– Этим мерзким варевом вы травили меня целую неделю?! Мне снилось, будто демоны ада льют в горло горящую кровь змия-искусителя, – Мари с отвращением отодвинула металлическую миску с густой, пахнущей рыбой, похлебкой.

– Это же буйабес!– ^{*(французский суп, другое название «марсельская уха», один из самых дорогих супов мира из-за входящих в него ингредиентов, как правило это несколько сортов рыбы, а так же крабы, моллюски, креветки и другие морепродукты)} капитан Ларус обиженно нахмурился.

– Отменная уха! – с аппетитным причмокиванием Разумовский отправил в рот полную ложку. – Будешь в моих краях – сходим на ручей за форелью. Я знаю отличный рецепт на сливках, в ссылке навострился кухарничать. А со свежим ржаным хлебцем, да маслом… пальцы оближешь, – Медоед мечтательно зажмурился.

– Можешь вылизать и мою тарелку, но я больше не притронусь ни к чему, где есть рыба! – Мари подтолкнула свою еду Эдмунду и, скрестив руки, демонстративно откинулась на кресло. О чем тут же пожалела – заживающая спина отозвалась болью на резкие движения хозяйки.

– Есть еще яблочный пирог, – подала голос Клара, которая к еде так же почти не притронулась, занятая усовершенствованием механической руки. Фрейлина старалась лишний раз на подругу не смотреть – вид протеза, с которого мадам Вельш сняла кожаную перчатку, пугал Мари до чертиков. Все эти болты, шестеренки, провода и блуждающие огоньки, то и дело проскакивающие между ними, наводили на мысли о магии. Конечно, дочь Густава Гердау, некогда лучшего инженера Балтии, понимала глупость темных суеверий, но на всякий случай держалась от увлеченного механикуса подальше. Клара же явно наслаждалась тем, что наконец-то может не скрывать своей сути и потому, нимало не заботясь мнением окружающих, сейчас прямо над тарелкой супа подкручивала отверткой металлический мизинец, при это зажав зубами странную светящуюся трубку, которую Арчибальд называл карманным фонарем.

– Милая, в мастерской будет удобнее, да и свет там лучше, – капитан Ларус не скрывал своей симпатии, да и, как уже знала Мари, мадам Вельш оказалась дамой шустрой и чуждой условностей. Узнав о произошедшем с подругой в дворцовых застенках, Клара примчалась на «Альбатрос», да так там и осталась. А, учитывая, что пассажирскую каюту отдали герцогине, капитану Ларусу пришлось потесниться. Что Арчи и сделал с явным удовольствием.

– Мынутошку. Пошты законшиа, – не вынимая фонарика изо рта ответила мадам-механикус. – Ну вот, оцените!

Довольная собой Клара сложила пальцы механической руки в странную комбинацию. Усовершенствованный мизинец повернулся вокруг оси и вывернулся под неестественным углом. Раздался тихий щелчок и в середине ладони появилось слабое свечение, которое постепенно разлилось на всю кисть, особенно ярко мерцая на янтарной ногтевой пластине самого тонкого и короткого пальца.

Выглядело завораживающе жутко. Арчибальд одарил изобретательницу взглядом восторженного влюбленного, Мари на всякий случай отодвинулась подальше от стола, а Разумовский, наоборот, склонился, рассматривая во всех подробностях:

– Как это работает и для чего нужно?

– Чтобы объяснить как, потребуется не один месяц, а использовать можно по-разному. Если по-простому, то электроны дают импульс способный, например, зажечь бортовые огни Эльма или на время запитать вот этот фонарик.

– Электроны? – миледи Эльмпт услышала знакомое слово.

– Ага, так по-научному янтарь называют.

– Активное сосредоточение энергии электрона приходится на… На что, капитан-авантюрист А. Ларус? – Мари почти точно процитировала бюллетень Географического общества, найденные ею в кармане убитого посла, кажется, целую вечность назад.

