Вокзал сиял. Свет газовых фонарей, заточенный в разноцветные плафоны, разливался по перрону радужными реками. Элегантная всадница на вороном скакуне гордо прогарцевала вдоль подсвеченного, будто рождественская ель, драгоценного паровоза и ловко спешилась у распахнутых дверей, небрежно кинув мальчишке-лакею серебряную монету. Широкополая шляпа с длинными страусовыми перьями скрывала верхнюю часть лица, нижняя же была спрятана под драгоценной маской, расшитой черным ониксом и белым янтарем. Небрежная легкость манер, сдержанные кивки благодарности, прирожденная высокомерность жестов – все говорило о величии, недостижимом для простых смертных. И, пожалуй, всаднице удалось бы сохранить загадочное инкогнито до финала маскарада, если бы не одна деталь – все дамы на балу были крепко зашнурованы в корсеты, пышные юбки подчеркивали модную форму песочных часов, но… столь узкая талия на всю Балтию была только у миледи Эльмпт.

– Мари! – голосом княжны зашипело розовое облако из легкой органзы и летящего шелка. – Где тебя носит?! Республиканские пропойцы почти опустошили бар!

– Уже? Я задержалась всего на четверть часа. В хорошем театре подобное считается нормой для разогрева публики.

– О, наши гости уже недурно разогрелись! Того и гляди из буревестников превратятся горланящих чаек и устроят птичий базар. Ты нужна мне для слайд-шоу!

– А так же для свадебной церемонии с воинственным старцем, – не сдержалась фрейлина, на что княжна пренебрежительно отмахнулась:

– Если кто и способен выжить в их Дивнограде и Шибирских лесах, то только ты!

– Рики тоже неплохо приспосабливается, да и Тень явно неравнодушна к военным в бордовом, – Мари извлекла из складок платья кружевной веер, надеясь скрыть возмущение. С каждым словом Дуреха бесила ее все больше, а держать лицо становилось все тяжелей.

– Кого из них прикажешь нарядить в фату и отправить под венец? Да и потом, это же временная мера – полетаешь на буревестниках, повидаешь красоты Республики, потянешь время, пока я вступаю в права наследования и придумываю план.

– Приказываете тут вы, Ваше Светлейшество. Скажете, и я не только перейму манеру одеваться точно праздничный торт, но и за вас стану шептать непристойности на свадебном ложе. Мне уточнить у Мики особые пристрастия и позы? – фрейлина присела в глубоком книксене и добавила сочащимся сладким ядом голосом, – А к роли заложницы мне не привыкать. Теперь, если позволите, я пойду к нашим гостям – хочу поближе познакомиться с друзьями будущего жениха.

– Мари, ты несносна! – Амелия обиженно надула губки и, резко развернувшись на каблуках, бросила через плечо, – через пятнадцать минут жду на главной сцене!

– Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, – миледи Эльмпт отвесила откровенно издевательский поклон, и, уверенная что никто не видит, показала язык княжеской спине.

– За такие манеры во времена моей молодости вас бы пороли розгами, покуда с очаровательного длинного язычка не начали слетать не стоны, а слова глубокой благодарности, – раздался над ухом скрипучий старческий голос. Бывший граф Разумовский, опираясь на лыжные палки, неприметно стоял за колонной. В руках старик держал вазу тонкого китайского фарфора с редкими для ранней осени пепельно-розовыми гортензиями.

«Гад явно шпионит!» – Мари и сама облюбовала это укромное место. Обзор на вокзальный зал открывался превосходный, отлично просматривался как вход, так сцена, где суетливое облако – Амелия, летало меж прислуги, отдавая последние указания к слайд-шоу.

– Нате! – эмиссар Молодой Республики прервал наблюдения Мари, вынув цветы из вазы и ткнув ими в лицо фрейлины. – Вам к лицу – тот же цвет.

– Цвет бедра испуганной нимфы, – миледи Эльмпт констатировала между делом, отмечая в глазу Разумовского монокль, точную копия того, что бывший граф тайно презентовал ей этим утром.

