– Ну, здравствуй, Дори. Смотрю, ты не изменяешь своим извращенным привычкам, – агент Медоед в черном рединготе и костюме для верховой езды (точь-в-точь, как в первую встречу с Мари) стоял в дверном проеме и не сводил взгляда со старшей фрейлины.

Мышь ойкнула и выпустила цепь. Мари, не устояв на ногах, рухнула на пол, расшибая колени. Впрочем, боли девушка не почувствовала. На фоне горящей огнем до мяса исполосованной спины синяки и ссадины не ощущались. А вот врезавшиеся в плоть запястий наручники фрейлине хотелось снять нещадно. Они будто стали символом ее позорного поражения и заточения. Во что бы то ни стало миледи Эльмпт требовалось скинуть с себя железные оковы и тем самым вернуть свободу. Вытащив изо рта ненавистный кляп, она наконец-то смогла нормально дышать. Голос, однако, не слушался, вместо слов и стонов горло исторгало едва слышные хрипы. Отбросив попытки привлечения внимания Медоеда, девушка свернулась на каменном полу и, стараясь не обращать внимания на боль, изловчилась вытащить из растрепавшейся прически последнюю из уцелевших шпилек.

Тем временем одним точным ударом в солнечное сплетение Эдмунд Разумовский отправил корчиться в углу служанку Мышь, попытавшуюся спастись бегством. Два быстрых бесшумных шага и одно мягкое настойчивое движение, и плеть из рук старшей фрейлины перекочевала к агенту республики и была им отброшена на пол.

– Ты… – выдохнула Тень, замерев перед Медоедом точно загипнотизированная.

– Я, – уголок рта дернулся привычной ухмылкой, а мужская ладонь собственническим жестом коснулась иссушенной щеки и, скользнув ниже, замерла на подбородке крепкой хваткой. Доротея вздрогнула от прикосновения, подалась вперед в жажде близости и прошептала:

– Ты пришел за мной… – сорвалось с губ интимное, неуместное для тесной камеры, на полу которой от боли извивались две девушки.

– Своих не бросаю, – все с той же усмешкой Разумовский второй рукой огладил идеально зализанные волосы Зубендер. В свете газового фонаря сверкнула часовая цепочка, обмотанная вкруг запястья подобием браслета.

– Я – твоя…? – в голосе женщины не было уверенности, только глупая надежда.

Черные глаза прищурились, опасно блеснув. Шрам над губой побелел, выдавая напряжение. Ладонь на затылке старшей фрейлины раскрылась, скользнув вниз, обнимая сзади шею.

– Это все ради Республики! – затараторила Тень, хватая Эдмунда за лацканы пиджака. Медоед вопросительно выгнул бровь и кивнул в сторону Мари. К счастью для девушки Зубендер не сводила взгляда с тайного агента, иначе заметила бы, как окровавленные пальцы вращают погнутую жемчужную шпильку в замке наручников.

– Эта дурочка хуже занозы, вечно сует нос, куда не просят! Она давно заслужила хорошую порку! – оправдывалась Доротея. Разумовский оставался внешне безучастным, продолжая прожигать старшую фрейлину тяжелым вопросительным взглядом.

– Она выкрала твои письма!

– Крайне неосмотрительно было их хранить, – острой сталью голоса можно было разить противника. Зубендер поникла, уже без уверенности отвечая:

– Вызнала про смерть посла. Не оставила мне выбора…

– Я не давал приказ об убийстве, – высокомерный холодный тон старшего по званию.

– Этот мерзавец промышлял шантажом! Рихарда ему стало мало – взялся за меня… – слова звучали с виноватым надрывом, точно уличенный в шалости ребенок оправдывался перед строгим гувернером.

– Непрофессионально иметь хвосты, за которые может дернуть враг, – часовая цепочка соскользнула с запястья, коснувшись высокого воротника.