– На Балтийскую косу, – Арчибальд понимающе улыбнулся, – этот доклад, среди прочего пропал вместе с котом, но в отличии от Ориона-Ланиакея так ко мне и не вернулся.

Кото-механикус, за минувшую неделю начавший отзываться на Мурзика, на свое витиеватое имя лишь повел металлическим ухом и продолжил изображать спящего в ногах у Разумовского.

– И эти янтари-электроны нужны для огней Эльма? А не просто для бус, браслетов, пресс-папье? – фрейлина нащупала нить, связавшую их всех воедино. Мадам Вельш кивнула:

– Мари, это будущее. Я пока только начала разбираться, но, уверена, профессор Мак-Мур и другие ученые Империи уже продвинулись далеко вперед.

– Молодая Республика тоже проводит активные разработки в этом направлении, – встрял в разговор Медоед.

– Не сомневаюсь, – герцогиня Гердау смерила агента взглядом высоколобой всезнайки, – значит, Балтия волею судьбы, обладает самым желанным ресурсом будущего. И именно на аромат янтарных перспектив прилетели Буревестники и приплыли дредноуты.

– Не зря я тебя из каземата вытащил, – Эдмунд довольно ухмыльнулся.

– Выходит, весь этот спектакль с замужеством княжны, ради ресурсов?

– Миледи, все войны ведутся ради ресурсов, а все предложения делаются ради выгоды. Даже брачные. В особенности брачные, – агент Республики смотрел на фрейлину во все глаза.

– Но разве беспорядки, или, как ты назвал, революция, не помешают твоим планам?

– Собственно, это и был мой план, – Разумовский скрестил руки на груди и обвел собравшихся внезапно посерьезневшим взглядом. – Революция создает анархию, рушит устоявшиеся связи и позволяет заключать неожиданные и весьма выгодные союзы. Девять лет Островная Империя правила в Балтии бал, но теперь все изменится.

– С чего начались волнения? Не заточение же невинной герцогини подняло народ на бунт? – этот вопрос мучил Мари уже пару дней, прошедших с момента пробуждения от лихорадки в корабельной каюте.

– В вечернем выпуске «Вестника Балтии» вышла статья, где сообщалось о замужестве княжны Амелии и генералиссимуса Овсея Герша, и последующем за ним вхождении Балтии в состав Молодой Республики на правах вассала, – сообщила Клара, выловившая из супа латунный болт и, облизав его, задумчиво разглядывающая свою левую руку на предмет нехватки деталей.

– Сюзеренитет, как у Островной Империи и Бенгалии? – герцогиня Гердау вспомнила сложное слово, означающее, что более сильное доминирующее государство решает за слабого его внешнюю политику и отношения, позволяя при этом сохранять автономию и иллюзию независимости.

Разумовский кивнул, перехватывая внимание и продолжая рассказ:

– Статья вызвала резонанс. Пневмопочту канцлера завалили вопросами, у дворца собрались жаждущие подробностей репортеры. Но, представители власти, видать, сильно были увлечены истязанием одной любопытной фрейлины и к прессе не торопились. Тем временем, какие-то пьяные работяги из Рыбного места подрались с механиками Буревестников, отстаивая честь княжны. Республиканцы в ответ разбили витрины имперской лавки торговцев искателей приключений. Ну и пошло-поехало. Некая идейная, но не особо организованная группа рванула к дворцу – то ли спасать наследницу Балтии, то ли выкуривать засевших за толстыми стенами предателей родины. У них оказались с собой бутылки с зажигательной смесью и парочка самодельных бомб. Дальше – больше, от резкого выброса газа взорвалось несколько фонарей на центральной площади, испуганные лошади перевернули конку, ну и… – Медоед пожал плечами, не особо скрывая довольную улыбку.

– Твоих рук дело? – Мари хотел услышать ответ вслух.