– Ляжки смелой Машки! – хмыкнул почетный гражданин, небрежно швыряя непринятый девушкой букет за колонну, – у нас в стране порядки проще. Эти ваши малахольные нимфы и дня бы не продержались, а тряпками такого цвета гардемаринам школьные мундиры подшивают.

– Вы были гардемарином? – Мари пыталась собрать воедино все, что слышала про графа Разумовского, но картинка не складывалась. Мерзкий старикашка никак не тянут на завидного жениха и грозу тайного сыска.

– Кем я только не был, гражданочка! – мужчина с вызовом подбоченился, отчего лыжные палки разъехались в стороны, с чудовищным скрипом царапая новый паркет.

– Обширный опыт – богатство преклонных лет. Не удивлюсь, если вам довелось побывать самим Медоедом, – миледи Эльмпт прищурилась, делая вид, что поправляет маску, а сама незаметно нажала округлый белый янтарь – линза монокля заняла место в вырезе глазницы – все металлическое в экипировке республиканца сразу стало явным. Вот только обмундирование Разумовского оказалось до скучного лаконичным: латунные пуговицы мундира, надраенная до слепящего блеска пряжка ремня, несуразно длинные шпоры высоких кавалеристских сапог, длинные трости с острыми шипами и внушительного вида цепочка для часов без самих часов.

– Только отъявленный безумец или отчаянный смельчак станет разглашать свое кодовое имя и личность! – Разумовский склонился ближе, скосил глаза в вырез декольте и добавил заговорщицким шепотом, – Эдмунд Феликсович Разумовский, всемирно известный, как агент Медоед, является мне ближайшим родственником, и все что он умеет, узнал у своего батьки. Правда, до моих любовных подвигов парню еще далеко, – бывший граф еще подался вперед, обдавая Мари сногсшибательным ароматом ядреного табака и крепкого алкоголя, – но какие его годы? Успеет взять у своего старика пару уроков по соблазнению красоток.

Судя по слащавому причмокиванию и откровенно сальному взгляду, похититель женских сердец, почетный гражданин Разумовский счел фрейлину попавшей под свои чары и готовой проверить на практике поговорку «старый конь борозды не испортит». Но скрашивать старость республиканца в планы Мари не входило.

– Ваш монокль – весьма занятная вещица, – девушка вывернула беседу на нужную тему, одновременно уворачиваясь от прицелившихся для поцелуя пересушенный старческих губ. Да что себе позволяет этот дряхлый интриган! Будь он трижды граф и богат как вся Островная Империя, она бы ни за что не подпустила его к себе ближе, чем на метр. Проблемой было то, что мнение Мари Разумовского, похоже, не интересовало, и разделяли их только хрупкая ваза и сжатый в руках фрейлины веер.

Встретив незначительное сопротивление, старик поморщился, но отступил:

– Балы, милочка, полны сюрпризов. Прячась под масками, люди готовы на любые вольности и прегрешения. Ничто так не будоражит кровь, как иллюзия безнаказанности, – из старческого голоса внезапно исчезли дребезжание и скрип, а глаза взглянули остро, пронизывающе. – Чтобы увидеть истинное лицо партнера или союзника, не забывайте смотреть сквозь линзу… – не закончив фразу, Разумовский щелкнул шпорами, развернулся на сто восемьдесят градусов и отправился к своим.

– Линзу истинных намерений? – продолжила за старика Мари. Бывший граф обернулся через плечо и постучал ногтем указательного пальца по оправе своего монокля.

– Товарищи, я нашел подходящий сосуд для моего фирменного коктейля «Полет Буревестника!» – гаркнул почетный гражданин Разумовский, водружая вазу на стол меж графинов и бутылок с лучшим алкоголем Балтии.

– За Молодую Республику! – старик с вонзил в пол лыжные палки, схватил бутылку темного портера и кувшин с тягучим черногорским вином и опорожнил их в вазу. Затем щедро плеснул поверх французского коньяка и фоморского виски, слил из парочки бокалов недопитые остатки (судя по золотистому цвету – любимый княжной Амелией грушевый сидр), встряхнул и, гордо салютовав импровизированным бокалом, припал к краю вазы. После, довольно обтерев усы краем рукава, Разумовский передал забористую смесь пожилому гардемарину; тот принял вазу с коротким благодарным поклоном и, провозгласив:

– За братство Буревестников! – приложился к напитку.

