Утомленные страстью они лежали на жестком деревянном полу купальной кабины. Испещренное шрамами тело Эдмунда едва прикрывал плащ Мари. Положив голову мужчине на грудь, фрейлина задумчиво обрисовывала пальчиком «орден», похожий на спрута или протуберанца. Хотелось о многом спросить, но она молчала, в глубине души зная, что знания и ответы разрушат мимолетную гармонию момента. В тишине, нарушаемой лишь плеском волн и криками чаек, они были просто мужчиной и женщиной, нежащимися в объятиях безымянного взаимного чувства. Но стоит словам сорваться с губ, и вернутся к своим ролям фрейлина ее Светлейшества наследной княжны Балтии герцогиня Гердау и тайный агент Молодой Республики по прозвищу Медоед.

– Бомба предназначалась царевичу, – Эдмунд заговорил тихо, точно нехотя выталкивая звуки из мерно вздымающейся груди. – Специальным заданием охранки меня внедрили к анархистам. Они называли себя буревестниками революции.

Мари замерла, боясь дыханием или неловким движением спугнуть откровенность. Казалось, сейчас из-под маски бравады проступает настоящее лицо Разумовского.

– Три года я поднимался с самых низов – от распространителя порочащих власть памфлетов, до контрабандиста, перевозящего в поездах через границу взрывчатку, чтобы затем, миновав самоубийственных бомбистов, оказаться среди доверенных, посвященных в план убийства царской семьи.

Миледи Эльмпт знала эту историю – проходила в детстве на уроках, как во время беспорядков в Петербурге, царь с семьей спешно покинули столицу и укрылись в летней резиденции, где их арестовали, а после учинили зверскую расправу Буревестники во главе со своим лидером графом Разумовским. Сейчас, лежа в объятиях убийцы, чьим именем пугали благородных детей от границ Шибирского царства до берегов Атлантики, фрейлине мучительно хотелось спросить: «Почему он, царский верноподданный, пошел на предательство?», но герцогиня Гердау молчала, лишь водила пальчиком по груди, где билось незнающее пощады сердце.

– Я знал место, время, имена и явки организаторов, но, когда пришел с докладом в охранку – мне не поверили. Новость о готовящемся покушении восприняли как бред желающего выслужиться юнца. Тем более, что придворный мистик предсказал царю смерть от воды, а не от взрыва, а царице и вовсе пророчил долгую жизнь и старость в окружении внуков. Что ж с первым сбылось, а что касается Алексис – время покажет.

На этих словах Мари не выдержала и, приподнявшись на локте заглянула в лицо Медоеда. Он лежал с закрытыми глазами, но каждая черта на скуластом лице выделялась, точно подведенная тонким грифелем – острые, резкие линии, выдающие внутреннее напряжение рассказчика. Вот только – разве царя Шибири не расстреляли вместе с семьей? Какая смерть от воды и старость в окружении внуков?

– Было утро Рождества. Несмотря на мороз толпы народа высыпали на проспекты и площади поприветствовать правящую чету и их отпрысков. По такому случаю даже зажгли газовые фонари и уличные калориферы, небывалая щедрость по тем временам. Это сейчас в Республике повсеместное газовые фонари и отопление, а тогда… Помню, как несколько мальчишек-оборванцев грели ручонки в потоках горячего воздуха. Такие жалкие в рваных телогрейках с чужого плеча. Отчего-то запомнилась синяя заплата на штанах у самого младшего… – Эдмунд открыл глаза и, встретив взгляд Мари, продолжил ровным без эмоциональным тоном:

– Они погибли мгновенно. Первый бомбист перенервничал и выдернул чеку раньше, чем царский праздничный поезд подъехал в радиус поражения. Эта синяя заплатка, чернильно-черная от крови трепыхалась на решетка радиатора, пока свихнувшаяся от паники толпа давила споткнувшихся и зазевавшихся. Второй взрыв перевернул царский паробус и первыми из него выбрались дети – царевич с младшей сестрой. Я знал, что бомб три. Почему-то это число пришлось по душе всем мировым преступникам и сказочникам, так что ваш канцлер не оригинален. Не знаю, поступил бы я так же, если бы первым из кабины вылез царь. Пятнадцать лет назад, казалось, что да – поступил бы. Сейчас не уверен. Просто детских смертей было уже чересчур. Потому просто кинулся к ним – глупо, не думая, что будет больше проку остаться нераскрытым и подорвать деятельность Буревестников изнутри, и что мертвые бесполезней живых, годятся разве что на роль идолов или козлов отпущения.

