом шли работы по подведению железнодорожных путей к столице. В мечтах Амелии здесь проходила самая красивая дорога во всей Европе – вдоль побережья, среди сосновых рощ и идиллических сельских пейзажей. Пока, правда, грандиозный проект топтался на стадии круговых путей у нового вокзала и разрозненных, никак не желающих собираться в единую сеть лучей полотна, расходящихся от города в направлении трех сторон света – на запад, юг и восток. С севера у берегов Балтии плескалось море.

– Пустите за руль! – как всегда на выезде начала умолять автокучера княжна.

– Ваше Светлейшество, это небезопасно, – мужчина ласково улыбнулся, а у Мари отлегло от сердца – перспектива закончить день в сточной канаве в обломках паробуса вдохновляющей не выглядела. Но радость фрейлины была недолгой.

– Сядете за руль, когда покинем город. Там дальше по прямой.

Амелия просияла и радостно обернулась к сидящим сзади пассажирам. Микаэль ответил возлюбленной восторженной улыбкой. Мари скривилась, признавая, что эти двое определенно достойны друг друга – грезящий о полетах сухопутный гвардеец, и обожающая механизмы княжна страны, в которой инженеров преследуют как преступников. Миледи Эльмпт восторгов не разделяла и пожалела, что самоходная карета не оснащена какими-нибудь ремнями безопасности.

Как только последние хибары Рыбного места скрылись из виду, паробус остановился, кучер спрыгнул с подножки, и Амелия вне себя от нетерпения перебралась на его место. Мари оглядела собравшихся в надежде, что хоть кто-то разделяет ее сомнения и здравый смысл. Но Дуреха не видела ничего кроме рулевого колеса и блестящей панели приборов, и не слушала никого, кроме мужчины, уже в третий раз показывающего рычаги тормоза и газа. Несслер же не сводил обожающего взгляда с той, чью жизнь поклялся защищать под присягой. «Она же нас всех угробит, идиот ты влюбленный!» – всполошилась Мари и предприняла последнюю попытку остановить самоубийственную авантюру:

– Ваше Светлейшество собралась решить дипломатическую проблему кардинально, путем устранения наследницы престола? А вот я, пожалуй, предпочту свадьбу с колченогим Гершем гибели в аварии. От старика всегда можно уйти, а с того света не возвращаются.

– Рада, что ты наконец-то оценила идею замужества, – княжна уже забралась на водительское место и принялась интенсивно мять клаксон, оглашая окрестности музыкой лягушачьей свадьбы. – Готовы? Поехали!

Не успела Мари завизжать или выпрыгнуть, как паробус рванул с места и на бешеной скорости понесся по широкой колее, проложенной колесами крестьянских телег.

– Тпру! – цыкнул на княжну опытный кучер и разжал девичьи пальцы, вцепившиеся в рычаг газа. – Чуть помедленнее, иначе вы будете должны мне новый парик, а нашим пассажирам чистое нижнее белье и успокоительное.

К удивлению Мари, Амелия послушно последовала инструкциям и через пару миль резкого торможения и внезапных рывков с места в карьер, движение выровнялось. Гордая собой княжна обернулась – русые кудряшки выбились из-под кожаного шлема, карие глаза счастливо светились за двойными стеклами дорожных гогглов.

– Восхитительна! – констатировал Микаэль и поцеловал протянутую ему ладонь в высокой перчатке.

– Прямо! – одновременно закричали фрейлина и автокучер, привлекая внимание отвернувшейся на гвардейца княжны.

Посреди дороги стояла сонная корова и методично ощипывала жухлую траву обочины. Амелия взвизгнула, бросила руль и закрыла глаза. Мари схватилась за первое попавшееся – этим оказалось бедро Несслера и спинка переднего сидения. Опытный кучер одной рукой прижал к себе паникующую наследницу, другой неторопливо потянул рычаг тормоза. Паробус мучительно медленно стал сбавлять ход.

«Врежемся!» – звенело в сознании миледи Эльмпт, в отличие от княжны предпочитавшей видеть приближение неминуемой катастрофы в виде тупого медлительного животного. Корова, будто почуяв взгляд фрейлины, повернула голову, пару раз моргнула, а затем предприняла самую странную из возможных попыток спасения – повернулась крупом к надвигающейся опасности.

– Отлично! Я умру, разбившись в лепешку о коровью задницу! – успела подумать Мари, но тут паробус дернулся и остановился, не доехав до невозмутимого животного пары метров.

– Дальше я пешком! – фрейлина выпрыгнула из кабины, прикидывая, сколько займет пешая прогулка до города.

– Не будь букой, Мари! Лучше уговори это парнокопытное уступить дорогу своей княжне, – к Амелии вернулась часть самообладания и командный голос.