Третьим в очереди оказался приглянувшийся Мари светловолосый капитан. Вытянувшись по стойке смирно он взял вазу из рук старшего по званию, как величайшую награду, а затем, безошибочно отыскав среди всех присутствующих стоящую у колонны фрейлину, громко заявил:

– За прекрасных дам! – и принялся пить так, словно мучился жаждой весь полет из Шибири до Балтии.

– Пей до дна, пей до дна! – скандировали молодые буревестники, поддерживая капитана улюлюканьем и топотом. Спустя несколько секунд пустая ваза грохнулась об пол и разбилась, а республиканский капитан подмигнул Мари осоловевшим глазом и рыгнул с громкостью прочищающего горло льва.

– Вижу, все готовы к слайдам! – воскликнула княжна Амелия, порозовевшая от возмущения в цвет своего платья.

– Запускайте веселые картинки, барышня! Мои птенцы ждут шоу! – Разумовский уже выкидывал букет из следующей фарфоровой вазы, а его «птенцы» вымогали у буфетчика топливо для нового «Полета Буревестника».

По мановению княжеской ручки газовые фонари приглушили цвет. Небывалый маскарад начался.

*

Мари крутила маленькую ручку, и каретка со слайдами продвигалась, подавая их друг за другом под ярко освещенную магическим кристаллом линзу. Портативные огни Эльма в Балтии были редкостью, да и в самой Империи до сих пор вызывали у простолюдинов священный трепет. Это ж надо было сам небесный свет заточить в хрустальную сферу – колдовство, не иначе. Миледи Эльмпт, выросшая бок о бок с некогда лучшим инженером княжества и имеющая в подругах настоящего механикуса, высокомерно хмыкала на темные суеверия, но, по правде, и сама осторожничала со светящимися кристаллами – все-таки штука работала совершенно непостижимым и необъяснимым образом.

Щелк! – первый слайд из каретки переместился под яркий луч света. Придворный оркестр взял заглавные ноты торжественного гимна страны. Мари гордо расправила плечи, занимая место рядом с почти волшебным аппаратом, транслирующим замершие картинки на экран.

Гигантский проектор Балтия получила в подарок от делегатов Географического общества несколько лет назад. Как и предполагала фрейлина, он был завуалированной взяткой во избежание лишних вопросов, что за делишки проворачивают подозрительные личности в одной из башен Рыбного места. Дуреха подвоха не почуяла, с радостью увлекшись дорогой игрушкой и собственноручно разрисовывая черно-белые картинки в цвет. Так на первом слайде Ее Светлейшество красовалась на ядовито-желтом песке янтарной косы в наряде, способном вызвать зависть у самого щеголеватого имперского франта – изумрудный, фиолетовый и оранжевый спорили о главенстве, выходя за границы девичьей фигуры штрихами небрежной штриховки. «Лучше б оставила как есть», – думала Мари, отворачиваясь от сногсшибательной «красоты» и мысленно отсчитывая три секунды до завершения пытки художественными талантами наследницы.

Щелк. Следующий слайд.

– Ее Светлейшество и паровоз, – возвестил четкий голос церемониймейстера. Фрейлине хватило краткого взгляда, чтобы убедиться – гордость княжны приобрела узор в цветной горошек, характерный для рождественской ели.

Щелк. К столику с проектором подкатилось пухлое тело канцлера Кригера и замерло, раздражая фрейлину своей близостью.