– Эдмунд, я запаниковала… – всегда сдержанная старшая фрейлина дрожала, срываясь на всхлипы и цепляясь за мужчину, возвышающегося над ней каменной статуей. – Рассчитывала подставить Кригера, ведь это его махинации дали имперцу повод для вымогательства, но тут прилетели твои Буревестники и все вышло из-под контроля…

– А ты что-то контролировала, Дори? – Разумовский иронично выгнул бровь и кивнул в сторону Мари. – И сейчас тоже контролируешь? Пока с помощью плети и цианида пыталась вершить мировую политику, я навел справки. Исхлестать до полусмерти мальчишку-проститута и не удостовериться в его молчании, кажется тебе разумным? Неудивительно, что молли-бой продал даггеротипы с яркими последствиями побоев тому, кто давно присосался к дворцовой кормушке.

– Все эти годы, мое сердце принадлежало только тебе. Но ты отверг сперва мою любовь, потом служение, а теперь и верность. Я всегда была верна тебе и Республике…

– Ты всегда была верна своим демонам и порокам. Которым дала наши имена.

– Столько лет я ждала, что ты придешь за мной и вот… – в отчаянной попытке женщина встала на цыпочки, потянулась к губам тайного агента и охнула, когда Эдмунд резво развернул ее к себе спиной, а тонкая цепочка от часов обвилась вокруг шеи старшей фрейлины.

– Я пришел за ней, – шепнул Разумовский на ухо Зубендер, затягивая металлическую удавку.

На этих словах Мари наконец-то совладала с замком наручников и поймала устремленный на себя взгляд Тени. Злость, ревность, недоумение и обида на миг отразились на лице Доротеи, прежде чем их сменил ужас приближающейся смерти. Старшая фрейлина схватилась за шею, попыталась просунуть пальцы под цепь, но Медоед уже затянул так, что звенья впились в кожу над воротником. Дернувшись еще пару раз, безуспешно попытавшись освободиться, Зубендер внезапно замерла, чтобы в следующий миг вкинуть руки и обхватить Разумовского, не отбиваясь, но обнимая. Завороженно миледи Эльмпт наблюдала за душителем и его жертвой. Эдмунд выглядел разочарованным, точно происходящее расстраивало его своей бессмысленностью, а лицо старшей фрейлины наоборот выражало целый спектр сменяющих друг друга эмоций – вслед за страхом и обреченностью оно искривилось гримасой крайнего возбуждения, переходящей в экстаз удовольствия. Тень, задыхаясь, умирала от рук своей единственной, так и не сбывшейся любви. Было что-то глубоко символичное в том, как миновав общее «в болезни и в здравии» они наконец-то оказались рядом в смерти. Правда, совсем не в романтичном смысле. Не успела герцогиня Гердау обдумать возникшие в затуманенном болью мозгу философские сравнения, как заметила в углу за спиной тайного агента движение. Пришедшая в себя служанка спешила на помощь умирающей госпоже.

Мышь (как ни старалась, Мари не могла вспомнить настоящего имени невзрачной девушки) кинулась к Медоеду, намереваясь то ли сбить его с ног своим весом, то ли вцепиться в спину. Скорее всего прислуга и сама не понимала на что рассчитывает в схватке с агентом, ведомая лишь инстинктивной преданностью старшей фрейлине. Все еще скрючившаяся на полу миледи Эльмпт так же, не раздумывая, повинуясь подсознательному посылу, вытянула ногу, подставляя подножку. Недавняя мучительница споткнулась и рухнула рядом. Зашипев от боли и отчаяния собственного бессилия, Мышь обрушилась на Мари.

– Ты! Ты… Ты во всем виновата! – причитала служанка, колотя маленькими, но сильными кулачками герцогиню Гердау, скрючившуюся на полу калачиком, точно младенец в материнской утробе. Казалось, миледи Эльмпт сносит побои, признав поражения, но Мари прикусила губу до крови и, поминая про себя богов, чертей и всю ругань Рыбного места, пыталась вытащить из ботинка крючок для пуговиц. Липкие от крови пальцы не слушались, запястья горели огнем, каждое движение изувеченных рук отзывалось в сознании всполохом боли, но фрейлина лишь впивалась зубами в губу и сдерживала рвущиеся из груди хрипящие стоны. Наконец латунная ручка привычно легла в ладонь. Лисьи глаза зло сощурились.

– Катись в пекло! – выкрикнула Мари, но из горла вырвался лишь хриплый шепот, пересушенное, поврежденное кляпом оно отказывалось слушаться. Зато пальцы сохранили хватку, а руки остатки ловкости – тонкий крючок для пуговиц, сверкнув в свете газового фонаря, вонзился в лицо соперницы. Раз. Другой. Третий.

