Как и предполагала миледи Эльмпт, на входе в крыло прислуги стражи не наблюдалось. Балтия и раньше не могла похвастаться сильной армией, а при Амелии и вовсе безопасность страны легла на плечи немногочисленной гвардии и формально существующей пограничной службы, которая представляла из себя несколько состоящий на государственном жаловании семей, проживающих в оборудованных телетайпом сторожках на восточных рубежах страны. Границу с Силезией и устремленные на Островную Империю Западные земли защищать считалось дурным тоном. За порядком в столице следила полиция, сейчас занятая беспорядками в Рыбном месте.

Впрочем, герцогиня не исключала вероятности, что вышедшая с ее легкой руки статья в «Вестнике Балтии» стала причиной самовольной отлучки некоторых гвардейцев с закрепленных за ними постов. Не всякому захочется охранять убийцу законного правителя.

На княжеской кухне Мари застала толстую посудомойку и несколько горничных. Старая женщина, близоруко прищурившись, признала в странно одетой незнакомке бывшую фрейлину.

– Миледи Мария, что ж это такое делается-то? Неужто правда, что газеты пишут?

– Правда, – долгие разговоры в планы девушки не входили. – Где остальные?

Женщина подобралась на строгий тон госпожи:

– Половина разъехалась. Как Ее Светлейшество пропала, а старшую фрейлину нашли мертвой, некоторые просто сбежали. Другие выждали неделю, но канцлер отказался платить жалование, заперся у себя и не выходит.

– Остались самые верные? – герцогиня иронично скривилась.

– Вроде того, миледи. Остались те, кому некуда идти, ну или как я – далеко ли на старых больных ногах доковыляешь? Поварята и служанки побойчее отправились во Францию к господину Мишлену. Он письмо прислал, всех кухонных к себе звал и лакеев с горничными, хочет ресторан открыть на каких-то Елисейский полях. Странная идея, конечно, ресторан в поле…

Мари подавила смешок.

– А Кригер, говоришь, из своих покоев не выходит?

– Никак нет, засел там. Только слышно через дверь как пневмопочта хлопает, да этот его адский агрегат стучит.

Миледи Эльмпт удивленно изогнула бровь.

– Ну шар этот с буквами…

– Печатная машинка?

– Она самая.

– И что же, канцлер не ест, не пьет?

– Отчего же. Еду ему носят, пустые подносы регулярно из-под двери забирают. Так что от голода не помрет.

– А мои комнаты?

– Прибрали, миледи, все по местам расставили, порядок навели. Вот только, – старуха виновато потупилась, будто сама учинила обыск в покоях герцогини, – одежки ваши роскошные все изодрали.

С потерей гардероба Мари уже смирилась, интересовало ее сейчас совсем другое:

– Там никого?

– Так во всем дворце щас почти никого. Боюсь, как бы бандиты нас грабить не пришли…

– Бедняжки расстроятся, ведь все разграблено до них канцлером Кригером. Если кто спросит, я буду у себя.

– Да кто ж про вас спросить-то может? Все ж решили, что вы сбежали с капитаном Буревестников, красивым таким блондином…

–Ингваром, – подсказала одна из горничных.

Мари загадочно улыбнулась:

– Ингвар, как оказалось, совсем не в моем вкусе.

*

В безлюдной тишине дворцовых коридоров замшелое запустение бросалось в глаза ярче, чем на пафосных приемах, когда придворные старались друг друга перещеголять в вычурности нарядов. Комната, бывшая Мари домом последние пятнадцать лет, без вещей фрейлины выглядела холодной и бездушной. Насмешкой над уютом в вазе на туалетном столике стояла одинокая алая роза. Герцогиня Гердау фыркнула и, вытащив цветок, чуть было не выкинула его в корзину для бумаг, но на тонкой атласной ленте, опоясывающей колючий ствол, заметила миниатюрный конверт из плотной бумаги.

– И кто же оставил мне сюрприз? – девушка рванула обертку и не сдержала громкого смеха. Фамильное кольцо герцогов Гердау упало на ее ладонь. То самое, которое сладкий Рики носил на мизинце. С тыльной стороны конверта обнаружилась надпись, мелкая настолько, что буквы с трудом разбирались без лупы.