– Ее Светлейшество и придворные дамы, – на слайде выстроились в ряд все высокородные красавицы империи, начиная от Доротеи Зубендер и заканчивая самой Мари. Девушка с язвительным удовольствием отметила, что ее облик не смогли изуродовать даже неумелые каракули Амелии, зато Тени княжна подрисовала алые губищи на пол лица и в тон им платье. Ехидно оглядев зал, миледи Эльмпт удовлетворенно улыбнулась – старшая фрейлина гордо вздернула подбородок и спешно удалилась прочь от невыносимого насмехательства над своей уважаемой персоной. А бывший граф Разумовский, напротив, неожиданно тихо подобрался ближе, оставив веселых буревестников пировать без надзора идейного вдохновителя и названного отца. Старик повис на лыжных палках буквально в паре метров от столика княжны и не сводил с наследницы престола глаз. Амелия же, обернувшись в пол-оборота к стоящему за ее спиной Микаэлю, беззаботно щебетала, то и дело указывая пальцем на служащую экраном белую стену, где картинки придворной жизни уже сменились слайдами грандиозной стройки железных дорог. Глупыш-гвардеец Несслер ловил каждое слово, слетающее с пухлых губ возлюбленной, и склонялся к ней совсем не по уставу. Как их до сих пор не раскрыли, для Мари оставалось загадкой, единственным разумным объяснением которой была выгода порочащей честь княжны связи для канцлера. В том, что сладкий Рики плел интриги, миледи Эльмпт не сомневалась ни на секунду, вот только ей никак не удавалось докопаться до их сути.

Разглядывать слайды с рабочими, рельсами и паровыми имперскими машинами, укладывающими шпалы, Мари не хотелось, зато гости из Молодой Республики подозрительно притихли, вперившись в экран. Вероятно, вид добрососедской помощи Островной Империи в виде присланных в Балтию грузовых пароходов, механических дрезин и инженерных специалистов привлекал республиканцев больше забористых коктейлей. Или просто алкоголь в буфете кончился, не справившись с аппетитом восточных гостей. От скуки фрейлина тоже решила заняться наблюдениями и нажала черный оникс и белый янтарь на карнавальной маске. Вмиг привычные человеческие силуэты сменились скелетами с бьющимися сердцами. Первым делом Мари направила взгляд на приглянувшегося светловолосого капитана – широкая кость, размеренный сильный пульс, неровно сросшееся второе снизу ребро, короткий нож на поясе и пряжки скрытой портупеи на спине, удерживающей спрятанный под мундиром револьвер. Ничего удивительного – обыскивать гостей княжна посчитала невежливым, и то или иное оружие Мари приметила на всех буревестниках, кроме почетного гражданина Разумовского. Личность мерзкого старика интриговала – оттого фрейлина бросила созерцание привлекательного капитана и переключилась на эпатажного носителя лыжных палок. Миледи Эльмпт навела линзы маски на горбатого старика и с трудом погасила удивленный вздох: во-первых Разумовский не был горбат – он сутулился, выгибая спину, то ли из особой любви к лыжным палкам, то ли сознательно имитируя уродство. Но самым поразительным оказалось «во-вторых». Казалось, что в теле мужчины нет ни одной когда-либо не сломанной кости – следы сросшихся переломов наблюдались в обоих берцовых и бедренных, проходили через лучевую и локтевую, отмечались кривыми линями на лопатках и ключицах. Кроме того, внутри черепной коробки обнаружился явно инородный предмет – небольшой металлический осколок, второй чуть более крупный наблюдался в грудной клетке, поблизости от спокойно бьющегося сердца. «Как он вообще дожил до таких лет?!» – Мари не могла отвести взгляда и опомнилась только, когда переломанный скелет Разумовского развернулся и споро двинулся в ее сторону, а скрежещущий шепот произнес:

– Любуемся, гражданочка?

Девушка отпрянула. Наблюдать в непосредственной близости клацающий зубами череп было как минимум неприятно, хоть и завораживающе. Особенно учитывая, что некоторые зубы гражданина Республики подозрительно светились, явно скрывая в своем нутре металлическую основу.

– Было бы на что! – ляпнула Мари, не задумываясь над дипломатическими последствиями своей стервозности. Череп клацнул коротким смешком.