Глава Буревестников выдержал паузу, по очереди разглядывая собравшихся, а затем, остановив взгляд на фрейлине, ответил, глядя ей в глаза:

– Недовольство зрело давно. Политика канцлера разорила страну. Сквозь дворцовые стены это не особо видно, но мне особо стараться не пришлось. Из искры верных слов, сказанных в подходящий момент, само собой разгорелось пламя революции.

Клара кивнула, подтверждая слова Разумовского:

– Люди хотели верить в княжну, ждали ее официального вступления в права наследницы престола, а статья лишила их остатков надежды.

– Предполагаю, щедрое предложение свадьбы с колченогим диктатором теперь аннулировано? – Мари проигнорировала недовольно сведенные брови Медоеда. -Или весь фарс со сватовством был лишь частью большой игры?

– Мне категорически не нравятся твои формулировки, миледи, но я искренне восхищен точностью выводов, – Эдмунд поднялся из-за стола и, взяв все еще забинтованную ладонь Мари, коснулся ее долгим поцелуем.

Герцогиня Гердау поморщилась, но не от признания собственной правоты. Девушке жутко надоели все эти повязки; они мешали двигаться, одеваться, а сейчас еще и почувствовать нежность губ того, чья близость путала мысли и заставляла сердце биться чаще.

– Что ж, я уже второй раз не состоялась как невеста, – с грустью вздохнула Мари, когда Разумовский отпустил ее руку.

– У нас есть проблема посерьезнее свадебных хлопот.

– И какая же?

– Княжна пропала. Ее Светлейшества нет ни во дворце, ни в одной из известных резиденций.

– И я…? – миледи Эльмпт прекрасно понимала куда ведет Медоед.

– Должна помочь с ее поиском, как самое близкое доверенное лицо и единственная подруга.

*

Корабль «Альбатрос» был своего рода берлогой холостяка Ларуса. Единственное зеркало висело в гальюне и позволяло рассмотреть прыщ на носу, но никак не все лицо целиком. Зато весь дирижабль оказался буквально нашпигован всевозможными тайниками и укромными убежищами. Мари насчитала три едва заметных и парочку трудно обнаруживаемых, но с уверенностью могла утверждать, что воздушный пират (точнее капитан-авантюрист свободной флотилии) имеет в запасе еще не один схрон. Арчибальд Ларус, все всякого сомнения, промышлял контрабандой разной степени законности и секретности. Впрочем, герцогиня Гердау уважала чужое право на тайны, если не могла ими поживиться. К тому же сейчас Мари куда больше интересовала она сама.

В тесной каюте, больше недели служившей лазаретом, Клара установила снятые с кормы гондолы светоотражающие панели. Обычно они служили для улавливания солнечных лучей и преобразования их в энергию, но фрейлина с трудом уловила суть подробного рассказа инженера-механикуса, отметив, что трюмо из них получилось вполне приличное, а отражение хоть и кривое, но сносное.

– Хочу видеть, во что меня превратила эта чокнутая! – с нетерпеливой злостью миледи Эльмпт принялась разматывать наложенные на запястья бинты.

– Мари, дай я помогу! – Клара попыталась урезонить подругу, но фрейлина раздраженно рыкнула в ответ.

– Оставь нас, – Медоед вошел, бесшумно претворив за собой дверь. – Пожалуйста…

Полу просьба, полу приказ вынудили мадам Вельш оставить попытки помощи и ретироваться. К тому моменту миледи наконец-то освободилась от повязок и тихонько завыла. Небрежно рваные шрамы вечными браслетами отпечатались на обоих запястьях.

Эдмунд подошел со спины. Безмолвно обнял за плечи и прижал к себе. Напряженная, одинокая в личном горе утраченной красоты Мари не отреагировала, продолжая скулить, глотая слезы и не сводя взгляда с изуродованных рук.

– Нам удалось сохранить целыми обе кисти и все пальцы, хотя была угроза гангрены, – ровный неторопливый тон, тяжелые, горькие слова. Ни капли утешения, только факты. Он – солдат на войне, где нет места жалости. Она – жертва, отделавшаяся малой кровью.