«Рассмотри под стеклом», – значилось убористым резким почерком. Поняв намек Разумовского (что подарок дело рук Медоеда, Мари не сомневалась ни секунды), фрейлина натянула гогглы. Взгляд сквозь пенсне «почетного гражданина Республики» сперва ничего не дал – обычная печатка с гербом, выгравированным на малахите, но приглядевшись девушка заметила странность – все линии рисунка точно двоились, дублировались металлическим контуром, проступающим сквозь узоры самоцвета. Неравномерно светился в линзе и металл кольца, сбоку, где на камень заходил растительный орнамент, выделялся цветом дубовый лист. Сильное нажатие вызвало едва слышный щелчок, и малахитовая печать отъехала в сторону, открывая взгляду углубление, внутри которого поблескивала кристально прозрачная капля янтаря.

– Тайник или нечто иное? – Мари задумчиво коснулась теплого кристалла кончиком ногтя. Камень ответил слабым свечением. Девушка дотронулась еще раз – яркость усилилась.

– Так, кажется, лучше остановиться, – герцогиня Гердау благоразумно защелкнула крышку и нацепила кольцо на палец. В тот же момент хлопнула прибывшая пневмопочта.

«Миледи Эльмпт, срочно пройдите в кабинет канцлера Балтии. Профессор Шнобелиус заварил чай на троих».

*

Мари решила обойтись без стука и резко распахнула двери – пусто! С последнего визита беспорядок в кабинете канцлера окончательно вышел из-под контроля – рулоны посланий из пневмпочты скрывали пол. Скомканные, разорванные в клочья и растоптанные они выражали крайнюю степень отчаяния адресата. Мельком взглянув, миледи Эльмпт удостоверилась – британский. Островная Империя не спешила на выручку тому, кто замарал свое имя, ограничиваясь обтекаемыми формулировками формальной переписки. Пролитый чай разукрасил коричневыми пятнами стопку лондонских таблоидов.

«Провокации Буревестников – трагедия на Балтийском взморье!»

«Кто подставил Острова? Или Молодая Республика играет по-крупному!»

«Канцлер Кригер – преступный гений или жертва обстоятельств?»

Заголовки единодушно обеляли Империю, перекладывая вину за происходящее на восточных соседей в целом, и своего бывшего союзника – Рихарда Кригера в частности. На передовице одной из газет имелась карикатура. Под фразой «Кто выпустил Медоеда?» красовался рисунок, где жалкого вида мохнатый зверь обламывал зубы о боевой дредноут.

Мари усмехнулась: канцлер окопался кабинете, в ожидании поддержки и дальнейших указаний от своих господ, а те, спасая репутацию, просто выбросили его за борт, как бесполезный мусор. Миледи задумчиво крутанула на пальце отцовский перстень. Ноготь задел выступающий лепесток, печатка отщёлкнулась, открывая янтарь. Краем глаза девушка заметила вспышку света, будто солнечный зайчик отразился в зеркальной поверхности. Фрейлина огляделась. В обители пыли и грязи сверкать могла только пишущая машинка или янтарное пресс-папье в форме подводной лодки. Озаренные догадкой раскосые глаза хитро прищурились. Гогглы уже привычным жестом сместились со лба на нос.

Сквозь линзу Разумовского ощерившийся буквенными клавишами еж печатающего агрегата выглядел почти обычным, лишь чуть ярче светились буквы и символы. А вот усовершенствованные Кларой Вельш очки, давали возможность заглянуть глубже и показывали совершенно иную картину. Под полусферой корпуса скрывался цельнометаллический футляр. А золотой янтарь стоящей рядом подлодки пронизывали тонкие, незаметные невооруженным глазом нити. Убеждаясь в собственной правоте, герцогиня еще раз ткнула ногтем в тайную пластину на фамильном кольце. По скрытому нутру пишущей машины прокатилась световая волна, пресс-папье отозвалось свечением залитых в янтарь проводов.

Сомнений у Мари не осталось, но выводы требовали подтверждений, а тот, кто мог их дать отсутствовал. Впрочем, поиски канцлера оказались короткими и чрезвычайно легкими. Рихард Кригер обнаружился в той самой потайной комнате, где любопытная фрейлина однажды нашла труп имперского посла. В полумраке негромко щелкал проектор, транслируя на белый экран слайды. Один за другим сменяли друг друга свидетельства преступлений канцлера против Балтии. Герцогиня Гердау замерла в узком дверном проеме, оценивая обстановку. В креслах сидели двое – напряженный толстый мужчина и вальяжно расслабленный высокий.

