Анфилада дворцовых комнат была темна и тиха. В этом крыле царили экономия и минимализм. Газовые светильники зажигали с осеннего по весеннее равноденствия, в остальное время довольствуясь естественным освещением из стрельчатых окон. Камины топили только по праздникам, ограничиваясь теплом от постоянно растопленных кухонных печей и парового котла, обеспечивающего горячую воду в княжеской купальне. Говорят, пропавший князь мечтал провести во все комнаты паровое отопление, но проект заглох с его исчезновением, а старший дворцовый механик в силу преклонного возраста только и мог, что постоянно латать старое. На инновации и улучшения бюджета Балтии не хватало. Зимой, стуча зубами под двумя ватными одеялами, Мари с тоской вспоминала родной Гердау, там-то отец оснастил радиаторами даже комнаты прислуги. Вот и сейчас, в легком костюме для ночных вылазок, крадясь по пустым темным коридорам, фрейлина жалела, что не оделась теплее, и не сунула в карманы парочку придуманных Кларой янтарных батареек – плоских пластин, набирающих на солнце тепло и едва светящихся в темноте. Роскошное маскарадное платье миледи Эльмпт скинула, едва покинув вокзал. Это не составило особого труда, благодаря потайным застежкам на верхней юбке и верному крючку для пуговиц в ловких пальцах. Теперь наряд Мари приличным не смогла бы назвать даже распущенная кокотка из домов терпимости на окраине Рыбного места. Черный нижний корсет на тонком шелке короткой сорочки цвета южной ночи, кружево подъюбника едва прикрывает колени, высокие сапожки на мягкой бесшумной подошве заканчиваются чуть ниже кромки ажурных чулок. Не спасали облик и бесшовные панталоны – угольно-черные, как и все в облике фрейлины, не считая светлых волос и белого янтаря на карнавальной маске.

Миледи Эльмпт удалось незаметно упорхнуть с маскарада, всполошенного смертью имперского посла. Пока Тень угорелой курицей, носилась по вокзалу, а балтийские гвардейцы вместе с нетрезвыми республиканцами перекрывали пути отхода до выяснения причин происшествия, фрейлина подмигнула Микаэлю Несслеру, ласково провела тонкими пальчиками по гордо выпяченной мужской груди, нежным шепотом напомнила про должок за обжимания под кроватью и была такова. Сперва Мари намеревалась проследить за канцлером, так удачно исчезнувшем вместе с княжной за несколько минут до скандальной находки, и, если повезет, прознать таки, где сладкий Рики хранит драгоценности ее семьи. Но любопытство задержало фрейлину у черного хода, и через несколько минут наградой за ожидания мимо промчала все та же вездесущая Зубендер с квартетом из двух гвардейцев и неизменных Пышки с Мышкой.

– Я точно видела, как перед смертью несчастный ел засахаренный миндаль в вишневом желе – специальное блюдо от Мишлена. Надо немедленно поговорить с шефом-кондитером во избежание недоразумения, – скрежетала на ходу старшая фрейлина, а спешащие по бокам от нее служанки дружно поддакивали.

«Зачем старой карге впутывать в это Перси? Всему двору известно – он даже мухам открывает дверь, спасая от полотенца кухарки», – повара Персиваля Мишлена Мари считала единственным порядочным человеком внутри дворцовых стен, оттого откровенный поклеп на него отозвался негодованием в девичьем сердце. И миледи Эльмпт поменяла планы, решив проследить за Тенью и, если не разузнать мотивы Зубендер, то, возможно, вернуть медальон матери той, кому он принадлежит по праву рождения.

Так Мари занесло ночью в западный флигель дворца, где располагались комнаты прислуги и покои старшей фрейлины. По слухам в молодости Доротея служила камеристкой при старой княжне и благодаря протекции последней вышла замуж за благородного статс-капитана Зубендера, весьма удачно недожившего до первой годовщины свадьбы, зато оставившего молодой вдове мелкий дворянский титул и скромный годовой доход. Несмотря на обретенный статус, Тень решила привычек не менять и осталась жить среди прислуги, присовокупив к старой комнате небольшую приемную и ванную. Правда, злые языки поговаривали, причина крылась в тайных слабостях старшей фрейлины, падкой до молодых, а то и вовсе чрезвычайно юных красавцев.