– Сними с меня это! – вытирая тыльной стороной ладони щеки, миледи Эльмпт обернулась к тайному агенту. Тот кивнул и развязал пояс домашнего халата из тяжелого темного бархата. Ткань скользнула на пол, оставляя Мари вновь в одних панталонах и бесконечных слоях марли, заменяющих сорочку и корсет.

– Чудовищно, – едва слышно сорвалось с губ Разумовского, когда, то и дело прижимая к себе девушку, он принялся освобождать ее от повязок.

– Настолько плохо? – фрейлина подняла на мужчину заплаканное лицо.

– Я про уродство, которое в вашей стране почитают за красоту – корсеты. Так деформировать грудную клетку…

– Зато у меня самая узкая талия в Балтии, – Мари громко хлюпнула носом.

– Да хоть во всей Европе! Ты же больше мили не пробежишь не запыхавшись.

– Фрейлинам не пристало бегать, – сквозь слезы проступили обида и злость. – Я могу выдержать пять кадрилей к ряду, а это посерьезнее бега трусцой.

– Туше, – Разумовский миролюбиво улыбнулся. – Сойдемся, что я опять тебя недооценил. Теряю хватку…

Пауза в долю секунды и едва слышное:

– … рядом с тобой.

Он стоял за спиной, и Мари могла видеть лишь кривое отражение скуластого сосредоточенного лица, длинные тени от прикрывших глаза ресниц, плотно сжатые губы и побелевший от напряжений давний тонкий шрам. Мгновение, и вновь привычная ухмылка, проницательный взгляд и механические движения рук, разматывающих бинты:

– Каждая отметка на моем теле – это память о прошлом и урок на будущее. Что ты усвоила в застенках, миледи Эльмпт?

– Никому не верь и не попадайся, – процедила Мари, зажмурившись. Последний слой повязки едва прикрывал грудь.

Руки Эдмунда едва коснулись обнаженной кожи, бесконечная марлевая лента легла поверх черного бархата. Медоед не спешил отходить, стоя за спиной, закрывая собой зеркало.

– Ты хотел меня нагой. Так смотри! – Мари развернулась к мужчине лицом, резко, не давая возможности себя остановить, и уставилась поверх его плеча на повторенное отражение. Уродство кривых шрамов, рассекающих тело от лопаток до пояса и ниже, скрываясь рваными краями под кружевом белья. Бордово-алые в лилово-синих подтеках проходящих гематом.

– Ужасна, – прошептала дрожащим голосом, едва сдерживая рыдания.

– Нет. – Твердое, не принимающее возражений слово и властные пальцы, задирающие подбородок, вынуждающие поднять голову и смотреть в черные глаза.

Точно так же они стояли в купальной кабине. Точно так же старшая фрейлина Доротея Зубендер встретила свою смерть. Только теперь цепочка для часов покинула запястье тайного агента, перекочевав в положенное место – нагрудный карман жилета. Слезы текли по щекам, губы дрожали, но герцогиня Гердау должна была знать ответ на мучающий ее вопрос:

– Там на берегу в купальне ты хотел меня убить?

– Я никогда не хотел твоей смерти, Мари. Но ответь ты тогда иначе, и твоя спина бы не пострадала. В отличии от шеи.

– Красотой уплачено за жизнь, – горькая улыбка на соленых от слез губах.

– Поверь мне, жизнь стоит значительно дороже нескольких шрамов, – теплое дыхание, высушивающее влагу, и поцелуй, уверенный, подчиняющий, вынуждающий цепляться за плечи, чтобы устоять на подкашивающихся от слабости ногах. И когда она была уже готова отдаться, забыть на время о страшном прошлом и его следах, тихий шепот:

– Не открывай глаза, у меня для тебя подарок…

Мари замерла, ощущая руками пустоту, по шагам и движению ветра угадывая действия Медоеда. Щелкнул замок на дверце стенного шкафа, зашелестела бумага, запястий коснулся холодок гладкой ткани. Фрейлина открыла глаза: изящные браслеты-наручи скрыли шрамы. Дорогой атлас и тонкая кожа, изысканное кружево и блестящая сталь… и потайные отделения, скрытые элегантным декором.

