Графство Гердау встретило липкой моросью и порывистым пронизывающим ветром с побережья. Подняв воротник курки и придерживая котелок, чтобы его не унесло на потеху галдящих чаек Мари шла по мощенной дорожке, ведущей от руин эллинга к фамильному замку. Вопреки рассказам покойной Зубендер имение Эльмптов не выглядело заброшенными развалинами. Башни старого замка, действительно, облюбовали птицы, большинство окон чернели провалами выбитых стекол, да и сам дом детства герцогини больше походил на декорации популярных в этом сезоне мистических опер о чахоточных невинных девах и коварных сластолюбивых фантомах. Зато дружно дымили печные трубы над флигелями прислуги, под куполом зимнего сада горел притягательный теплый свет, а перед прилегающей к нему оранжереей наблюдалось неожиданное оживление.

Подойдя поближе миледи Эльмпт не без удивления обнаружила гомонящую стайку ярко разодетых девиц примерно ее возраста. Беззастенчиво громкий смех, альмандиновые* губы, акценты черных мушек на щеках и куцые подолы юбок немногим ниже колена не оставляли сомнений в роде занятий собравшихся. Продажные девки Рыбного места и те, выглядели и вели себя скромнее.

– Дорогуша, ты на прослушивание? Занимай за Шелковой Бетси, хотя в таком виде твое место в хоре плакальщиц, а не на сцене кабаре, – большегрудая рыжеволосая незнакомка заржала, точно кобыла, подзывающая своих. Несколько девушек поддержали ее ответным хохотом. Мари скривилась. Происходящее претило ей и без сомнительного общества дам легкого поведения.

– Кто здесь старший? – с высокомерной холодностью спросила бывшая фрейлина, но ее придворные манеры не произвели впечатления на весело кудахчущую толпу.

– Ты про мадам? Вон Джейн уже одной ногой в могиле, без посторонней помощи даже девственника обслужить не сможет, а все туда же – в кордебалет рвется.

Названная Джейн оказалась худосочной женщиной с усталым морщинистым лицом.

– А ты, болтуха Молли, видно хочешь к своим румянам добавить пару фингалов? – соперница угрожающе оскалилась, продемонстрировав желтые выщербленные зубы.

Мари предпочла благоразумно отступить из эпицентра зарождающейся драки.

– Следующая! – раздался резкий окрик от дверей оранжереи. Маленький седовласый мужчина в строгой ливрее смерил собравшихся равнодушным взглядом, внезапно зацепившимся за стоявшую в стороне фигуру миледи Эльмпт.

– Отто? – с трудом, но Мари узнала камердинера отца, немногословного, но безусловного верного соратника.

Мужчина повелительным жестом остановил рвущуюся внутрь претендентку в похожем на ночную сорочку наряде и сделал миледи Эльмпт знак рукой. Когда герцогиня поравнялась с недовольной соискательницей, та мстительно прошипела:

– Небось успела уже ублажить старика?

Вторя недовольной товарке, загомонили остальные. Толпа разряженных девиц заволновалась, принялась напирать на низкорослого камердинера. Но тот, не меняясь в лице, вытащил из кармана блестящий свисток и трижды пронзительно свистнул, вынуждая особо чувствительных заткнуть уши. Точно из-под земли рядом выросли три широкоплечих молодчика и, не задавая вопросов, оттеснили внезапно присмиревших девиц, давая Мари возможность зайти внутрь.

– Вы выбрали неудачное время для визита, Ваше Сиятельство, – девушке показалось, или обычно ровный тон камердинера дрогнул, скрывая волнение.

– Здесь бывает удачное время, Отто?

– С вашего отъезда боюсь, что нет, миледи Мария. Распорядиться подготовить комнаты?

– Не утруждайся. Полагаю, что не останусь даже на чай.

Старик поник. Секунду он глядел на девушку снизу вверх, поджимая губы и то и дело моргая, а затем собрался и, спрятав чувства в футляр профессиональной выдержки, сдержанно кивнул:

– Как будет угодно Вашему Сиятельству.

*

Во время крушения дирижабля оранжерея пострадала не сильно. Несколько разбитых окон густо заросли диким виноградом, а сквозь прорехи в крыше выпростались наверх и раскинулись кроны деревьев.

На парапете высохшего фонтана, вытянув ноги прямо в пустую чашу, сидел герцог Гердау, одной рукой обнимающий горшок с кустом томата, в другой сжимающий графин с прозрачной жидкостью, которая, судя по состоянию мужчины, являлась чем угодно, только не водой.

Отхлебнув, рыгнув и закусив спелой помидоркой, некогда лучший инженер Балтии с трудом сфокусировал взгляд на вошедшей.

– Плясать? Играть? Петь? Охмурять?

Мари выгнула бровь, остановившись в нескольких шагах от мужчины.