– Мари, ты как раз к чаю. Присоединяйся, разбавь наш скучный мужской разговор девичьим очарованием, – Разумовский приглашающе махнул рукой. – Тебе понравилась роза?

– На языке цветов это весьма откровенное признание^{*(красная роза обозначает страстную любовь),} – фрейлина не спешила, ожидая подвоха и пытаясь предугадать опасность. Но Рихард Кригер не удостоил ее даже взглядом, уставившись маленькими круглыми глазками на Медоеда.

– Не знал, что цветы разговаривают. Даже растениям нельзя доверять – выболтают все тайны, – Эдмунд усмехнулся, толкая в сторону девушки пустое кресло и указывая на столик с чайным сервизом. – Обычный даржилинг^{*(сорт чая)} без убийственной нотки миндаля, доставшейся бедолаге шантажисту. Мы тут с Рики как раз обсуждали перспективы балтийской внешней политики.

– Благодаря вам, граф Разумовский, моя страна лишилась будущего, – обычно приторно-мягкий голос Кригера звучал с равнодушной усталостью принявшего неизбежное человека.

– Ну-ну, товарищ канцлер, давайте начистоту. Будущее, к которому вы вели Балтию назвать светлым можно лишь проведя во мраке всю жизнь, – Эдмунд удивительно легко проглотил обычно ненавистный графский титул.

– Мои мотивы и действия теперь не имеют смысла, – Рихард качнул головой в сторону экрана, где как раз слайд с выброшенной на берег взорванной подлодкой сменился обломками дирижабля герцога Гердау.

– Не имеют смысла?! – взвилась Мари. – Смерть князя Ипполита, убийство моей матери – каким великим мотивом вы оправдывали их до этого?!

Медоед успокаивающе похлопал девушку по колену, но та раздраженно скинула руку мужчины.

– Смерть человека трагедия только в масштабах нескольких личностей, но в глобальном контексте – винтик в механизме, рычаг, заставляющий шестеренки крутиться в заданном направлении.

– Это в каком же? – фрейлина подалась вперед. На бледных губах канцлера появилась снисходительная улыбка:

– Лишние знания ни к чему кокотке, способной лишь задирать юбку выше подвязок.

Мари заскрежетала зубами, ощущая непреодолимое желание наградить эту слащавую морду отменной оплеухой.

– Не стоит грубить даме, чьи умения во многом привели вас к гибели, – холодно заметил Разумовский, вновь сжимая ладонью девичье колено.

– Ну так завершайте то, ради чего пришли, – Кригер сделал большой глоток из фарфоровой чашки и откинулся в кресле. – В стратегическом и политическом смысле я уже труп. За пределами дворца меня ждет смерть. Если не от рук анархистов, то от вчерашних союзников. Проигравших не судят – их просто списывают со счетов. Так что, стреляйте, травите, душите, или что там у вас припасено в моем случае.

– Даже не будете сопротивляться? – боевой настрой миледи Эльмпт подугас из-за покорного принятия врагом своей судьбы.

– Он не может, – Эдмунд кивнул вниз. Только сейчас Мари заметила, что трость-шершень, а по сути, обычная лыжная палка пригвоздила ботинок канцлера к полу.

– Могу, – поправил Кригер, – но не хочу.

– И что теперь? – герцогиня Гердау ощущала растерянность. Причина всех ее бед, убийца матери, предатель страны, продажный негодяй, тот, кому она мечтала отомстить долгих пятнадцать лет добровольно сдавался в руки. Если бы он сыпал оскорблениями, подводил моральные оправдания преступлениям, пытался драться или, на худой конец, бился в истерике загнанного в угол, она бы без тени сомнения сама спустила курок дерринджера, но так… Месть превращалась в осознанное убийство слабого.

Сомнения фрейлины пресек Медоед. Поднявшись, он взял Мари под руку и отправился к выходу:

– Хотел бы я сказать, что приятно провел время, но врать не буду.

– Взаимно, господин почетный гражданин.

Миледи Эльмпт застопорилась, обернулась и, уставившись в рыбьи невыразительные глаза, спросила:

– Третья бомба, она ведь спрятана в вашей печатной машинке?