– Среди известных мне языков нет коровьего, – отшила герцогиня Гердау, не считая нужным изображать подобострастность вдали от дворцовых стен. На выручку подруге детства пришел Микаэль. Гвардеец, очаровательно улыбнувшись наследнице престола, мимоходом успокаивающе похлопал фрейлину по плечу и, обойдя корову, обнаружил у той на шее оборванную веревку.

– Сейчас мы ее уговорим… – сообщил молодой мужчина и потянул животное на обочину. Но корова попалась чрезвычайно упрямая и весьма крупная, даже тренированному гвардейцу оказалось не под силу сдвинуть ее с места. Равнодушно глядя на потуги мужчины, рогатое препятствие взмахнуло длинными ресницами, уставилось огромными влажными глазами и лизнуло Микаэля в лицо.

– Поздравляю, твоих поклонниц прибыло, – усмехнулась Мари, скептически наблюдающая со стороны за происходящим. – Еще несколько неосторожных движений и придется на ней жениться.

Единственное, на что корова была согласна – это неторопливо идти по колее, следом за ведущим ее в поводу Несслером. Княжна принялась истерично сигналить и, вынуждая мотор работать на холостых, выпускать в воздух клубы густого пара. Громкое шоу в исполнении паробуса так же не возымело эффекта на жующую скотину. Следующие полчаса путешественники были вынуждены ехать со скоростью черепахи, тащась следом за никуда не торопящимся животным.

Когда за ближайшим холмом показался лагерь железнодорожных строителей и корова, издав протяжное «му-ууу» соизволила-таки уступить дорогу паровой карете, княжна, скрестив руки на груди мрачно сообщила:

– Сегодня на ужин я хочу говяжий стейк с кровью!

*

Главного инженера на стройке не оказалось. Старший бригадир, перепуганный визитом высокородной заказчицы и оттого путающий британский с балтийским, принялся извиняться за неудобство и предлагать приехать завтра. Дескать, сегодня плановый выходной и здесь только он и рабочие. Но княжна, не намеренная уезжать ни с чем, приказала немедленно ввести ее в курс процесса, детально отчитавшись обо всех этапах. На побледневшего от ужаса бригадира жалко было смотреть. Впрочем, изрядно разозленная путешествием Мари испытывала, глядя на беднягу, некоторое садистское удовольствие – день не задался не у нее одной.

Смирившись с судьбой, мужчина отправился проводить гостям экскурсию между уложенных штабелями шпал вдоль вытянувшихся к горизонту рельс под звук забиваемых в дорожное полотно костылей и традиционные перепалки работников. Ходили они долго. Княжна то и дело восторженно ахала или раздраженно кривилась и принималась расспрашивать какие-то технические детали, непонятные и совершенно неинтересные Мари. Фрейлина озиралась с откровенной скукой, чувствуя, что к раздражению и усталости от затянувшейся прогулки примешивается боль в ступне, натертой не предназначенной для длительного хождения обувью. В миг, когда миледи Эльмпт готова была усесться прямо на забрызганную креозотом^{* (раствор для пропитки шпал на основе смолы)} землю, судьба смилостивилась над ней.

– Это что, дрезина?! – восторженно взвизгнула княжна, вцепляясь в рукав форменного бригадирского мундира.

– Она самая, мэм, – опешивший работник ответил по-свойски, забыв про титулы и иерархию.

– А можно мне покататься?! – Амелия от нетерпения подпрыгивала на месте.

Мари, услышав про очередные катания, замотала головой, прогоняя даже мысли о такой возможности. Бегло глянув на подругу, наследница балтийского престола внезапно вспомнила о цели визита.

– Миледи Эльмпт, поручаю вам отвезти официальный отчет с замечаниями и рекомендациями по итогам моего визита и передать его лично в руки главному инженеру. Дальнейшее ваше присутствие здесь не требуется. За моей безопасностью проследит гвардеец Несслер, а в город я доберусь на паробусе.

Мари аж встала от такого официального обращения и автоматически присела в книксене.

– У вас найдется лошадь? Герцогиня отличная наездница.

Бригадир кивнул, и вскоре перед фрейлиной смирно стояла пегая кобыла. Княжна уже закончила диктовать короткий отчет.

– Где главный инженер проводит свой выходной? – поинтересовалась княжна, запечатывая конверт и протягивая его Мари.

– Вечерами сэр Вильямс посещает мужские клубы, но днем его можно застать в арендованных комнатах, на набережной залива Салаки в доме с зеленым мезонином.

*

Залив Салаки считался самым респектабельным районом столицы. Здесь располагались самые роскошные особняки, находились самые дорогие салоны и кондитерские, самая изысканная публика гуляла по самой ухоженной набережной балтийского взморья. Даже мальчишки-посыльные были здесь умыты и гладко причесаны. А еще здесь леди не ездили на лошадях – это считалось дурным тоном и потому привлекало осуждающее внимание чопорных прохожих.