– Кларина работа?

Разумовский кивнул, раскрывая ладонь – в руках агента Молодой Республики лежал медальон. Две змейки с янтарными глазами обвивали серебряное яйцо.

– Позволишь? – Мужчина расстегнул замок цепочки. Мари смогла лишь кивнуть и откинуть волосы с шеи. От избытка эмоций слова застряли в горле, не желая срываться с губ.

Когда медальон матери коснулся ее кожи, внутри герцогини что-то сломалось. Слезы покатились градом, а рыдания разорвали грудь. Эдмунд прижал Мари к себе, спрятал от всего мира в объятиях и, целуя растрепанные пряди, прошептал:

– Помяучь, моя Мура, помурлычь. Все пройдет.

*

Одежды у Мари не было – любимые платья остались во дворце и вряд ли уцелели после обыска, а дорожный наряд пропитался кровью мучителей.

После снятия повязок Разумовский принес сверток и выложил перед ней на узкой койке.

Мари скептически оглядела добычу бывшего графа – шерстяные кюлоты, короткая куртка, похожая на мундир, сорочка из дешевого батиста и широкий кожаный ремень, напоминающий корсет крестьянки, пытающейся сойти за городскую модницу.

– Решил нарядить меня в Гавроша и превратить в символ Балтийской революции? ^{*(отсылка к персонажу романа В.Гюго «Отверженные)}

Медоед хмыкнул и неопределенно пожал плечами.

– Тогда какого несчастного гардемарина ты раздел? Что за странная фантазия, превратить меня в мальчика? – с нескрываемым отвращением герцогиня Гердау поддела двумя пальцами плотные вязаные чулки.

– В нашей работе важна конспирация, – мужчина смущенно потер гладко выбритый подбородок.

– Твоя конспирация сильно отдает театральщиной – одна куцая бородка заики-Шнобелиуса тянет на приз гильдии гримеров.

– Люблю эпатажные представления, – Эдмунд развел руками.

– Я заметила. Но в отличии от тебя, актер-самоучка, предпочитаю сохранять инкогнито. А это лучше всего дается, сливаясь с толпой. Например, даже дворцовые сплетники не распознают в рядовой торговке герцогиню Гердау. Им просто не придется в голову, что можно так низко пасть.

– Другой одежды нет. Из твоей уцелела только обувь. Могу спросить Клару или Арчи, может у них что завалялось.

Мари громко фыркнула:

– Все вещи мадам-механикуса воняют машинным маслом, а капитан Ларус из той породы мужчин, у которых случайно заваляться может разве что дамская подвязка. Придется прикинуться, кем ты там меня представлял на этом маскараде? – миледи Эльмпт с явным сомнением приложила к бедрам широкие штаны.

– Вообще-то в моей стране так одеваются независимые деловые женщины. Свобода движений, отсутствие слуг. И снять можно быстро, – мужчина подмигнул, помогая девушке натянуть сорочку.

– Предпочту остаться зависимой, но сохранить красоту и элегантность, – проворчала Мари, влезая в кюлоты и прилаживая поверх корсетный пояс. Шерстяные чулки герцогиня Гердау, демонстративно морщась, повесила Медоеду на плечи.

– Шелковых точно нет?

Обычно ровный тон лица Разумовского заметно порозовел.

– Ну…вот, – Эдмунд протянул девушке сверток папиросной бумаги с вензелями парижского модного дома. Мари охнула, приложив к губам кончики пальцев.

– Персиваль Мишлен благодарит за свое спасение. Тебе – чулки, мне – жилет.

– Покажи! – фрейлина с нетерпением зашелестела оберткой.

– Ну, он яркий, точно канарейку стошнило на радугу. Пусть имперские дэнди такое носят.

– Эх, Эд, ничего ты не понимаешь в современной моде!