Мышь заорала от боли, отбиваясь, закрылась ладонями и захрипела, когда, миновав преграду, латунное острие вошло в шею, пробивая артерию.

– Сдохни… – прохрипела Мари, разжимая пальцы и из последних сил отползая в угол, подальше от чужой крови, пульсирующими рывками рвущейся из агонизирующего тела.

– Грязно, но эффективно, – цепочка для часов привычно вернулась на запястье, а Медоед аккуратно опустил тело Зубендер на пол.

– Идти сможешь? – эти слова обращались уже к миледи Эльмпт, но та лишь промычала что-то нечленораздельное. Сейчас, когда схватка осталась позади, силы и воля к жизни оставляли Мари. Девушка закрыла глаза. Разумовский похлопал ее по щеке, бережно, почти ласково, обнял за плечи, усаживая. Фрейлина издала звук, похожий одновременно на плач и кошачье мяуканье.

– Ну-ну, помурлыкай, Мура моя маленькая, – Эдмунд вытащил из кармана миниатюрный конверт из вощеной аптекарской бумаги, в котором оказался белый порошок. Герцогини Гердау хватило на вопросительный взгляд, когда непонятное вещество коснулось искусанных кровоточащих губ.

– Яд, – кивнул тайный агент, подтверждая ее догадку, – но для тебя – лекарство. Нужно, чтобы ты смогла дойти до экипажа. Иначе не выберемся. Доза небольшая, хватит от силы на полчаса, а учитывая твое состояние и того меньше. Потом станет еще хуже, но ты выживешь. Обещаю. Веришь?

Очередная иллюзия выбора и бездна внимательных черных глаз. Мари смогла только моргнуть, и согласно открыть рот. От жгучей горечи тут же онемели язык и нёбо.

«Он все-таки меня убил», – успела подумать девушка прежде, чем потеряла сознание.

*

Миледи Эльмпт очнулась от резкой боли в спине.

– Прости, – услышала над ухом знакомый голос. – Медлить нельзя, а нести тебя аккуратнее не выходит.

Разумовский держал ее на руках, и именно его прикосновение отзывалось острым страданием во всем теле.

– Поставь, я сама! – в этот раз голос послушался фрейлину, вот только звучал он непривычно глухо и резко.

Мужчина повиновался, но объятий при этом не разомкнул, убеждаясь, что Мари сможет стоять без посторонней помощи. Герцогиню Гердау качнуло, перед глазами заплясали радужные круги, но зрение быстро восстановилось, показывая пустой коридор, ведущий к каземату.

– Где стража? – выдавила миледи, оглядываясь и для надежности вцепляясь в руку Разумовского.

– Скажем так, у нее сейчас другие заботы, – Медоед усмехнулся и, придерживая девушку, двинулся по коридору.

– Не смотри направо, – неприязненно процедил сквозь зубы, и она, разумеется, посмотрела. Распахнутая настежь дверь вела точно в такую же камеру, где Зубендер пытала Мари. И на полу здесь тоже лежали два тела – тех самых гвардейцев, которые сопроводили миледи Эльмпт в казематы. На мундире старшего в районе груди растекалось мокрое темное пятно. Застрелен! – догадалась фрейлина, а вцепилась в плечо Разумовского.

– Сказано же – «не смотри», – раздраженно буркнул агент, ускоряя шаг.

– В аду им самое место! Но где-то здесь держат Перси, – герцогиня Гердау остановилась, оглядывая одинаковые двери с двух сторон длинного коридора. Вряд ли в застенках Балтии томится много заключенных, но…

Прерывая раздумья спутницы, Эдмунд подтолкнул ее к выходу:

– Повара я выпустил. Эти двое от скуки выпытывали у него рецепт какого-то соуса. Так что, если твой Перси не совсем дурак, сейчас уже должен покинуть на только дворец, но и столицу.

Новость принесла фрейлине облегчение. С удивительной легкостью Мари взлетела по ступеням винтовой лестницы, даже не запыхавшись. Разумовский едва поспевал за ней следом. «Странное дело, боли я тоже почти не чувствую. Так, чуть неприятно, когда плащ касается спины», – задумалась девушка, глядя как Медоед преодолевает последнюю ступень.