До сегодняшнего дня противостояние Мари и Зубендер ограничивалось обоюдными колкими шпильками и довольно невинными шалостями, вроде подмешанной в чай соли, нюхательного табака в пудренице или духов, привлекающих всех насекомых цветущего сада. Доротея принимала непосредственное участие в воспитании княжны и герцогини Гердау, лично раздавала им щедрые наказания и скудные поощрения, но всегда оставалась в рамках строгой наставницы, не стараясь по-дружески сблизиться в отличие от канцлера Рики. Оттого ранее Мари никогда не вламывалась в покои Тени, да и вообще редко бывала в этой части дворца. Включив на маске ночной режим, миледи Эльмпт кралась по темному коридору, чутко прислушиваясь к посторонним звукам. Где-то сзади хлопнула дверь, заставляя фрейлину вздрогнуть и резко обернуться – пусто! Выдохнув и уняв испуганное сердцебиение, девушка выглянула из-за угла – в глубине анфилады угадывались силуэты двоих – высокой худой женщины и полного мужчины.

Зубендер и Кригер! Они шептались, что-то оживленно доказывая друг другу. Мари дорого бы дала за возможность услышать разговор канцлера и Тени. Небось, обсуждают, как свалить все смертные грехи на бедолагу Перси! Ведь оба отлично знают – посол никак не мог отравиться на балу. У трупов не то, чтобы хорошо с аппетитом.

Размышляя, фрейлина интереса ради включила в маске просвечивающий насквозь режим – сердца обоих собеседников бились часто, тревожно, выдавая то ли их волнение, то ли обоюдную лживость. Под осторожной легкой ногой скрипнула старая, давно нуждающаяся в замене половица. Заговорщики замерли, настороженно прислушиваясь.

Безмолвно ругнувшись, миледи Эльмпт отступила, возвращая линзам ночное видение и озираясь в поисках убежища. Весьма кстати подвернулся темный альков, изначально планируемый декоративной нишей для цветов или статуй, ныне используемый кем-то из прислуги вместо гардероба. Мари отодвинула полы поношенного макинтоша, нырнула под ворох форменных фартуков, сморщила носик от пропитанной нафталином шинели, сдерживая чихание на миг прикрыла глаза, распрямляясь в полный рост и… уткнулась в широкую и несомненно мужскую грудь. Альков был уже занят!

Фрейлина замерла. В черно-белом спектре ночных линз обитатель алькова почти сливался с темнотой. Выделялось лишь бледное лицо с четко очерченным ртом, изогнутым ироничной ухмылкой, которая показалась девушке знакомой. Набираясь духу, Мари втянула воздух – к запаху затхлости и средств от моли примешивался аромат едкого табака, смолы и морского бриза. Разглядеть лицо мужчины мешал шарф, свешивающийся с какой-то безрукой и почти безголовой статуи, вероятно, за свое убогое уродство запрятанной вглубь ниши подальше от глаз. Незнакомец выжидающе молчал – грудь его размеренно вздымалась, на каждом вдохе задевая девичий корсет. Позади в коридоре слышались тихие шаги – канцлер или старшая фрейлина решили проверить источник шума. Миледи Эльмпт напряглась – отступать было некуда, таинственный обитатель алькова оказался ее единственной надеждой на спасение. Полуголая дама наедине с мужчиной в укромном закутке посреди ночи? Такому непотребству было только одно объяснение – тайное свидание! Именно эту версию происходящего фрейлина решила отыграть по полной.

Тонкие пальчики ласково легли на широкую грудь, легко пробежались по линиям ключиц, чтобы замереть на плечах. Алые губы приоткрылись самой невинной и соблазнительной из всех улыбок:

– Рauvre fille légèrement perdu et lui demande de lui indiquer le chemin^{* (фр. бедная девушка слегка заблудилась и просит указать ей путь)}, – привстав на цыпочки, шепнула Мари не громче трепета мотылькового крыла.

– Le chemin menant à l'étreinte masculine est le plus fidèle^{* (фр. путь, ведущий к мужским объятиям, самый верный)}, – на безукоризненном французском ответил мужчина, ловя губами светлый локон и опаляя дыханием девичье ушко. В тот же миг сильные ладони сомкнулись на самой тонкой талии во всей Балтии и по-свойски провели беглый осмотр добычи. Мари ойкнула, когда подхватив под ягодицы, незнакомец приподнял ее над полом, вынуждая прижиматься к нему плотнее.

– Смотрю, в этот раз вы лучше подготовились, – короткий смешок отпечатался на коже груди, вздымающейся над корсетом, в то время как ловкие мужские пальцы уже скользнули под юбку, изучая особенности кроя панталон.