Злая, с ног до головы в дорожной пыли, Мари старалась сохранить вид высокомерной надменности. Выходило отвратительно во многом по причине зажатого подмышкой букета из рыбьих хвостов, купленного на портовом рынке. Немалую роль в неподобающем образе играло и мужское седло – женского у железнодорожников не нашлось, и миледи Эльмпт пришлось, подобрав пышные юбки, обхватить кобылу стройными ногами и весь путь по городу выслушивать сальные шуточки встречных мужланов. Благо она действительно была неплохой наездницей, к тому же прекрасно владеющей кнутом. Один меткий взмах и переход с рыси в галоп позволяли отбить у шутников чувство юмора.

Миновав несколько роскошных вилл с утопающими в осеннем золоте садами и напугав своим непотребным видом парочку гувернанток, прогуливающихся с воспитанниками, Мари, все-таки, предпочла спешиться и вести лошадь в поводу.

Дом с зеленым мезонином оказалось найти легко. Правда, в девичьей памяти надстройка над входным портиком с колоннами имела цвет белый, а сам особняк был в строительных лесах. Далекой зимой, гуляя с родителями, дочь герцога Гердау очень надеялась, что в новом доме поселится семья с детьми, они подружатся и станут вместе строить снежные крепости в парке. Городской особняк Эльмптов находился выше по улице. Сейчас в нем разместилась закрытая школа для мальчиков. Мари раздраженно мотнула головой, прогоняя неуместную ностальгию, и решительно постучала в дверь дома с зеленым мезонином.

Стучать пришлось долго. Фрейлина уже потянулась за верным крючком для пуговиц, планируя попасть внутрь любой ценой, как дверь резко распахнулась, вынуждая девушку отскочить в сторону. Качающийся в проеме мужчина отдаленно напоминал благородного сэра Вильямса – имперского инженера и главного по стройке балтийских железных дорог. Небрежная одежда, алкогольный выхлоп и с трудом фокусирующийся на фигуре гостьи мутный взгляд наглядно сообщали – выходной в самом разгаре.

– Эдди, девочки прибыли! Ну же красавицы, проходите по одной! – Вильямс попытался поклониться, но едва не потерял равновесие и вынужденно повис на входной двери.

Мари осторожно протиснулась внутрь, уворачиваясь от мужской ладони, метящей хлопнуть ее по мягкому месту.

– Ну-ну… Деньги вперед, да, милочка? – ухмыльнулся пьяный и тут же полез в карман расстёгнутого жилета. Имперские бобы^{* (кто забыл это сленговое название шиллингов)} со звоном рассыпались по мраморному полу. – Ты собирай, а я пока полюбуюсь! – ухмыльнулся мужчина, плотоядно разглядывая фрейлину. Мари с вызовом вскинула голову, взмахнула селедочными хвостами на манер веера и заявила тоном, способным превратить всю Балтии во льды Антарктиды:

– Герцогиня Гердау, фрейлина Ее Светлейшества княжны Балтии Амелии прибыла по особому поручению.

– Любишь игры, герцогиня? – утопивший в алкоголе способность соображать, инженер пьяно хихикнул. – Тогда я буду призраком короля Генриха, заставшего свою вдову королеву Викторию в спальне за увлекательным рукоблудством…

– Чарли, Чарли, ппп-погоди. Ты к-кк-кажется п-перепутал. Леди, п-пришла п-п-пппо делу, – из гостиной вышел второй мужчина. Мятый льняной пиджак не скрывал не меньшую помятость не самой чистой сорочки. Под стать были и несуразно короткие брюки, натянутые подтяжками значительно выше талии. Торчащие из-под штанин ярко-малиновые носки бросались в глаза несуразным акцентом. Взлохмаченные черные кудри падали незнакомцу на лоб и почти скрывали верхнюю часть лица. Дополняли комичность образа огромные очки в черепаховой оправе и редкая козлиная бородка, свисающая на несколько сантиметров ниже подбородка.

–Экскьюз ми, миссс, не признал вас при этом освещении, – порозовевший от смущения инженер Вильямс предпринял вторую попытку поклониться, но в этот раз удержал равновесие, оперевшись о стойку для зонтов и тростей. – Позвольте представить моего старинного друга, почтившего своим визитов это жуткое захолустье… Простите, хотел сказать, вашу дивную страну. Профессор механики и оптики, гений поршней и шестеренок, повелитель паровых котлов и газовых огней Эдди… Эд… как там тебя?

– Ш-шшш-шно… Шнобелиус, – выдал неопрятный «гений поршней и шестеренок», подходя ближе и тряся в приветственном рукопожатии протянутою ручку Мари.

Фрейлина подозрительно принюхалась и втянула ноздрями воздух – заикающийся профессор пах крепким табаком, смолой и морем. Точь-в-точь как обаятельный наглец из алькова!