Вдоволь насладившись нежностью тонкого шелка и облачившись в короткую куртку, Мари критично осмотрела себя в зеркальной панели – из отражения улыбалась миловидная девушка, чей стройный силуэт лишь подчеркивали широкие брюки, а короткая вуаль, закрепленная на шляпе-котелке не скрывала пухлых чувственных губ. Только ботинки остались не зашнурованными. Миледи Эльмпт с грустью смотрела на десятки не застёгнутых латунных пуговиц. Верный крючок остался в каземате в шее Мыши.

– Последняя деталь, – привлек ее внимание Эдмунд.

В руках мужчина держал коробочку вроде тех, где хранят драгоценности. С привычной ухмылкой щелкнув замком, протянул ее Мари – на синем бархате футляра сверкал изящный крючок для пуговиц.

– Старый погнулся и испачкался в одном грязном деле. Надеюсь, новая модель окажется не менее удобной и функциональной, – неожиданно, но Разумовский выглядел смущенным.

Мари восторженно ойкнула и повисла на шее тайного агента с благодарными поцелуями:

– Это лучший подарок за всю мою жизнь!

– Ну что ж, теперь можно отправляться вершить судьбы мира, – Медоед подал руку, за которую фрейлина с радостью ухватилась. – Вперед, моя прекрасная леди!

*

В редакции «Вестника Балтии» царил истинный бедлам. Непрерывно хлопала пневмопочта, стучал телеграф, сновали туда-сюда мальчишки-посыльные, прибегали взмыленные репортеры с последними новостями с улиц столицы и толпились взволнованные посетители, жаждущие попасть на первую полосу со своими уникальными историями. Оттого клерк за конторкой, отвечающий за прием входящих людей и сообщений, едва взглянул на девушку в мужиковатом наряде:

– Частные объявления временно не принимаются. Если хотите подать жалобу на соседей или сообщить о беспорядках – обратитесь в отделение полиции на Приморской аллее, – заученной скороговоркой протараторил мужчина.

– Герцогиня Гердау к главному редактору по безотлагательному делу государственной важности, – шибирский серебряный рубль лег на стойку, подтверждая серьезность намерений и добавляя весомости высокомерному тону посетительницы.

– Редактор занят, но я могу записать ваше прошение и передать ему, – рука клерка потянулась за монетой.

– Только личная аудиенция, – рубль исчез под кружевной манжетой герцогини. Мужчина жадно облизнулся, нехотя поднимаясь с места и делая ладонью ленивый неопределенный жест, вероятно означающий «следуйте за мной».

Миледи Эльмпт победно улыбнулась и скользнула в клубы сигарного дыма, витающие над рядами столов, за которыми газетчики корпели над материалами дневного выпуска.

Три часа спустя, Мари покинула редакцию сжимая в руках свежий «Вестник Балтии», пахнущий типографской краской.

«Сенсация! Сенсация! Спешите прочесть – найдена подлодка князя Ипполита! Канцлер продал Балтию имперцам за горсть янтаря!» – кричали ей вслед мальчишки-продавцы.

– Что пишут в газете? – спросил любопытный кучер, когда привлекательная пассажирка, углубилась в чтение.

– Пишут, что наш канцлер заключил сделку с Островной Империей и, якобы, приложил руку к смерти князя Ипполита. Как думаете, похоже на правду? – глаза клиентки хитро прищурились, а извозчик стегнул лошадей, замечая со знанием дела:

– Давно пора этого жирного борова на вертел насадить. Да и всю дворцовую шоблу, все они там в связке, как говорится, рука руку моет. Распродают страну, а простой люд еле-еле концы с концами сводит. Вот у меня трое детей, из них две дочки на выданье. Вы представляете каково сейчас собрать достойное приданное, чтобы не за вахлака какого выдать, а за приличного человека?

Остаток пути герцогиня Гердау слушала нескончаемый поток сетований на тяжелую жизнь, с которой мужчину примирили только щедрость пассажирки и обещание удвоить плату, если он без лишних вопросов подождет ее ближайший час. Довольный небывалой удачей кучер высадил миледи Эльмпт у нового вокзала.