– Вы?! – от возмущения Мари забыла о необходимости прятаться. Утренний наглец с балкона второй раз за день сжимал ее в объятиях, вновь наплевав на все нормы приличий!

– Что вы здесь делаете? – прошипела тише, и, наплевав на роль бедной невинной овечки, принялась извиваться в крепкой хватке, безрезультатно пытаясь вырваться на свободу.

– Спасаю вас. Видите ли, за минувшие сутки это вошло у меня в привычку, – мужчина и не думал уступать, лишь перехватил поудобнее, вынуждая фрейлину раздвинуть ноги.

– Спасаете, интересно как?! – процедила Мари, стараясь пнуть или оцарапать бесстыдного нахала.

– А вот так! – незнакомец без особых усилий пресёк слабые попытки сопротивления, в одно движение разворачиваясь, прижимая свою непокорную ношу к стене и впиваясь в напряженный протестующий рот затыкающим властным поцелуем.

Не успела девушка опомниться, как щелкнула пряжка ремня, возвещая, что поцелуями дело не ограничится.

*

Мари задыхалась – от возмущения, спертого воздуха алькова, тяжелого мужского тела, прижавшего ее к стене, и от непростительно бесстыдных поцелуев незнакомца, принявшего ее губы за свою собственность.

– Пустите! – прошипела, улучив миг свободы, не оставляя попыток вырваться.

– Расслабьтесь, – прозвучало спокойным приказным тоном, и вероломная ладонь с силой сжала бедро, задирая юбку до пояса.

– Еще чего! – фрейлина извернулась, вонзаясь зубами в наглые губы, со всей силы барабаня пятками и стуча кулаками по торсу наглеца.

– Люблю строптивых, – как ни в чем не бывало усмехнулся мужчина и спустил штаны.

Девушка дернулась, застонав от бессилия.

– Уже лучше, вы быстро учитесь, – одобрительный шепот сопровождался распутством пальцев, бесцеремонно скользнувших меж двух несшитых половинок панталон к запретному естеству.

Мари попыталась сдвинуть колени, но лишь сильнее обхватила ногами незнакомца за пояс, удивленно констатируя – домогающийся ее наглец абсолютно спокоен. Причем во всех смыслах – ровный тон, уверенные движения и полное отсутствие возбуждения ниже пояса. Но как так?! Неужели ее чары утратили силу? Любой на его месте уже очертя голову бросился бы на лакомую добычу. А этот даром что бросился, но головы явно не потерял. Может, у него просто нечему бунтовать и увеличиваться? Проверяя догадку, миледи Эльмпт подалась навстречу, прижалась, потираясь о мужской пах.

Незнакомец хмыкнул, расценив ее движение, как согласие и, оставив девичий рот, припал долгим, ласкающим поцелуем к тонкой коже за ухом:

– У нас гости, – выдохнул в ухо едва уловимо, прикусывая шею и толкаясь вперед, буквально распиная фрейлину на стене меж мрамором статуи и старой одеждой.

Мари ничего не почувствовала, кроме уже привычной тяжести мужского тела и болезненной хватки пальцев, сжавшихся на бедре. То, что распущенные кокотки между собой прозвали древом жизни, у незнакомца пребывало в стадии зачаточного ростка. При том, что природа его явно не обделила. Приходилось признать – едва одетая красотка в объятиях оставляла нахала совершенно равнодушным. Миледи Эльмпт взяла злость – она могла простить дерзость, наглость, но никак не пренебрежение своей персоной!

Демонстративно страстно застонав, потянулась к застежкам облегающего пиджака, сама ловя в поцелуй губы незнакомца, подставляя выступающую над корсетом грудь бесстыдству ладони и шепча меж ласками:

– Это все, на что ты способен?!

Мужчина усмехнулся, нависая, и в тот же миг луч света вторгся в альков, выхватывая из темноты растрепанные черные волосы, тонкий шрам от виска до уголка губ и опасный блеск пронзительных темных глаз.

Доротея Зубендер замерла перед нишей, держа в руках керосиновую лампу. Старшая фрейлина пристально вглядывалась, стараясь установить личности нарушителей. Мари живо представила вид, открывающийся Тени – полуголые женские ноги в коротких чулках и ботинках, скрещенные на обнаженных мужских ягодицах. Широкая спина незнакомца скрывала девушку от любопытного взгляда, и миледи Эльмпт пришлось до боли изогнуть шею, чтобы уловить ошеломленное негодование на бледном женском лице.