– Недооценил я тебя, Мари. С такими способностями ты бы далеко пошла, выбери правильную сторону, – рыхлое лицо неприязненно ожесточилось.

– Я никогда не встану на одну сторону с убийцей и предателем!

Громкий пугающий смех Кригера эхом отскочил от стен:

– О, дорогая, ты уже на его стороне.

*

Вторая лыжная палка-трость острием вошла в едва заметную щель, фиксируя тайную дверь в запертом положении.

– Думаешь заморить его голодом? – скептически скривилась Мари.

– А у тебя, Немезида* ^{(богиня возмездия в греческой мифологии)}, какие идеи?

Вместо ответа, миледи Эльмпт стянула с головы гогглы и передала их Разумовского, после чего ткнула пальцем в стоящие на столе пресс -папье и пишущую машинку.

– О-оо, – восторженно протянул Медоед. – Это потрясающе! Бомба, предохранитель… а где взрыватель? Должна быть еще третья деталь, передающая сигнал…

Фрейлина без лишних слов помахала перед очками ладонью с кольцом и ловко увернулась, когда Разумовский попытался перехватить ее руку.

– Как это работает? – взяв в руки янтарную субмарину, девушка села на подоконник.

– Я, конечно, не мадам Вельш, но какой-никакой опыт с бомбами имею. На твоем пальце взрыватель, в руках – стабилизатор, чтобы случайно не рвануло, а внутри машины собственно детонатор и взрывчатое вещество. Та самая энергия электрона, которую так кстати демонстрировала механикус за завтраком, вероятно, формирует связь между всеми тремя устройствами. Точнее скажу, когда наши инженеры изучат механизм работы…

Договорить Эдмунд не успел. Спрыгнув с подоконника, Мари в два шага оказалась рядом с трубой пневмопочты, наугад щелкнула переключателями адресатов и, запихнув субмарину в капсулу, отправила янтарное пресс-папье в плаванье по лабиринту опутывающих дворец пневматических труб.

– Чтоб тебя! – Разумовский дернулся к девушке в попытке пресечь действия, но фрейлина уже хаотично жала на все рычаги подряд.

– Кому ты ее послала? – сильные ладони легли на хрупки плечи.

– Понятия не имею, – честно призналась фрейлина, без страха заглядывая во взбешенные черные глаза. – Но я не могу позволить тебе забрать бомбу в Республику. Тот, кто ее заслужил находится за этой дверью.

Медоед глубоко вздохнул. На напряженном лице выступили желваки, но хватка ослабла, а уголок рта привычно дернулся, изгибаясь в ухмылку:

– Будь по-твоему. Только отдай кольцо. В планы на сегодня входил подвиг, но не глупая смерть.

Герцогиня Гердау упрямо мотнула головой, вынуждая агента Республики принять каприз или вступить в конфронтацию.

– Это мое кольцо и моя месть, Эд.

Разумовский кивнул, уступая. Фрейлина шагнула к пишущей машинке, склонилась, почти касаясь губами раструба диктовки и четко проговорила:

– Во дворце бомба. Всем покинуть помещения. Приказ канцлера Кригера.

Закрутился бумажный вал, застучали клавиши «печатного шара».* Три копии скользнули на стол.

– Осталось скрепить печатью, – Мари задумчиво глянула в сторону подпертой лыжной палкой панели.

Медоед хитро улыбнулся и жестом фокусника, вытаскивающего из шляпы испуганного кролика, извлек из кармана жилета латунный штамп с гербом Балтии и инициалами канцлера.

«Возможно, это последние бумаги, на которых появится такой оттиск», – подумала миледи Эльмпт, скрепляя письма и одно за другим отправляя их пневмопочтой в котельную, караулку и крыло прислуги.

– Не думаю, что бомба особенно мощная, – скептически заметил Эдмунд.

– Слуги не виноваты в преступлениях господ, – пожала плечами Мари.

– Своему крючку для пуговиц это скажи, – Разумовский распахнул окно и вышел на широкий парапет. – Ты со мной, миледи?

Протянутая рука и озорной блеск черных глаз отринули возражения.

– Через дверь, конечно, удобнее, – пробурчала фрейлина, забираясь на подоконник следом за тайным агентом и мысленно отмечая, что кюлоты значительно лучше предназначены для подобных упражнений, чем кринолины с турнюрами.