Эдмунд вновь закрыл глаза, а Мари показалось, что под ресницами Разумовского блеснула влага. Но фрейлина недоверчиво покачала головой – чтобы тайный агент пускал слезу от воспоминаний? Немыслимо! Совершенно обнаженный внешне, с выставленными напоказ шрамами, сейчас, лежа с ней рядом на жестком деревянном полу, агент Медоед оголял душу. Был ли этот порыв проявлением интимной близости или за откровением таилась хитрая манипуляция, миледи не знала, но слушала затаив дыхание.

– Удар пришелся на левый бок. Наследника лишь легко контузило, а царевне оцарапало правую щеку осколком. Она шутит, что мы с ней два отражения по разные стороны зеркала – на лице остались почти одинаковые шрамы.

– Говоришь так, будто она до сих пор жива, – миледи Эльмпт не удержалась, тут же прикусив язык и для верности прикрыт бестолковый рот ладошкой. Но Разумовский проигнорировал ее выпад.

– Меня признали виновным в недостаточном рвении по предотвращению покушения и назначили наказание в виде ссылки на приграничную окраину. Там меня и нашел Герш.

– И ты разозлился и решил свергнуть царя? – Мари понимала опрометчивость поступка, но почему-то была уверена – страшный и опасный Медоед не причинит ей вреда. Эдмунд привычно усмехнулся одним уголком рта:

– Злоба и обида не при чем. Пока был под прикрытием я повидал разное, но в первую очередь жизнь вне дворцовых стен, балов и благородных собраний баловней судьбы, к которым по праву рождения принадлежал и сам. Последующая за покушением охота на ведьм лишь раздула тлеющий костер. Политика закрытых глаз на бедствия страны породила анархию и террор, террор вызвал тиранию, тирания лишь усилила жажду свободы и перемен и привела к революции.

Выбор Разумовским того же эпитета, что фрейлина использовала утром, вернул миледи Эльмпт из воспоминаний к действительности:

– Балтия не похожа на Шибирское царство. Но, раз уж ты упомянул, про охоту на ведьм… – девушка глубокомысленно замолчала, дожидаясь реакции собеседника. Темные глаза моргнули, прогоняя наваждения прошлого, и уставились в голубые проницательным взглядом.

– Ты права. Тут все значительно проще. Так что там с ведьмами?

– Откровенность за откровение, да, агент?

– Разумеется, миледи, – Разумовский усмехнулся, резко меняя положение, нависая над ней на локтях и пристально всматриваясь в хитро прищуренные глаза. – Или ты предпочитаешь другую плату?

Колено Эдмунда скользнуло меж девичьих ног, задирая подол юбки. Мари игриво улыбнулась, поражаясь скорости перемены настроения агента – еще минуту назад меланхолично мрачный, сейчас Разумовский был готов продолжить явно не деловые разговоры.

– Часто на задании тебе приходится соблазнять красоток?

– К сожалению, нет. Балтия стала приятным исключением, совместив в одной авантюрной герцогине красоту, мозги и удовольствие.

– А в молодости?

– Хочешь сказать, сейчас я уже дряхлый старик? – уголок рта Медоеда дернулся, отчего шрам на левой половине лица проступил явственнее, а вокруг глаз наметились тонкие морщины. Мари вскинула ладонь, очерчивая кончиками пальцев следы давнего подвига и почувствовала в горле комок невнятной глупой нежности к этому сильному и опасному мужчине.

– Хочу быть уверена в твоей непричастности к смерти посла.

– Его смерть – джокер, спутавший всю раздачу. Ты знаешь, зачем я здесь?

– Что, агент Молодой Республики, гроза Буревестников, легендарный Медоед, сейчас возьмет и разболтает свое тайное задание смазливой фрейлине, просто за то, что она хорошо целуется? – Мари скептически фыркнула, чем вызвала у мужчины мимолетную улыбку.

– Целуется и мыслит, – исправил Эдмунд, чмокая девушку в нос. – Ты увильнула от ответа.

– Учусь у лучших.

– Вернемся к ведьмам. Кто-то из них заколдовал имперского посла до бездыханного состояния?

– А так же приложил руку к смерти лакея, уверенного в невиновности повара. Со стороны выглядит, конечно, как самоубийство и никто не будет допытываться до правды всерьез, но…

– Но твой любопытный нос что-то вынюхал и в этой щели, да? – еще один озорной чмокающий поцелуй.

– Я знаю, кто связывает эти смерти воедино. Старшая фрейлина, Доротея Зубендер, твоя давняя подруга, – герцогиня Гердау подалась вперед, чтобы не пропустить смену выражения на лице Медоеда, но мужчина в ответ лишь продолжил нахально скалиться.