– Возмутительное бесстыдство! – Зубендер всплеснула руками, отчего свет фитиля пустился в хаотичную скачку по стенам.

– Истиной страсти стыд неведом, – не поворачивая головы, заметил мужчина и заговорщицки подмигнул Мари. Девушка, внезапно перестав злиться, одарила наглеца ответной улыбкой.

– А настоящая любовь не терпит запретов и оков. Она приходит нежданно и берет свое, – незнакомец резко подался бедрами вперед, и фрейлина с удивлением обнаружила – то, что еще недавно болталось бесполезным грузом, теперь обрело упругость и заметно подросло. Но движение было все еще холостым, театральным, рассчитанным не на вынужденную партнершу, но на реакцию зрительницы. Мари громко застонала, поддерживая игру. Старшая фрейлина оскорбленно фыркнула.

– Присоединяйтесь или не мешайте, – наглец обернулся, одаривая Зубендер скабрезной улыбкой. Керосинка дрогнула, Тень побледнела еще больше.

– Как вы смеете?! – выдохнула ломким, прерывистым от возмущения голосом. Мари, осторожно пригнувшись, выглянула из-под мужского локтя, игнорируя тихое предупреждающее шипение фальшивого любовника.

Доротея дрожала, хватая воздух ртом, не сводя глаз с усмехающегося мужского лица. А тот откровенно забавлялся реакцией женщины, нарочито ускоряя темп показательной любви.

– Я…я… Я это так не оставлю! – выкрикнула старшая фрейлина, впервые на памяти миледи Эльмпт повышая голос, на кого-то кроме нищих попрошаек.

– Главное оставьте нас сейчас минут на десять. Иначе станете свидетелем чужих высоких облаков.

Тень громко всхлипнула, точно гася рыдание, а затем развернулась и стремительно помчалась по коридору прочь, освещая дорогу шальным огнем дрыгающейся в руках керосиновой лампы.

– Что это было? – Мари вопросительно уставилась в черные угли устремленных на нее глаз.

– Безотказная сила моего убеждения. Но нас прервали на самом интересном, – мужчина не мигал, выдерживая вызов девичьего взгляда, а затем как бы невзначай задел губами приоткрытый алый рот. Если до этого все поцелуи и движения незнакомца были лишь отличной театральной игрой, то теперь девушка в полной мере осознавала серьезность его намерений. Еще недавно спокойное дыхание сбилось, а горячая восставшая плоть совсем не невинно раздвигала вырез панталон.

– Нам лучше разойтись, – прошептала фрейлина. Но голос прозвучал предательски томно.

– Уверены? – мужчина склонился, обдавая ароматом моря и табака, оттянул кружево сорочки и извлек из корсета напряженную, чувствительную к прикосновениям грудь.

– Если планы нарушены, не лучше ли взять то, что предлагает судьба? – кусающий, долгий поцелуй заставил Мари стонать по-настоящему, вынудил вплетать пальцы в темные волосы и согласно выгибаться навстречу ласкам. Мужчина удовлетворенно хмыкнул и, подхватив фрейлину под бедра, наглядно показал всю глубину своих намерений. Миледи Эльмпт поджала губы, гася крик удовольствия, принимая и поддерживания движения партнера, закрывая глаза от накрывающего фейерверка ярких эмоций. Вероломный спаситель не щадил, двигаясь резко, быстро, яростно, впиваясь в губы и терзая языком, вынуждая обвивать его с ответной силой, вымогая бесконтрольно слетающие с губ:

– Да…да… Еще!

Она взвилась, задрожала натянутой струной, рассыпаясь на мириады осколков и теряя себя в пучине удовольствия. Он дернулся еще дважды, а следом покинул обмякшее тело, выплескиваясь в смятое кружево скомканной нижней юбки. Выждав ровно столько, чтобы к девушке вернулась способность стоять без посторонней помощи, мужчина оправил одежду и склонился в дурашливом поклоне, целуя все еще подрагивающие пальцы Мари:

– С вами приятно иметь дело, миледи, – и, одарив напоследок уже привычной насмешливой улыбкой, растворился в темноте.

