Герцогиня Гердау с гордо поднятой головой шла в окружении стражи по дворцовым коридорам. Внутри бушевал шторм сменяющих друг друга мыслей и чувств, но внешне Мари держалась натянутой струной – острой, звонкой. Лишь внимательный наблюдатель мог заметить, что от срыва миледи Эльмпт удерживает тонкая грань, подобная лезвию бритвы. Своими глазами она видела приказ, подписанный Ее Светлейшеством наследной княжной Балтии и заверенный канцлером Кригером. Согласно бумаге, мятежную герцогиню полагалось заточить в темницу, чтобы на следующий день подвергнуть обстоятельному дознанию и, возможно, публичному наказанию.

Теперь Мари знала, на кого объявили охоту при дворе, но категорически не хотела мириться с ролью жертвы. Истерика, норовящая проявиться в подрагивании губ и судороге пальцев, мешала мыслить здраво. Прямая осанка и надменный взгляд сохранялись многолетней привычкой и дисциплиной, но внутри она кусала локти и верещала от ужаса происходящего. Анфилада залов была пуста, но пустота эта, притворная, фальшивая лишь злила сильнее. Фрейлина знала – сквозь каждую щель, в любую замочную скважину, из темноты альковов за ней наблюдают десятки глаз. Сплетня об аресте наследницы скандального рода Гердау стремительным пожаром распространилась по дворцу, но происходящее выглядело настолько странным, что представители благородных фамилий старались не высовываться – мало ли кого еще уличат в преступной связи? Тем более, что спасая свою шкуру в надежде выплыть, Мари сможет потопить не одну дюжину придворных. У миледи Эльмпт в достатке имелось компромата почти на всех.

Вот только девушка никак не могла сообразить, какие из собранных сведений могут оказаться полезными в сложившейся ситуации.

– Сопроводите меня в мои покои. Приличная леди не может позволить себе коротать вечер в дневном платье. Тем более, что намечается кое-что повеселее чаепития, – голос звучал бодро и звонко. Пожалуй, чересчур звонко.

– Не положено, – отрезал старший и, мерзко скалясь, добавил, – тем более вряд ли ваши наряды уцелели после досконального обыска, который инициировала старшая фрейлина. Уж мы проверили все потайные швы и вывернули все карманы.

– Любителя копаться в дамском белье видно сразу, – съязвила Мари, скрывая сарказмом ужас, прокатившийся по телу мурашками озноба. Сколько тайников удалось обнаружить этим новоявленным сыщикам? Самое ценное миледи хранила в Рыбном месте у Клары, но вчерашние находки из шкафа Тени лежали в потайном ящике туалетного столика…

– Крайне неосмотрительно было сохранять переписку с главой Буревестников, – вторгся в мысли знакомый голос. У колонны стоял бледный как смерть Микаэль и не сводил с Мари обеспокоенного взгляда.

– Гвардеец Несслер, кто разрешил вам покинуть пост?! – взвился ведущий Мари офицер.

– Он сопровождает свою княжну, – из боковых дверей выплыла наследница Балтии.

– Ваше Светлейшество, клянусь, я невиновна! – Мари присела в максимально глубоком и почтительном книксене. Ей хотелось кричать в свое оправдание, встряхнуть дуреху, рассказать ей правду и выбраться из происходящего кошмара, но она замерла смиренной статуей, ожидая решения той, кого никогда не считала наделенной особым умом и дальновидностью.

– Тогда, как ты объяснишь кристаллы цианистого калия, найденного в твоем фамильном медальоне?

Проклятье! Щеки фрейлины вспыхнули – они нашли тайник!

– О каком медальоне речь? – поражаясь собственной выдержке, ровным и почти равнодушным тоном спросила Мари.

– Такой, с двумя змейками. По словам Зубендер, он принадлежал твоей матери.

– Тогда, полагаю, дальнейшие вопросы вам так же стоит задать госпоже старшей фрейлине, так как упомянутый медальон я видела последний раз в детстве, когда моя несчастная матушка еще была жива, – на этих словах миледи Эльмпт распрямилась, глядя княжне в глаза. По открытому лицу наследницы пробежала тень сомнения:

– Хорошо. Мы разберемся с этим. Завтра на дознании. А пока, полагаю, тебе есть над чем подумать. В темницу! – Амелия махнула рукой стражникам.

– Но, Милли! – забыв о приличиях, громко зашептал Микаэль, взывая к возлюбленной. Однако та лишь смерила Несслера гневным взглядом и, развернувшись на каблуках, устремилась прочь.

«Продолжаешь мстить бывшей невесте своего «женишка»? Женская обида и невинного на гильотину отправит», – невесело подумалось миледи Эльмпт.