– Плохо дело, – мужчина нахмурился, глядя ей под ноги. Миледи проследила за его взглядом и тихо охнула – с травмированных ладоней капля за каплей на пол стекала кровь.

– Пожалел время на перевязку, а теперь нас выследят по алым следам. – Стремительно присев, бывший граф рванул тонкое кружево нижней, а после скомандовал. – Раздевайся, миледи!

Мари улыбнулась, надеясь, что вышло соблазнительно, а не жалко, но Эдмунд даже не взглянул девушке в лицо, стаскивая плащ, разворачивая к себе спиной и ругаясь сквозь зубы на рычащем языке Молодой Республики. Перевязывал Разумовский быстро, четко, явно делая это не первый раз. Импровизированная повязка из подола сорочки в несколько слоев опоясала Мари и плотными наручами обхватила запястья.

– Сойдет, – мужчина недовольно цокнул языком и, прижав к себе фрейлину, коснулся губами ее лба. Герцогиня удивленно выгнула бровь – для проявления нежности явно было не время и не место.

– Лихорадка еще не началась. Должны успеть.

«Куда?» – Мари спросить не успела. Неподалеку хлопнула дверь и в поле зрения показался широкоплечий мужчина в форме гвардейца. Медоед среагировал молниеносно, оттесняя девушку за спину и выхватывая из перевязи по рединготом револьвер -длинноствольный, дальнобойный и явно заряженные не сонными пулями в отличие от миниатюрного дерринджера профессора Шнобелиуса.

– Стой! – герцогиня Гердау успела положить ладонь на руку Разумовского раньше, чем тот спустил курок. С безрассудной смелостью летящего на огонь мотылька по коридору к ним навстречу несся наследник барона Несслера, на бегу выкрикивая «Мари!» и обнажая саблю.

– Смир-но! Отставить нападение! – гаркнул глава Буревестников, привыкшим командовать тоном старшего по званию. Микаэль замедлился, но клинок в ножны не убрал.

– Ты жива! – выдохнул гвардеец с явным облегчением.

– Это явно не твоя заслуга, – поджала губы фрейлина.

– Мари, зачем ты так – мы же друзья…

– Друзей в тюрьму не бросают, – миледи Эльмпт испепеляла баронета злобным взглядом.

– Мне очень жаль… – начал было гвардеец, но был беспощадно прерван:

– Жаль?! Ты вылез из-под юбок княжны, чтобы высказать сожаление в том, что меня чуть не забила до смерти чокнутая психопатка?

– Детки, у нас нет времени на ссору. Скоро в этой песочнице будет людно, и злые дяди надают нам по попке. А я, знаете ли, не любитель этих популярных в вашем дворце развлечений с плетью, – Медоед криво усмехнулся, убирая оружие.

Микаэль и Мари одновременно насупились, уставившись на Разумовского исподлобья.

– Полагаю, этот юноша будет нам полезен.

Фрейлина скривилась:

– Только если ты перевоплотишься в ее Светлейшество Амелию. Вот тогда Микки из кожи вон вылезет, удовлетворяя твои капризы. Даже подругу детства обвинит в предательстве и отведет на эшафот.

– Мари! – оба мужчины выпалили одновременно. Младший с умоляющей интонацией, старший с осуждающей строгостью.

Миледи Эльмпт скрестила руки на груди, всем видом признавая свое меньшинство, но не поражение.

– Где основные посты? – по-деловому сухо поинтересовался Медоед. Несслер нахмурился и молчал несколько секунд, переводя взгляд с дорогой сердцу подруги на явно опасного незнакомца и обратно. Выбор между спасением одной жизни и предательством страны отображался на молодом лице даже без умения читать мысли. Нелегкое решение сорвалось с губ шумным выдохом:

– Стандартная схема. Но из-за бомбистов всех подняли по тревоге.

– Бомбистов? – Мари зыркнула на Разумовского и заметила промелькнувшую на лице мужчины тень мимолетной улыбки.

– Не знаю деталей. Какие-то беспорядки в Рыбном месте, а на площади перед дворцом рванул газовый баллон.