*

Фрейлина рухнула на постель, все еще ощущая остаточную негу. Пережитое приключение будоражило кровь, требовало продолжения и порождало массу вопросов. Узнала ли Тень ее по чулкам и ботинкам? Что делал загадочный брюнет в служебном крыле? И как, черт возьми, ему удалось в несколько движений довести ее до пика?! Мари улыбнулась с довольством сытой кошки. Несмотря на явно вышедший из-под контроля план и неудавшуюся конфискацию фамильного медальона, причин для улыбки было несколько и одну из них миледи Эльмпт крутила в ловких пальцах. Необычной формы металлический ключ, похожий на резной лист мимозы тускло поблескивал в свете ночника. Пока наглый, но не лишенный обаяния и неких умений, хам удовлетворял потребности их похотливых тел, охочая до чужих секретов интриганка успела потешить свое любопытство обследованием чужих карманов. Благо в порыве страсти все эти касания легко списывались на откровенные ласки. Теперь, лежа на постели в своих покоях, Мари гадала – к какому замку может подойти столь необычный ключ.

Размышления нарушил хлопок пневмопочты, возвестивший о прибытии нового послания. «Кого это посреди ночи потянуло на переписку?» – за минувший день фрейлина почти утратила способность удивляться, и все-таки латунный цилиндр с таинственным письмом интриговал почти так же, как пахнущий едким табаком брюнет, выпрыгивающий как черт из табакерки в самый неожиданный момент. Предвкушая новые загадки, Мари раскрутила капсулу с посланием.

Потрепанный пепельно-розовый бант, еще утром украшавший роскошный турнюр упал к ее ногам. Следом спикировал бумажный самолетик. «Стой, тварюга!» – гласили отпечатанные на машинке буквы. Девушка ахнула – радостное предвкушение сменилось тревожным предчувствием. От кого бы ни было это послание, он явно знал, чем фрейлина занималась сегодняшним утром.

Неужели канцлер Рики, намекнувший перед балом на испорченное платье, решил ей угрожать? Но зачем? Что могла дать опальная герцогиня, еще в детстве проданная родным отцом за долги в качестве игрушки на потеху княжне, тому, в чьих руках находилось фактическое управление страной? Мари задумчиво развернула бумажный самолетик, разглядывая его на просвет, а затем, следуя внезапному озарению, подхватила карнавальную маску, нажимая белый янтарь. Монокль графа Разумовского беззвучно занял место в прорези для глаза.

Сквозь врученную эксцентричным республиканцем линзу лист выглядел иначе – поверх печатных букв проступили рукописные. Мелким убористым почерком значилось: «Суньте свой очаровательный любопытный носик в замочную скважину дома с зеленым мезонином на набережной залива Салаки. В секретере кабинета обнаружите то, что открывает позаимствованный вами ключ. И захватите рыбки для Мурзика, он отказывается лакать машинное масло вопреки расхожим советам по уходу за механикусами. Постскриптум. Вечернее белье значительно функциональнее утреннего».

– Нахал! – фыркнула фрейлина, комкая записку в кулаке. По всему выходило, что недавний любовник уже трижды избавлял ее от возможных неприятностей, в этот раз заметая следы пребывания девушки в кабинете канцлера. Это одновременно озадачивало, пугало и будоражило – незнакомец был явно из тех, кто не преминет потребовать награду за свои услуги. А миледи Эльмпт не была настолько наивна, чтобы счесть вертикальные игры в алькове достаточной платой за подобный уровень тайн.

Пневмопочта хлопнула второй раз.

– А ночь богата на известия, – недовольно поморщилась фрейлина, извлекая из трубы именную янтарно-золотую капсулу княжны. Что потребовалось ее Светлейшеству после полуночи? Амелия любила будить Мари сумасбродными требованиями, предпочитая ее помощь услугам служанок. Миледи Эльмпт считала подобные капризы одним из способов указать ей место при дворе – жалкой нищенки, обязанной за проявленную доброту содержанки, назначенной играть роль подруги при взбалмошной капризной наследнице престола.

«Персиваля взяли под стражу, подозревают в отравлении посла Островной Империи. Это полнейшая катастрофа – к завтраку не подадут мой любимый десерт! Разберись на кухне – нельзя пускать ситуацию на самотек!» – гласила записка.

Мари тяжело вздохнула. В этом была вся Амелия – у причальных мачт раскачивались бордовые дирижабли-буревестники, имперские дредноуты снимались с якорей, неизвестные личности в черном разгуливали по дворцу с механическими котами под мышкой, а ее Светлейшество заботили только сладости к утреннему кофе.

Герцогиня Гердау, третья в очереди наследования на Балтийский престол, накинула халат, подобрала растрепавшиеся волосы и отправилась выполнять свои основные обязанности – девочки на побегушках, выполняющей княжеские прихоти.