– Ну же, герцогиня, посмешите в свои новые апартаменты! – усмехнулся старший, подгоняя Мари толчком в спину.

– Придержи руки, холуй! – зло бросила герцогиня, прожигая гвардейца взглядом, но шаг ускорила.

*

У камеры миледи Эльмпт ждал еще один неприятный сюрприз – с двух сторон от дверей стояли канцлер Кригер и Доротея Зубендер в сопровождении тихой служанки Мыши.

Мари мысленно чертыхнулась – враги имели явное преимущество не только в количестве, но и в расположении сил. Будь у нее возможность поговорить с Рикки или Тенью с глазу на глаз, можно было бы попытаться разыграть имеющиеся карты, натравив одного на другого и выторговав себе свободу, но выдавать факты в лоб смахивало на самоубийство. Пожалуй, эти двое, не моргнув глазом, устроят ей «чистосердечное признание и последующую гибель от мук совести».

«Интересно, что почувствует Медоед, узнав о моей смерти в дворцовых застенках?» – возникла в голове непрошенная мысль.

– К столице приближаются имперские дрэдноуты, – вместо приветствия сообщила Мари, внезапно вспомнив про причину своей спешки с пляжа.

– Вы узнали об этом от своего республиканского любовника? – Зубендер надменно выгнула тонкую нарисованную бровь.

– Подскажете, от какого именно? Не могу решить, кто лучше подходит на эту роль, а вы так хорошо осведомлены о моей личной жизни, – губки Мари язвительно скривились. Тень в ответ лишь поджала свои, многозначительно глянув на канцлера.

– Миледи Эльмпт, в ваших интересах рассказать все, что вам известно, – Кригер сложил пухлые ладони на выступающем животе и сцепил пальцы. На мизинце сверкнул фамильный перстень герцогов Гердау.

– Извольте. – Мари гордо вскинула голову и уставилась в прозрачные рыбьи глаза фактического правителя страны. – Один высокопоставленный чиновник, чье имя я повременю называть, заключил договор с Островной Империей и планомерно распродает Балтию, имея с этого немалую личную выгоду. А одна приличная дама шлет регулярные отчеты Буревестникам и водится с небезызвестным агентом Республики по прозвищу Медоед.

Повисла тишина. Фрейлина торжествующе отметила мертвенную бледность покачнувшейся и схватившейся за дверной косяк Тени и внезапную кумачевую алость лица Кригера.

– Как это объясняет найденные в ваших покоях письма к графу Разумовскому, кристаллы цианида в медальоне вашей матери и ваш повышенный интерес к смерти лакея, повесившегося этой ночью? – канцлер первым взял себя в руки.

– Для публичного дознания здесь маловато публики, – саркастично заметила Мари и тут же пожалела о несдержанности. Ладонь сладкого Рикки с неожиданной силой и скоростью хлестнула ее по щеке звонкой пощечиной. Камень отцовского перстня оцарапал губу. Охнув, девушка облизнулась, чувствуя солоноватый вкус крови.

– Кажется, герцогиня Гердау забыла о своем месте при балтийском дворе, – процедил Рихард, вытирая руку носовым платком. – Пришла пора напомнить, за чей счет и благодаря чьей милости вы живете все эти годы, миледи. Доротея, дорогая, надеюсь, вы сможете вразумить это неблагодарное дитя. В карцер ее, и дайте дамам поговорить по-женски, без посторонних, – с этими словами Кригер кинул старшему гвардейцу монету и отправился прочь.

– Продажная скотина, – выплюнула Мари вслед, с ужасом отчаяния осознавая свое одиночество среди врагов. Все сговорились против нее и помощи ждать было неоткуда. Резкий толчок в спину заставил ее потерять равновесие и рухнуть за порог узкой камеры без окон.

– Что разлеглись, герцогиня? Готовитесь обслужить наших ребят? Уж мы вам ночью покажем разницу между настоящими мужчинами и ощипанными буревестниками. Будете у нас чайкой от удовольствия кричать, – скабрезно ухмыляясь, гвардеец схватил фрейлину за талию и, приподняв над полом, защелкнул на ее запястьях наручники, прикованные тонкой цепью к крюку под потолком. – Ну вот и браслеты впору пришлись, сейчас еще к ваших ножкам такие же примерим…

Мужчина принялся задирать многослойные юбки. Мари взвизгнула, изловчилась и лягнула его, попав в аккурат ниже пояс. Чертыхнувшись, стражник сложился пополам.

– Йохан, благодарю за проявленное рвение, но дальше мы сами, – Зубендер успокаивающе похлопала гвардейца по спине и настойчиво выпроводила прочь, затворяя дверь в камеру.