– Какая цаца, – Густав Эльмпт подался вперед, разглядывая девушку. – Такую талию оценят наши благородные гости. Рекомендательные письма есть, или надеешься на удачу?

Мари на миг прикрыла глаза. Глубоко вдохнула. Мысленно досчитала до пяти. Непрошенная дрожь в пальцах унялась, а волнение от встречи с отцом уступило место отвращению и возмущенному негодованию. Из кармана кюлот миледи Эльмпт извлекла скрученный в свиток лист гербовой бумаги, развернула его и сунула герцогу под нос.

– Подпишите и закончим этот фарс.

– Манифест об отречении?.. – мужчина поднял на девушку внезапно прояснившиеся глаза. – Тебя прислал Кригер? Толстяку мало моих земель, драгоценных безделушек, жены и дочери, решил официально прибрать к рукам всю страну?

– Канцлер мертв. Княжна покинула Балтию, а твоя дочь хочет последовать ее примеру и уехать подальше от этого позора.

– Мари? – герцог Гердау выронил цветочный горшок. Земля просыпалась на мрамор фонтана, а спелые томаты, лопаясь от удара, брызнули на светлый камень алым, похожим на кровь соком.

Бывшая фрейлина молчала. Стояла, не шевелясь, и пыталась разглядеть в неряшливом опустившемся мужчине былую благородную стать и величие. Но Густав Эльмпт был пьян и отвратительно жалок. Тонкие пальцы, держащие манифест дрожали, некогда темно-синие, а теперь белесо-серые глаза слезились, то ли от рези лопнувших сосудов, то ли от внезапно нахлынувших чувств.

– Подписывайте, милорд. Меня ждут.

Еще вчера Мари боялась. Не могла уснуть, перебирая одно за другим возможное развитие событий от счастливого воссоединения семьи, полного радости, раскаяния и слез, до взлетающего на воздух родового замка, подорванного, подобно столичному, ее злостью и жаждой отмщения. Но сейчас, миновав толпу девиц легкого поведения, стоя посреди запустения некогда прекрасной тропической оранжереи, и глядя в глаза мужчине, который за пятнадцать лет не написал единственной дочери ни единой строчки и ни разу не удостоил даже короткой встречи, миледи Эльмпт внезапно поймала себя на мысли, что происходящее ей практически безразлично. Единственную эмоцию, покалывающую в потаенном уголке сердца, девушка могла охарактеризовать как неприязненное раздражения, от необходимости терпеть нечто унизительное и грязное.

– Мария, дочка, это же все меняет! Мы вдвоем можем перебраться в столицу и основать новую династию. Из тебя выйдет красивая княжна, достойная лучшего династического брака из возможных, – Густав Эльмпт поднялся и, покачиваясь, направился к гостье. Та инстинктивно отпрянула, скривившись от одного упоминания замужества:

– Ты продал меня, продал и пропил свои достоинство, талант и честь, осталось только продать свою страну! Подпиши манифест, и я больше не вспомню о тебе так же, как ты не вспоминал меня все эти годы.

Герцог Гердау замер. Задумчиво покосился на зажатый в руке графин и сделал щедрый глоток:

– Легко судить чужие мотивы и осуждать, не побывав в моей шкуре. Ты хоть представляешь, каково было мне? Каково жить без моей Аннет?!

– Вряд ли хуже, чем семилетней девочке, оставшейся совсем одной в мире взрослых игр, – пухлые губы изогнулись от горечи, но голос Мари звучал ровно, звонко. – Я приехала не осуждать и не судить. Мои родители оба погибли во время взрыва дирижабля, а теперь мне нужно официальное свидетельство о смерти. Две подписи – здесь и здесь, печать уже стоит.

Бывшая фрейлина ткнула пальцем в гербовую бумагу и, забрав из дрожащих рук отца графин с водкой, вложила в пальцы перьевую ручку. Герцог Гердау расправил плечи и внезапно взглянул на дочь с печальной гордостью отца, признающего превосходство повзрослевшего чада:

– Хорошо, малышка, если таково твое решение.

Вензеля скрепили манифест об отречении от Балтийского престола. Мари аккуратно свернула документ и убрала во внутренний карман куртки.

– Надеюсь, ты счастлива, – раздалось уже за спиной уходящей девушки.

– Я свободна, – не замедляя шага, бросила миледи Эльмпт и навсегда покинула родовое имение.

*

У чудом уцелевшей причальной мачты Гердау пришвартовался небольшой пассажирский дирижабль в бордовых тонах Буревестников. По сходням стремительно сбежал высокий мужчина с идеальной осанкой военного. Мари прищурилась – контровой свет заходящего солнца не позволял разглядеть лица, но что-то в движениях было чужим, вызывающим недоверие. Через пару секунд стало ясно – навстречу девушке спешил не Медоед. Светлые волосы, капитанский мундир.