– Дольше, скучнее, а, главное, предсказуемо, – подмигнул Медоед и прыгнул. Мари даже ойкнуть не успела, как услышала:

– Давай, как в прошлый раз, ловлю!

– Чокнутый! – сообщила девушка, осторожно свешиваясь с карниза. Метрах в четырех ниже на балконе стоял и ухмылялся Эдмунд Разумовский.

– Ну же, Мура, у кошки девять жизней, а ты едва израсходовала две.

– Ненавижу тебя! – громко заявила герцогиня Гердау и, закрыв глаза, шагнула в бездну.

– Ненависть- обратная сторона любви, – прошептали горячие губы, когда сильные руки уверенно подхватили добычу, а подошвы ботинок коснулись колкого гравия.

– Значит, красная роза неслучайна? – обожаемый тонкий шрам в левом уголке рта. Обволакивающий запах морского ветра, терпкого табака и сосновой смолы.

– Значит, девушки любят разговоры, а мужчины предпочитают действия, – требовательная настойчивость языка, жаркая пылкость чувств, балансирующих на острие жизни.

*

Из небольшого уединенного палисадника открывался отличный вид на окна кабинета канцлера. Сквозь двойные линзы гогглов Мари видела скелет с бьющимся сердцем, неподвижно сидящий в кресле.

– Почему он не шевелится? – задумчиво покрутив перстень, прошептала самой себе.

– Вероятно, устал пакостничать. Или дело в паралитическом веществе, которым на всякий случай я пропитал жало «шершня»… – хулигански ухмыльнувшись, Разумовский вытащил из кармана жилета цепочку, к которой на сей раз крепились часы.

– Кстати, мы опаздываем, дирижабль отчаливает через десять минут. Не учел время на поцелуи.

– Ты, да не учел, – Мари скептически хмыкнула, продолжая разглядывать дворец. Движения жизни наблюдались только в конюшнях и гараже, где спасающиеся бегством спешно седлали коней или грузились в оставленный княжной паробус. Миледи Эльмпт удовлетворенно кивнула – крыло с кабинетом Кригера опустело. Уже отточенным жестом ноготь подцепил выступающий лист орнамента на кольце.

– Не жаль? – Разумовский стоял рядом, соприкасаясь рукавами и смотря в ту же сторону, что и девушка. – Как никак, это твой дом и символ страны.

– Вынужденный дом, клетка, для птицы с подрезанными крыльями. Взрыв и руины станут отличным символом свободы. Да и потом, жалость для тайного агента непозволительная роскошь.

– Моя Мура, – одобрительно улыбнулся Эдмунд, – поджигай!

Мари задержала палец над янтарем:

– Почему Мура?

– Кошка у меня была в детстве, Муркой звали. Точь-в-точь ты – хитрая проныра с острыми коготками. Не дуйся. Шучу.

– А серьезно?

– Мура на арабском значит «горечь времени». Решил, тебе идет. Хорошее кодовое имя.

– Мура и Медоед, – едва слышно шепнула Мари, пробуя созвучие на вкус. Ей определенно нравилось и новое имя, и комфорт нового наряда, и спутник, стоящий плечом к плечу, и новая жизнь неопределенная, опасная, пьянящая своей свободой.

Палец коснулся янтаря – уверенно, твердо впечатывая пластину в глубь перстня. Желтый камень засветился ярким огнем. В тот же миг будто шаровая молния взорвалась за окнами кабинета канцлера и глухой рокот прокатился вибрацией от дворцовых стен по земле.

*

Крепко сцепив ладони и переплетя пальцы, рука об руку и шаг в шаг шли по аллее княжеского сада бывшая фрейлина Ее Светлейшества княжны Балтии герцогиня Гердау миледи Мария Эльмпт и в прошлом граф, а ныне почетный гражданин Молодой Республики, идейный вдохновитель и глава Буревестников Эдмунд Феликсович Разумовский, больше известный как агент Медоед.

За их спинами рушились стены западного дворцового крыла, разбивались на тысячи цветных осколков искусные витражи, занимались пламенем выцветшие гобелены. Горела, плавилась, гибла память о славном прошлом маленькой страны на берегу Балтийского моря.

А две змеи на старинном медальоне сплелись хвостами в гармоничном танце, и сверкали огнем янтарные глаза в лучах холодного осеннего солнца.