– Польщен-польщен. Вот только, милочка, не я сегодняшний гвоздь программы, – Разумовский мотнул головой, явно на что-то указывая. Фрейлина раздраженно отключила в маске линзы ночного видения, возвращая окружающим привычный человеческий облик с небольшими металлическими акцентами. На экране меж тем разворачивались слайды с красотами янтарной косы, а в боковом проеме у сцены появилась Зубендер в сопровождении двух кавалеров. Именно на старшую фрейлину указывал мимолетный кивок бывшего графа. Сперва Мари не приметила ничего необычного. Спутники Доротеи явно были пьяны – один с трудом шел, приобняв другого за пояс, второй елей волочил ноги, буквально повиснув на более крепком товарище. Идущая первой Тень опасливо озиралась по сторонам, то и дело оглядываясь на двух пропойцев. Миледи Эльмпт прищурилась, пытаясь установить личности сопровождающих старшую фрейлину и внезапно ахнула. Но не возмутительное поведение перебравших горячительных напитков стало тому причиной. Под строгим, застегнутым на все пуговицы платьем Зубендер светился продолговатый предмет – медальон на тонкой цепочке, скрытый от посторонних глаз слоями одежды. Мари отделяло от Доротеи по меньшей мере десяток метров, но девушка точно знала, хоть и не видела наверняка – медальон представлял собой овальное яйцо, обвитое двумя змейками с янтарными глазами и маленькой позолоченной шестеренкой, открывающей потайной замок. Когда-то давно внутри хранились два даггеротипа – худощавого франта в высоком цилиндре и светловолосой малышки с забавными кудряшками – герцога Густава Эльмпта и его единственной дочери и наследницы Марии. Фрейлина резко крутанула ручку проектора, слайды рыболовецких судов молниеносно сменились картинами свежевыловленной сельди. Стоящий чуть поодаль канцлер Кригер вопросительно кашлянул, привлекая внимание Мари. Но девушка не повернула головы: все внимание миледи Эльмпт сосредоточилось на шее Доротеи Зубендер, где висел любимый медальон герцогини Гердау – матери Мари, считавшийся утраченным во время трагического взрыва пятнадцать лет назад.

*

– Вы подарите мне танец? – скрипучий голос вывел миледи Эльмпт из ступора, возвращая в реальность, где слайд шоу заканчивалось, спутники Зубендер устраивались за столиком, а старшая фрейлина заботливо кудахтала подле княжны. Мари раздраженно тряхнула головой, задевая длинными перьями нос Разумовского.

– Ап-чхи! – выдал старик с громкостью вокзального колокола. – Так что насчет танца?

– Моя бальная книжка переполнена! – прошипела фрейлина, стараясь максимально отдалиться от навязчивого старика.

– Похвальная востребованность, – Разумовский и не думал сдаваться, – однако, как почетный и почтенный гость я рассчитываю на приоритет. Согласны, господин канцлер?

Рихард Кригер кивнул, не вдаваясь в детали разговора. Мари поморщилась и предприняла последнюю попытку избежать навязчивых объятий приставучего почетного гражданина:

– Не смея надеяться на счастье стать вашей партнершей, я уже пообещала первый танец другому почетному гостю.

– Это кому же так подфартило?! – Разумовский гневно уставился на сограждан, допивающих уже третью по счету вазу адской алкогольной бурды.

– Ему! – не раздумывая, девушка ткнула пальцев в блондинистого капитана, чье благородное лицо утратило как маскарадную маску, так и налет непроницаемой загадочности. Теперь выражение хмельного блаженства объединяло всех эмиссаров Молодой Республики. Конечно, если не брать в расчет гражданина Разумовского.

– Игнвар! – старик смачно сплюнул на пол, – Вот и продвигай после этого молодежь по службе – сперва кресло твое займут, затем в шкафу у любовницы потеснят, а после и вовсе красотку уведут…

– О, не переживайте, господин почетный гражданин, у миледи Эльмпт щедрое сердце, ее на всех хватит, – со слащавой улыбкой вклинился в разговор Рики. Мари оказалась зажата в тисках между показным дружелюбием и наглым домогательством. С максимально отстранённым видом девушка уставилась на экран.

Щелк! Повернулась ручка проектора и новый слайд отобразился непривычным черно-белым изображением на стене. Собравшиеся охнули.

– Что это?! – взвизгнула княжна, подпрыгивая с кресла и подбегая к светящемуся пятну так близко, что на пышных розовых юбках отобразились контуры снимка – раскрытая папка с документами и приколотым поверх даггеротипом вытащенной на берег подводной лодки.