Цепь резко натянулась, вынуждая Мари поднять руки над головой и самой встать следом. Служанка Зубендер, тихая незаметная Мышка, тянула за другой конец привязи и впервые на памяти миледи Эльмпт радостно улыбалась.

Происходящее все больше походило на кошмар, от которого не получалось проснуться. Края наручников вгрызались в кожу на запястьях, цепь тянула все выше и выше, пока Мари не повисла на вывернутых руках, едва касаясь носками ботинок каменного пола.

– Достаточно, – проскрежетала старшая фрейлина, обходя пленницу по кругу. – Чтобы сказала твоя бедная мать, увидь, как низко пала ее единственная дочь?

– Что сильно ошиблась в выборе подруги! – Мари с ненавистью плюнула в лицо Тени.

– Разве так я тебя воспитывала? Грубить старшим, задирать подолы перед первыми встречными, вламываться в чужие покои? – на этих словах Доротея бросила мимолетный взгляд на служанку. Фрейлину осенило:

– А мышь-то оказалась крысой! – герцогиня Гердау попыталась развернуться, чтобы увидеть лицо сдавшей ее, но Зубендер не позволила, схватив за кромку корсета и потянув на себя.

– Девочка служит верой и правдой и знает свое место, не то, что ты, нищая выскочка, возомнившая себя лучше и умнее всех. Что он в тебе нашел?! – с этими словами затрещали крючки, вырываясь из ткани, и верхний корсет упал к ногам Мари.

– Обычная продажная девка, каких за пять бобов в Рыбном месте пруд пруди! Просто подвернулась ему ночью в алькове молодая, полуголая, порочная… Никто бы не устоял! – с этими словами в руках старшей фрейлины сверкнул нож для бумаг, ловким стремительным движением полоснувший по шнуровке бельевого корсета.

– Так это всего из-за Эда? – голос миледи Эльмпт звенел от гнева и страха, но злость не позволяла окончательно потерять самообладание и свалиться в пропасть истерики.

– Кто ты такая, чтобы звать его по имени!? – Зубендер болезненной хваткой впилась в тонкую девичью шею. – Всю жизнь с первой встречи я была ему верна, как женщина, как подруга, как соратница! А ты даже слова такого не знаешь – верность!

– О, я даже отлично знаю, как оно выглядит! – от вцепившихся в горло скрюченных пальцев дыхание затруднялось, но Мари прохрипела, – что не буква в «верности» то даггеротип с голым юнцом, все, как один высокие брюнеты, вроде лакея Мартина. Его тоже из верности задушили? Или чтоб не болтал лишнего про смерть посла?

Зубендер позеленела, выхватила из-под манжеты кружевной платок и со словами:

– Заткни свой грязный рот! – затолкала его Мари почти по самое горло. Слезы навернулись на глаза миледи Эльмпт. Она попыталась дернуться, но лишь ощутила острую режущую боль в запястьях, поджала ноги в желании лягнуть, но Мышь, с противным смешком, дернула цепь, подвешивая фрейлину корчащимся от собственного бессилия червяком, попавшим на крючок.

– Знаешь, как в моей молодости наказывали падших женщин? – Доротея обошла со спины и выдохнула в ухо:

– Их привязывали к позорному столбу и секли плетью. Тринадцать ударов. Чертова дюжина для чертовой девки!

*

Мари мычала. Боль, злоба и безысходность положения заставляли шестеренки в мозгу лихорадочно крутиться, но выход никак не находился. Самой себе девушка казалась агонизирующей бабочкой, еще живым экспонатом, приколотым булавкой энтомолога. Безуспешно она хваталась пальцами за тонкую цепь, нащупывала мысками ботинок пол и пыталась повернуться, разглядеть, что таится за спиной. Судя по шуршанию ткани и пыхтению старшей фрейлины, Доротея доставала что-то из потайного отделения, замаскированного в складках платья. Мышь довольно хихикала, то и дело дергая свой конец оков, отчего наручники вгрызались в плоть, а на глазах миледи Эльмпт выступали непрошенные бесконтрольные слезы. Показывать слабость при врагах было ниже достоинства герцогини Гердау, но оставаться сильной в сложившейся ситуации оказалось чертовски трудно. Мари не могла дотянуться ни до жемчужных шпилек, ни до заветного крючка для пуговиц. В подвешенном к потолку состоянии, с заткнутым ртом бесполезными оказались хитрость и изворотливость, умение проникать за закрытые двери и выгодно торговать чужими секретами. Теперь миледи Эльмпт была уверена, что старшая фрейлина убила лакея и приложила руку к смерти посла. Фрейлина наверняка знала, что канцлер и Зубендер действовали заодно, вот только эти сведения никак не помогали ей спастись.