Сюда не добрались беспорядки окраины. Все Рыбное место напоминало поле боя, где то и дело разгорались очаги вражды между бандами, соседями, идейными противниками и просто мародерами, не поделившими добычу. Площадь же около вокзала была пуста – ни случайных прохожих, ни блюстителей порядка. Даже в дворницкой и сторожке смотрителя ни души. Миледи Эльмпт опустила на глаза гогглы, до поры до времени спрятанные под котелком. Эти были не такими изящными и удобными, как ее старые, потерянные вместе с разодранной одеждой в казематах, но мадам Вельш сохранила функционал, повторив свойства линз акцентировать металлы и просвечивать человеческие тела до скелетов и сердец. Внимательно оглядевшись, Мари убедилась – вокзал действительно пуст.

Главная драгоценность княжны Амелии – новенький паровоз стоял на перроне у центрального входа. Из трубы поднимался едва заметный дымок. Мари скрутила «Вестник Балтии» в трубочку и с криком «Свежая пресса» ловко метнула его в открытое окно рубки машиниста. В ответ машина спустила пар. Заработали поршни, закрутились колеса, и паровоз двинулся по рельсам.

– Как прочтешь – поговорим! – крикнула фрейлина вслед и села на привокзальную скамью. Через пятнадцать минут, наполняя прохладный воздух горячими клубами черного дыма, мимо вновь пронесся паровоз Амелии.

– Куда ты денешься с круговой дороги? – ухмыльнулась Мари, помахав силуэту, показавшемуся за окнами кабины.

Когда поезд пошел на третий круг герцогиня Гердау раздраженно спрыгнула с перрона на рельсы и по шпалам пошла навстречу движению. Громкий троекратный гудок предупредил о необходимости освободить маршрут следования, но Мари лишь расправила плечи и скрестила на груди руки, вперив гневный взгляд в летящую на нее машину.

Еще один гудок не заставил фрейлину даже пошелохнуться. Паровоз дернулся, оттормаживаясь и замер в десятке метров, проиграв упрямой самоубийственной затее миледи Эльмпт.

– Амелия, я знаю, что ты там, и что ты прочитала статью. Пора принять неизбежное.

Из рубки машиниста высунулась вихрастая голова Микаэля Несслера:

– Мари, оставь нас в покое.

– Я-то оставлю, а вот государственные дела вряд ли. Или ее Светлейшество решила подарить страну сладкому Рики?

– Просто уйди! – взвыл знакомый женский голос.

– Однажды уже ушла и смотри, где ты оказалась.

– Не хочу! Ничего не хочу решать! Хочу уехать отсюда подальше и забыть этот кошмар, – из-за плеча гвардейца показалось заплаканное лицо наследницы престола. – Мари, зачем ты нас втягиваешь в эти дрязги?!

– В эти дрязги, моя дорогая Амелия, ты втянута по праву рождения. И пора уже это право предъявить или отдать.

– Забирай! Ты же третья в очереди наследования, вот и правь! – дверь кабины распахнулась и на щебенку железнодорожной насыпи спрыгнула наследница Балтийского престола. На чумазом лице лихорадочно блестели красные от слез и бессонницы глаза, от некогда роскошного платья остался только верхний корсет, да парочка потрепанных бантов на мятых фонариках рукавов. Верхняя нарядная юбка отсутствовала, а сквозь дыры и прорехи нижней мелькали голые ноги. Фрейлине даже стало немного жалко свою, пора признаться, уже бывшую госпожу. На фоне княжны мальчишеский наряд Мари выглядел верхом модной элегантности.

– В саквояже два плаща и немного еды, – миледи Эльмпт кивнула на оставленную на скамье пузатую дорожную сумку.