«Расследование № О-61.54.30N-34.22.39E-01.73.00A – крушение подводного корабля «Октопус». Отчет действительного члена Географического общества капитана-авантюриста А. Ларуса…»

Мари не успела прочесть мелкий шрифт – пухлая рука канцлера стремительно крутанула ручку проектора, вынимая из каретки инородный слайд. Рихард Кригер с поразительной для своей комплекции скоростью поспешил к всполошенной Амелии и с ней под руку, спешно ретировался из зала. Октопус – так назывался пропавший подводный корабль князя Ипполита Семнадцатого. Ни о каком крушении данных не поступало и, если верить многолетним поискам, ни на чьи берега подлодку не выносило. А вот сочетание должности «капитан-авантюрист» с инициалами А.Л. показалось Мари знакомым.

Щелк! Последняя картинка заняла место перед светящимся кристаллом – княжна Амелия стояла на площадке своего паровоза и задумчиво смотрела вдаль.

Старшая фрейлина повелительно махнула растерянному церемониймейстеру. Газовые огни в светильниках разгорелись ярче, жезл трижды стукнул в пол, возвещая начало танцев, а оркестр с перепуга принялся играть матчиш, вместо запланированного вальса. Придворные кумушки преклонных лет скривились, демонстративно занимая места за столиками – скандальный танец из южных широт не входил в их список дозволенного приличиями. Ну ладно вальс – там между кавалером и дамой сохраняется хоть какое-то расстояние, но в матчише бесстыдные партнеры постоянно обнимаются и жмутся друг к другу, причем наглец притирается к леди со спины, не иначе, чтобы шептать постыдные похабности.

Разумовский опасно накренился на палках в сторону Мари. Фрейлина решила не дожидаться продолжения сомнительных ухаживаний и рванула к буревестникам, прикончившим очередную вазу и оглядывающим зал в поисках подходящего сосуда для возлияний. Стремительный полет фрейлины через танцпол вызвал множество любопытных взглядов.

– Вы похожи на сороку, – сообщил молоденький гардемарин, очевидно посчитавший сравнение удачным. Миледи Эльмпт оправила складки переливчатого черного бархата, будто сотканного из южной ночи, едва качнула золотом кудрей, изящно выбившихся из-под шляпы, и благоразумно проигнорировала неудачный комплимент. Чуть раскосые, лисьи глаза сквозь прорези маски прожгли светловолосого капитана.

– В этом наряде вы такая красивая! – принял вызов Ингвар, возвращая расслабленному алкоголем телу военную осанку.

– А без него – нет? – фрейлина провокационно выгнула бровь.

– Не имел чести проверить! – сообщил республиканец и тут же протянул руку, склонившись в поклоне. Мари благосклонно приняла приглашение, чувствуя, как минимум половина собравшихся не сводит с нее глаз. Опальная герцогиня, наследница отцовского позора продолжает скандальное падение в глазах общественности – виданное ли дело – дама первой приглашает кавалера, да не какого-нибудь местного дворянина, а головореза из восточных варваров! Что ж – еще один повод для пересудов в гостиных у почтенных матрон. Гордо задрав голову, миледи Эльмпт проследовала к центру зала, удовлетворенно отмечая, что молодые девицы глядят на нее с завистью. Еще бы – эта нахалка опять отхватила себе лучшее из предложенных блюд. Следом за капитаном молодые гардемарины тоже отправились покорять сердца знатных балтиек, но ни один из них не мог тягаться статью с Ингваром.

– Ваша красота, как огонь на причальной мачте, – республиканец подхватил фрейлину под локоть и громко щелкнул каблуками, отмечая начало танца. Девушка благосклонно потупила взгляд, отмечая, что ее близость вызвала на бледном лице капитана румянец возбуждения, который, впрочем, можно было приписать и количеству выпитого.

– Как вам Балтия? – Мари решила завязать светскую беседу.

– С высоты полета чуть больше коровьей лепешки, – брякнул военный, но, увидев реакцию девушки, добавил, – но очень красивая. Такие правильные контуры, хмм… Изящнее гондолы на новых Буревестниках, а это, признаться, самое красивое, что я видел.

– Неужели красивее местных дам? – миледи Эльмпт пошла ва-банк.