Свистящий звук и резкая пронзительная боль в спине выгнули девушку дугой.

– Оооо, – простонала Тень. Мари не видела лица мучительницы, но готова была покляться, что сейчас оно выражает крайнее удовольствие.

– Давно я этого хотела, – с возбужденным эротическим придыханием выдала Доротея, и второй удар обрушился на девичью спину.

«Пока можно терпеть», – с удивлением констатировала миледи Эльмпт, вспоминая, как все та же старшая фрейлина в детстве за провинности секла ее розгами и била линейкой по рукам. Вот только ребенком она не обращала внимания, что причинение другим боли доставляет Доротее истинное удовольствие.

– Мерзкая дрянь, – прошипела Зубендер, в третий раз проходя плетью, – сперва ты забрала Аннет, единственную, кто любил меня. Родственную душу. Самого светлого человека во всей Балтии. Если бы не ты, она до сих пор была бы жива!

Еще один удар, заставляющий Мари впиться зубами в кляп.

– Конечно, Густав тоже виноват. Этот подонок соблазнил невинную девочку, заделал ей нежеланного ребенка – дитя порока, гнилое в своей изначальной сути. Бедняжке пришлось пойти под венец, чтобы избежать позора!

«Ложь! – хотелось крикнуть герцогине Гердау, – моя мать и отец любили друг друга. Так сильно, что один сошел с ума после гибели другой!»

Но вместо слов фрейлина подавилась гортанным криком, последовавшим за следующим ударом.

– Видит Бог, я старалась вырастить из тебя приличную леди, но из холодной гадины не получится нежная овечка, верно?

– Вы, как всегда, правы, госпожа, – поддакнула Мышь, дергая цепь и пронзая Мари новой болью от вывернутых запястий. В висках бешено стучала кровь, перед глазами плыло от муки пыток и нехватки кислорода – ноздри забились соплями, а по щекам текли слезы. Сознание норовило провалиться в туманное марево, сквозь которое миледи Эльмпт слышала гулкое:

– Неблагодарная девчонка! Я забрала тебя во дворец, спасла от нищеты и срамоты Гердау, и вот она – твоя плата?! Забрать единственного, кто остался мне дорог? -Доротея распались не на шутку. Хлесткий удар разорвал ткань сорочки, впечатался в кожу, обжег новым страданием. – Думаешь, я не узнала тебя в темноте алькова?! О, такие вульгарные чулки во всей Балтии носишь только ты, да несколько шлюх из Рыбного места, которые никак не могли оказаться ночью в дворцовых коридорах.

«Дорогих шлюх, – мысленно парировала Мари, чей дух не хотел сдаваться, несмотря на слабость тела. – брат Перси специально прислал их мне из Парижа, и стоил этот шелк одному барону весьма приличной тайны про парочку бастардов». Фрейлина вспомнила, как целую весну вытягивала из «приличного семьянина» векселя на предъявителя, пока однажды афера не сорвалась по вине белошвейки, заявившейся с незаконнорождёнными детьми прямо на порог особняка их богатого женатого папочки. Мысли о прошлых удачных авантюрах отвлекли от нынешнего бедственного положения и позволили встретить следующий удар почти равнодушно.

– С первого взгляда, с первой встречи в столице Шибири я знала: он – мой идеал. И что же? За годы любви и служения я получила десяток писем и несколько поцелуев, невинностью достойных монахини. А ты за один день умудрилась оседлать самого норовистого жеребца по эту сторону Атлантики! Что в тебе такого, что он не смог устоять?!

Удар за ударом плеть рвала ткань и плоть, оставляя миледи Эльмпт без одежды и превращая спину в кровавое месиво. Мари висела безвольным кулем, не чувствуя рук, не видя камеры, сползая в небытие, и только триумфальным рефреном звучала в голове фраза «он не смог устоять»…

– Подтяни ее повыше, чтобы я отхлестала мерзавку по ягодицам! – скомандовала прислуге Зубендер. Герцогиня Гердау не успела никак отреагировать – стены темницы внезапно задрожали, завибрировали, а следом пришел звук – низкий, пробирающий насквозь грохот далекого взрыва.

– Что это? – вздрогнула Мышь, ослабляя натяжении цепи. Ноги фрейлины коснулись пола.

– Имперские дредноуты? – пробормотала под нос Тень, отложила плетку и, открыв дверь камеры, крикнула страже, – Эй там, что происходит наверху?

А затем, громко охнула и попятилась.

– Происходит подлость – издевательство над беззащитной без суда и следствия, – прозвучал знакомый хриплый голос, и помещение наполнилось запахом крепкого табака, смолы и морского ветра.