– Хочешь сказать, я ошибаюсь, и вы не знакомы? – с вызовом спросила Мари.

– Отчего же. Я знаю Дори около двадцати лет и, кажется, числился среди ее любимчиков до инцидента со взрывом, который изрядно подпортил мой товарный вид. Вот только спрашивать в лоб у потенциального неприятеля то, что ты уже узнала, стратегия опасная и зачастую ведущая к выбыванию. Что помешает мне убить тебя прямо здесь и сейчас, а, герцогиня?

*

В глазах Эдмунда плясали опасные черти, но фрейлина не испытывала страха. Напротив, в крови Мари бурлил азарт охотника, вышедшего на след дичи:

– Ты мог убить меня многократно. Вместо этого вцепился точно клещ. И дело вряд ли в личной симпатии, – произнося это вслух девушка чувствовала легкую горечь на кончике языка, но правда была такова, что тайный агент Молодой Республики скорее всего не испытывал к ней сердечной привязанности. – Думаю, я нужна тебе для другой цели.

Разумовский кивнул с довольством учителя, услышавшего от ученика правильный ответ.

– Но для начала скажи – Доротея убила посла по твоему поручению?

– Нет. Клянусь верностью идеалам революции. Зубендер изредка присылала отчеты о состоянии дел при дворе, снабжала их вырезками из балтийских газет и даггеротипами, но никаких серьезных задач этой престарелой нимфоманке никто никогда не давал. Ее симпатии к Молодой Республике продиктованы личными убеждениями.

– А также тягой к одному тайному агенту, – фыркнула фрейлина. – Так что ты хочешь от меня, Эд?

– Хочу, чтобы ты сдала Кригера княжне и уговорила Амелию на предложение о замужестве.

Миледи Эльмпт несколько раз недоуменно хлопнула ресницами, а затем звонко рассмеялась:

– Княжна уже решила, кто исполнит роль невесты.

Удивление проскользнуло во взгляде Разумовского:

– Только не говори, что это любительница бордового цвета и кислых щей, миледи Зубендер?

– Гражданин Разумовский буквально несколько минут назад вы протестировали супружеские качества невесты генералиссимуса Герша. Так что рога у колченогого старца начали расти еще до свадьбы, – с откровенным наслаждением Мари наблюдала, как сползает с лица Медоеда нахальная ухмылка, а в обычно резких пронзительных глазах застывает недоумение.

– Ты?! – выдохнул мужчина, непроизвольно отстраняясь от фрейлины.

– Оказывается, я способна тебя удивить.

– По правда, миледи, ты только этим и занимаешься с момента ловкого пикирования мне на голову и уничтожения любимой шляпы. Но разыграть подмену невесты – это же полная чушь! Мы же не в глухой деревне живем. Как могло такое в голову прийти?

– Княжна Амелия – капризная девчонка, привыкшая, что мир создан удовлетворять ее желания, и думающая головой только если дело касается машин и механизмов. Во истину, она была бы счастливее, окажись вместо тронного зала в мастерской мадам Вельш.

– Тогда не вижу причин отказываться от замужества с Гершем. В Республике инженерия на подъеме, сможет найти себе занятие по интересам. Тем более что генералиссимус вряд ли станет сильно докучать молодой жене своим вниманием в силу преклонного возраста.

– Легко говорить, когда не тебе делить ложе со стариком.

– Знаешь, Мари, при альтернативе между разделить ложе и потерять страну выбор, по моему, очевиден.

– Но разве этот брак не является легальным способом захвата Балтии? – теперь фрейлина говорила совершенно серьезно, словно не сидела в одном белье напротив абсолютно обнаженного мужчины.

– Эта страна захвачена девять лет назад убийцей твоей матери и отца Амелии, который планомерно распродает ее имперцам. Ты же видела во что проклятые островитяне превратили вашу янтарную косу?

– А во что грозные буревестники превратили Гардарику? Или опять скажешь не верить газетам и стертые с лица земли города – специальные декорации, созданные имперскими репортерами? – фрейлина скрестила руки на груди, готовая к спору, но Эдмунд Разумовский лишь вытащил из аккуратно сложенной на скамье одежды часовую цепочку без карманных часов и намотал ее на запястье подобием браслета. После этого задумчиво пробежал пальцами по звеньям, точно пересчитывая, а затем протянул руку Мари, помогая подняться. Едва миледи Эльмпт выпрямилась во весь рост, мужчина повелительно взял ее за подбородок, вынуждая задрать голову и, пристально глядя в глаза, произнес:

– Мы с тобой похожи, маленькая леди. Когда-то давно я был так же молод и категоричен. Но порой приходится проиграть одну битву, чтобы выиграть всю войну. Балтия пала в тот момент, когда дирижабль герцога Гердау взлетел на воздух, все последующее лишь агония смертельно раненного зверя. Островная Империя беспощадна к таким – сдерет шкуру, выпотрошит, а из костей сделает украшение. В Республике же все субъекты равны и служат общему благу. Разница такая же как между мертвой, оторванной рукой и механическим протезом твоей подруги Клары. Да, я заметил, что мадам «повелитель фантомов» – механикус, но в моей стране их не боятся и не преследуют за непонятное колдовство. Что касается Гардарики, то когда-нибудь я расскажу всю историю взлета и падения государства мистиков и шарлатанов, но поверь – если бы можно было избежать тех разрушений, Буревестники не пошли бы на штурм. Сейчас не об этом…

Рука, обмотанная цепочкой для часов, легла на девичий затылок, собирая в пучок растрепавшиеся светлые волосы, лишая возможности отвернуться.

– Ты можешь пойти на дно, следом за княжеской подлодкой, или закрыть глаза, как наследница и позволить канцлеру привести всех к гибели, или обрести свободу, достойную Буревестников.

Напряженный, голый, прожигающий ее углями черных глаз, гражданин Разумовский в эту минуту выглядел торжественней и значимей всех придворных ораторов вместе взятых. Мари ощущала тяжесть его ладони на затылке, а подбородок покалывало от хватки цепких пальцев. «А ведь одно движенье рук, и он скрутит мне шею, как глупой курице, пойманной для бульона!» – миледи Эльмпт осенило поздней догадкой.

– Я не собираюсь тонуть, хоть пока и не умею плавать, да и глаза закрывать при виде опасности не привыкла. Полагаю, ответ очевиден?

И вновь тонкие губы изогнулись привычной ухмылкой, задирающей тонкий шрам:

– Мир определенно прекрасней, пока в нем есть ты, – Медоед наклонился, целуя с непривычной мягкой нежностью. Крепкая хватка ослабла, уступая место объятиям. Оторвавшись до фрейлины, мужчина поднял деревянные жалюзи, служащие одновременно дверью, ведущей в открытое море. – Здесь почти так же хорошо, как на моей даче в Оллила.^{* (в нашем мире – поселок Солнечное в Курортном районе Санкт-Петербурга).}

С этой стороны песчаной косы простиралась бескрайняя синяя гладь, лишь на самом горизонте отблескивали на солнце линзы маяка острова Рондо. На фоне достигшего зенита солнца и яркого света, многократно отраженного зеркалом тихой воды, подтянутая фигура Разумовского выделялась изысканной камеей на светлом венецианском мраморе. Нисколько не смущаясь своей наготы, Медоед двигался и вел себя так же естественно, как если бы был облачен в купальный костюм или мундир. Прищурившись и что-то разглядев вдали, Эдмунд махнул рукой, подзывая фрейлину:

– Смотри, на горизонте!

– Какие странные облака…

– Это не облака. Это дым имперских дрэдноутов.

*

Во дворец Мари летела так, словно сами буревестники одолжили ей штормовые крылья. Судя по размеренной жизни столицы, весть о приближающихся дрэдноутах еще не разлетелась повсеместно. Так же неторопливо лошади тянули конку, так же сплетничали о своем кумушки, идущие с рынка с большими корзинами, так же молодые франты отвешивали фривольные комплименты юным особам.

Только миледи Эльмпт надо было во что бы то ни стало получить аудиенцию наследницы Балтии раньше, чем вниманием дурехи завладеет продажный Рикки. Потому герцогиня Гердау безмолвной молнией пролетела мимо дворцового караула и не сразу остановилась, услышав свое имя. Раздраженно глянув на того, кто посмел тревожить ее в столь неподходящий момент, скривилась, узнав одного из гвардейцев, помогавших Зубендер перетащить тело отравленного посла на вокзальный маскарад.

– Миледи Мария Эльмпт герцогиня Гердау, приказом ее Светлейшества наследной княжны Балтии Амелии я должен заключить вас под стражу и сопроводить в темницу, где вы будете ожидать решения о наказании, – выдал мужчина с явным удовольствием мелкого чина, внезапно дорвавшегося до большой власти.

– Что?! – фрейлина остановилась как вкопанная. – Это розыгрыш? В чем меня обвиняют?!

– В государственной измене, пособничестве Персивалю Мишлену в убийстве посла Островной Империи, а так же, в преступной порочащей связи с вражеским агентом.