Миледи Эльмпт напряглась, перед глазами пронесся кошмар детства, где горящие останки дирижабля падают на имение ее отца. Эдмунд, словно почувствовав смену настроения, приобнял девушку за плечи, чем вызвал недовольную гримасу на добродушном лице Микаэля. Впрочем, гвардеец быстро взял себя в руки:

– Уходите через казармы в восточном крыле. Там сейчас никого.

Медоед кивнул и потянул Мари за собой.

– Берегите ее, господин? … – Несслер хотел знать имя того, с кем под руку сбегала из дворца его несостоявшаяся невеста. Но высокий темноволосый мужчина обернулся на ходу и бросил через плечо:

– Меньше знаешь – дольше протянешь.

*

Бежалось Мари на удивление легко. Исполосованная спина больше не болела и даже кровоточащие искалеченные запястья беспокоили не особо. Напротив, девушке то и дело приходилось замедляться, чтобы более крупный спутник успевал ее догнать. Первой достигнув гвардейских казарм фрейлина улыбнулась Эдмунду с нескрываемым превосходством, игриво подмигивая. Произошедшее в темнице казалось дурным сном и вызывало не столько злобу и страх, сколько ехидное удовольствие победы над противником.

Поравнявшись с герцогиней Гердау бывший граф Разумовский внимательно заглянул ей и глаза и коснулся лба беглым поцелуем:

– Скоро действие препарата закончится. Уже начался жар.

– Я отлично себя чувствую. Такой прилив сил – хоть танцуй всю ночь на балу без остановки, – Мари обвила тайного агента руками за шею. – Почему ты меня спас?

Горячие мягкие губы задели холодные, сведенные напряжением.

– Потому. Сейчас не время. Надо добраться до экипажа, – Эдмунд попытался освободиться, но миледи Эльмпт обнимала с неожиданной силой.

– Ответишь, отпущу! – Мари прикусила губу, испытывая терпение тайного агента на прочность.

– Из-за поцелуев, – Медоед внезапно усмехнулся и, прижав девушку к себе, заставил замолчать самым приятным из возможных способов. Его обычно решительные и настойчивые губы в этот раз дарили бережную осторожную ласку. Прокушенный в нескольких местах рот Мари начинал кровоточить от малейшего напряжения, корка запекшейся крови обрамляла его алым контуром. Но фрейлина не замечала ни боли, ни солоноватого привкуса во рту – в этот раз миледи Эльмпт вторгалась в поцелуй с вероломной требовательностью, вынуждая партнера утолять ее жажду страсти. Эдмунд не без труда отстранился, когда тонкие пальчики герцогини, в ссадинах, гематомах, с обломанными ногтями скользнули под редингот, миновали портупею и предприняли попытку проникнуть под сорочку.

– После, – шепнул Разумовский, ловя девичьи руки.

– Нет, сейчас! – голубые глаза потемнели от неконтролируемого вожделения. Плотского желания такой силы Мари не испытывала ни разу в жизни. Она горела изнутри и снаружи и только одно могло потушить этот пожар.

– Возьми меня… – хрипло прошептала герцогиня Гердау, бесстыдно ластясь к тайному агенту.

– Заклюй тебя буревестник, Мари! – звонкая пощечина слегка сбила похотливый настрой фрейлины. – За тебя говорит порошок!

– Но, Эдди, – захныкала девушка, предпринимая последнюю попытку соблазнения. Искусанные губы в запекшейся крови вновь потянулись к суровому скуластому лицу.

– В экипаже будет удобнее, – подмигнул Эдмунд и, освободившись из цепких настойчивых объятий двинулся по теневой стороне дворе к неприметной калитке, скрытой лозами дикого винограда. Через нее смазливые служанки наносили незаметные визиты служивым, а гвардейцы совершали краткие вылазки в город.

За несколько шагов до ворот Мари покачнулась. Перед глазами поплыли радужные круги, а в висках гулко застучала кровь. Следующий шаг фрейлина сделала уже на ощупь, цепляясь за замшелые камни ограды и хрусткие осенние листья.

– Эд, – успела позвать она прежде, чем резкая боль пронзила спину от копчика до верхних позвонков.

– М-мм, – жалобный стон, утонул в гортанном хрипе, когда подогнувшиеся колени уронили скорчившееся тело на землю.