– Ингвар, – разочарованно выдохнула миледи Эльмпт.

– Герцогиня, – блондин склонился в поклоне и коснулся ладони вежливым поцелуем. – Мне приказано сопроводить вас на корабль.

– Где Эдмунд?

– Гражданин Разумовский экстренно отбыл по делам чрезвычайно секретности.

– Других у Медоеда и не бывает, – в горле Мари сам собой собирался горький вязкий ком.

– Я не уполномочен обсуждать поручения старшего по званию. Миледи, прошу вас следовать за мной.

– А если я откажусь? – девушка с вызовом заглянула в ледяные глаза высокого красавца.

– На этот счет распоряжений не поступало, – на лице капитана отразился мучительный мыслительный процесс.

– Что ж… – Мари протянула республиканцу запечатанный конверт с отказом герцога Гердау от Балтийского престола, – передайте Эдмунду Феликсовичу вместе с моей сердечной благодарностью за проявленные хлопоты.

Ингвар принял бумаги двумя руками, замер на мгновение, вероятно обдумывая происходящее, а затем поклонился:

– Прощайте, миледи. Вы лучше, что мне удалось повидать за эту поездку.

Бывшая фрейлина сдержано улыбнулась, оставив странный комплимент без ответа.

Липкая морось превратилась в дождь, который усиливался. Оставив за спиной Буревестников и Гердау, столицу и придворную жизнь, Мари шла к ближайшей остановке почтового дилижанса.

«Брошена», – несказанное слово горчило на кончике языка, вынуждало чеканить шаг и не оборачиваться.

– Но свободна! – вслух, обращаясь к бескрайнему волнующемуся морю и раскинувшемуся над ним серому штормовому небу выкрикнула Мари. Крупные дождевые капли омыли лицо, оставляя на губах едкий соленый след.

*

Поезд «Гданьск-Париж» отправлялся без пяти минут полночь. Путешествующая одна дама из третьего купе предпочла сохранить инкогнито, чему способствовала темная закрывающая лицо вуаль и приличное вознаграждение, полученное кондуктором следом за проездным документом. Все в ней выдавало леди благородных кровей – от манеры держаться до чрезвычайно узкой талии. Пассажирка заказала в купе легкий ужин и чай и попросила не беспокоить вплоть до прибытия.

Однако, севший на полустанке где-то под Варшавой мерзкого вида скрюченный старикашка явно не знал не только о желаниях попутчицы, но и минимально принятой между людьми вежливости. Устроив громкую сцену и грозя странными тростями с острыми наконечниками, мужчина потребовал предоставить ему купе, соответствующее высокому положению и заслугам преклонного возраста, а не тот третьеклассный хлев, что представляли из себя по его мнению абсолютно все вагоны одного из лучших европейских экспрессов.

Шум скандала, кажется, разбудил абсолютно всех пассажиров. Захлопали двери, забормотали недовольные сонные головы, выясняя причину конфликта. Глухо запертым и абсолютно равнодушным осталось только третье купе.

– Отлично! Кажется, я нашел единственное приличное место на весь поезд! – скандалист ловко проковылял по коридору и непойми откуда взявшимся универсальным ключом, имеющимся только у проводника, открыл двери и ввалился в темное пространство.

Темноту нарушало слабое золотое свечение, исходящее из угла, где размещалась кровать.

– Гражданочка, в этом отвратительном паровом драндулете вам достались единственные нормальные хоромы и будет верхом буржуазного эгоизма не разделить их с убеленным сединами почетным гражданином Молодой Республики.

– Мое сердце, как и моя постель заняты тем, кто отзывается на прозвище Медоед, – раздался приглушенный женский голос.

– Вот так везение. Мы с ним, считай, братья-близнецы…

– Такой только один, – в женских руках вспыхнула янтарная сфера, странные символы, похожие на руны, поплыли по стенам купе. Раскосые лисьи глаза взглянули во тьму с хитрым прищуром.

– Так и знал, что ты не удержишь свой хорошенький носик вдали от этой тайны! – уже без старческого скрежетания заметил агент Медоед.

– Так и знала, что ты не отпустишь меня вместе с этим сокровищем, – миледи Эльмпт едва заметно улыбнулась.

– Просто не отпущу. Без дополнительных условий. – На пол упал парик, и морщинистая маска. Лег на кресло мундир с фальшивым горбом, а лыжные палки-шершни заняли место в стойке для зонтов.

Мягкий янтарный свет выхватил из темноты скуластое лицо с тонким шрамом, вздергивающим уголок рта в вечной ухмылке.

– Узнал, что это? – Мари подошла вплотную, с нескрываемым удовольствием вдыхая аромат терпкого табака, моря и смол.

– Путеводный шар Географического общества и очень большой секрет Профессора.

– Какой секрет?

– А это, моя Мура, нам и предстоит узнать.

– Вместе?

– Вместе!

*