– Спасибо, – Микаэль слабо улыбнулся нежданной гостье и поспешил за дарами. А бывшая фрейлина и все еще действительная наследница Балтии замерли друг на против друга в мучительных немых гляделках, полных взаимных упреков и обид. Амелия не выдержала первой:

– Мари, я не вернусь во дворец. Рики нас предал, Тень убил твой любовник, а я не знаю, что делать со страной. Никогда не знала, да и не хотела знать. По правде, все, что мне нужно у меня есть, – княжна обернулась к паровозу, на подножке которого стоял ждущий ее распоряжений верный Микаэль Несслер.

Герцогиня Гердау хотела возразить подруге, напомнить о долге перед народом, о верности поколений ее семьи служению стране, но спину еще саднили заживающие шрамы, а в голове звучал приказ княжны «В темницу!» Да и задание, полученное от Медоеда, звучало весьма однозначно.

«Истинный правитель не бросит свой народ в тяжелые времена, а слабому не место у руля власти!» – сказал Эдмунд, протягивая Мари перед выходом в город отпечатанный манифест об отречении от престола.

Княжне Амелии требовалось только поставить подпись и скрепить печатью. А после бывшую наследницу и сопровождающих ее лиц тайный агент Молодой Республики обязался транспортировать на воздушном корабле «Альбатрос» в любое обозначенное ими безопасное место в пределах недельной дальности полета.

Миледи Эльмпт не стала спорить, только кивнула и почти не дрогнувшим равнодушным голосом заметила:

– Паровоз в дирижабль не влезет, – и, не говоря больше ни слова, протянула Амелии лист гербовой бумаги с манифестом об отречении. Княжна закусила губу, пробежала строки глазами и тихо всхлипнула:

– Прости, папочка…

Перьевая ручка перекочевала из пальцев Мари в подрагивающие наследницы. Почувствовав состояние возлюбленной, рядом вырос гвардеец Несслер и обнял поникшие девичьи плечи.

– Вот только печать во дворце у канцлера, – прошептала отрекшаяся от престола Амелия, протягивая подписанную бумагу бывшей подруге.

– У меня там как раз остались незаконченные дела, – недобрая улыбка скривила губы миледи Эльмпт.

А затем герцогиня Гердау вытащила кружевной платок и вытерла слезы с лица бывшей княжны, привычными, отработанными за годы служения движениями, поправила испорченную прическу и разгладила остатки оборок. Молча накинула на плечи поданный Микаэлем плащ, и взяв Амелию под руку, позволила Несслеру подхватить возлюбленную под другую. Так втроем они дошли до экипажа.

Извозчик, чье молчание было щедро оплачено из казны Молодой Республики, в этот раз вопросов не задавал и сдержал любопытство, потупив взгляд. Амелия быстро скрылась внутри кабины, не сказав Мари ни слова, а гвардеец задержался.

– Ты летишь с нами? – открытое лицо юноши выражало душевную муку, теряющего самое дорогое в жизни.

– Да, – кивнула миледи Эльмпт, и Несслер просветлел. – «Альбатрос» отчаливает в три по полудню, у капитана жесткий график, так что вы едете прямиком к башне Географического общества. А я прибуду незадолго до отправления.

– Мари… – губы Микаэля подрагивали, будто перебирая слова, которые юноша не мог произнести вслух. Внезапно гвардеец наклонился к герцогине и поцеловал с обреченной жадностью расстающегося навек.

Миледи Эльмпт вздрогнула, уперлась ладонями в обтянутую мундиром грудь и отстранилась:

– Ты присягнул защищать ее ценой своей жизни, помнишь? Так сдержи клятву, баронет!

Несслер вытянулся по стойке смирно и кивнул, пряча за военной выдержкой взгляд полный отчаянья и боли.

– Все могло быть иначе, – прошептал напоследок, запрыгивая в экипаж и командуя кучеру трогаться.

– С другими нами и в другом мире, – кивнула вслед Мари. – Там, где Рихард Кригер не взорвал дирижабль Густава Эльмпта.

Месть, которую нельзя дальше откладывать, ждала ее во дворце.