– Ну же, миледи, осталось чуть-чуть, – сквозь мерцающую алым сумраком пелену боли Мари чувствовала, как ее подхватывают на руки, как строгим выговором выражают заботу и куда-то несут. Все что она могла – из последних сил цепляться за лацканы сюртука для верховой езды и уткнувшись носом в бьющуюся на шее жилку молить:

– Не бросай меня…

– Ни за что. Ты моя Мура.

*

Мари горела в аду, и черти клещами рвали ее плоть. Она пыталась отбиваться, лягаться, царапаться, кусаться, но исчадия тьмы побеждали раз за разом, оказываясь сильнее и придумывая все новые и новые способы истязания жертвы. Связанную, обессиленную ее пытали, вливая в содранное криком, пересушенное горло какой-то горький, пахнущий рыбой яд. Ее рвало, а желудок отзывался острой резью, почти неощутимой на фоне сожженной до костей, но все еще продолжающей гореть спины. Изредка, сквозь кровавый туман преисподней прорывались знакомые голоса и образы.

– Если начнется гангрена, придется ампутировать, – низкий собранный Медоеда.

– Я смогу сделать временный протез, но для его настройки нужно передовое оборудование, – взволнованный женский, кажется, Клары Вельш.

– Не вздумай помирать, герцогиня. В моих трюмах нет места для трупа, даже такого симпатичного, – мужской, насмешливый, смутно знакомый. А следом за ним укоризненный женский:

– Арчи, не смешно!

И вновь горячий яд, текущий по губам, обжигающий гортань, разливающийся по телу и, внезапно, приносящий облегчение небытия.

*

Мари открыла глаза и завизжала. Усатая морда кото-механикуса в многослойных гогглах буквально упиралась ей в щеку. Потревоженный хвостатый недовольно фыркнул, вытянул передние лапы с выпущенными когтями, легко царапнул подушку и с крайне оскорбленным видом спрыгнул с кровати.

– Мурзика обидела. А он, между прочим, от тебя все эти дни не отходил. Помогал раны зализывать, – в прикрученном к полу высоком поворотном кресле сидел Медоед, взлохмаченный, небритый, с темными кругами затяжной бессонницы вокруг черных глаз.

– Дни? – миледи Эльмпт попыталась сесть и оглядеться. Тело отозвалось тянущей болью в спине и запястьях и покалыванием затекших мышц. Комната, а точнее, каюта поплыла перед глазами, вынуждая рухнуть обратно в постель.

– Не торопись. Потребуется минимум неделя на восстановление.

– Сколько я была без сознания? – Мари предприняла еще одну попытку сесть, на сей раз более медленную и осторожную.

– Шесть дней. Лихорадка отступила недавно, а заражение удалось остановить благодаря Ларусу, он раздобыл где-то мазь пенни… цилло… как-то там. Не могу запомнить название. Отличная штука, надо взять на вооружение.

– Где мы? – фрейлине удалось выпрямиться и оглядеть темное замкнутое пространство. Деревянные панели с латунными заклепками, круглые окна-иллюминаторы, вся мебель – от кресла, на котором сидел Разумовский, до стола с чайным сервизом и этажерки с книгами, привинчена к полу. Они определенно в корабельной каюте. Добавляла уверенности и легкая качка, впрочем, тут Мари не была уверена – шатать ее могло просто от слабости.

– В нейтральных водах, точнее небесах. На дирижабле «Альбатрос», собственности свободного воздушного флота Географического общества.

– Почему не на Буревестнике? – миледи Эльмпт перевела взгляд на себя – из одежды только панталоны, вся верхняя половина тела плотно обмотана бинтами, запястья в наручах белоснежных повязок.

– Они улетели, – Разумовский устало потер лоб.

– Все?

– Почти. Но те, что остались, покинули столицу.

– А дредноуты?

– Стоят у границы. Ждут.

– Чего ждут? – Мари раздраженно подалась вперед. Губы Медоеда изогнулись знакомой ухмылкой:

– Чем закончится происходящее в Балтии.

– А что происходит в моей стране?! – герцогиня Гердау напряженно уставилась в насмешливое лицо агента Молодой Республики.

– О, это весело, – Эдмунд широко улыбнулся. – Поздравляю, у вас Революция!