– Ну, с вашей-то кормой ничто не сравниться, – танец перешел к активной фазе, и Ингвар, выкинув резвое коленце, подхватил Мари, опустив руку значительно ниже талии. Фрейлина поморщилась – обычно ее кавалеры придерживались хотя бы на публике иллюзии приличия, но у восточных соседей явно было свое представление о границах дозволенного.

– Вижу, что дирижабли и воздушный флот – ваша страсть, – с усилием возвращая мужскую ладонь на подобающее место, фрейлина приветливо улыбнулась, одновременно отворачиваясь. С каждым па капитан терял привлекательность – прямолинейной грубостью фраз, назойливой откровенностью жестов и стойким алкогольным амбре шумного дыхания. – Но чему предаетесь вы в минуты отдыха?

– Праздная жизнь – мука для сыновей революции! – гаркнул буревестник с фанатичным восторгом. Мари споткнулась, сбившись в сложном танцевальном шаге. Ингвар, довольно рыкнув, подхватил ее, почти поднимая в воздух и разворачивая к себе спиной. Именно за эту фигуру матчиш считался весьма фривольным. Даже сквозь слои ткани девушка чувствовала, как вздымается широкая грудь капитана, как перекатываются под форменным кителем сильные мышцы. Пары алкоголя вкупе с горячим дыханием обожгли нежную мочку уха, щегольские усы зацепили янтарные подвески сережек:

– В минуты покоя люблю, знаете ли, полировать стволы, – интимным шепотом поведал Ингвар.

– Правда? И чьи же? – спросила Мари, мысленно считая секунды до следующего движения, способного освободить ее из уже совсем не желанных крепких рук капитана.

– Свои. И старщего состава, – усмехнулся военный. – А вы чем развлекаетесь во дворце?

– Плету интриги, – съязвила фрейлина, с удовольствием выскальзывая из объятий.

– Истинно женское занятие, – раздался знакомый скрипучий голос, и старческие руки без привычных лыжных палок опустились на плечи миледи Эльмпт.

– Вы?! – возмущенно вскинулась Мари, едва сдерживаясь, чтобы не обернуться и не влепить Разумовскому пощечину.

– Я-я, не благодарите, – бывший граф подтолкнул девушку, возвращая в сбившийся танцевальный шаг. – Спасаю ваше реноме от посягательств восточного варвара и головореза.

– А сами-то! – фыркнула девушка, с удивлением отмечая легкость движений старого кривляки и ненавязчивую уверенность направляющих прикосновений.

– У меня совсем другая сфера интересов, – крутанув Мари, Разумовский поймал ее, оказавшись нос к носу. Вблизи его лицо, изрезанное морщинами и покрытое пигментными пятнами, было еще отвратительнее, но глаза – без линз ночного видения и волшебных просвечивающих стекол, пронзительные, цепкие прожигали насквозь.

– А вам, гражданочка, смотреть в верном направлении мешает молодость и вихляние очаровательным задом, – девушка возмущенно поджала губы, напряженно упираясь в старческие плечи, но бывший граф держал крепче щипцов для завивки, а курсу танца следовал лучше опытного лоцмана.

– И куда же мне прикажете смотреть? – фрейлина раздраженно тряхнула головой, позволяя длинному перу на шляпе огладить старика по щеке.

– Туда, где творится история, – Разумовский вновь оказался у нее за спиной, открывая вид на дальнюю сторону зала. Там за столиком сидели двое пьяниц, пришедших во время показа в сопровождении Зубендер. Молодой стюард как раз подошел к мужчинам с подносом напитков и тронул за плечо того, что уже не мог держаться прямо и буквально лежал на столе.

В ту же секунду звон бьющегося стекла заглушил оркестр, танцующие замерли, прочие гости повскакивали с мест.

– Мертвый… – прошелестело во внезапной тишине брошенное кем-то слово.

– Убили! – заголосила Доротея Зубендер, с помощью слуги поднимая лежащего за столом. Янтарная нить в длинной косе сверкнула в ярком свете газовых фонарей. Мари глядела, не мигая, – утренний труп из кабинета канцлера каким-то чудом переместился в центр маскарада.