С тех пор глобальные города по всему миру, от Каира и Стамбула до Нью-Йорка и Мадрида, действительно стали площадками для выражения протеста, где, по словам исследователя Дэвида Харви (2013), утверждается «право на город». Здесь молодое, живущее в городе и пользующееся сетью большинство ставит под сомнение обе формы репрезентации. В 2001 году протестующие в Аргентине свергли ни много ни мало целых пять правительств, используя слоган: «Они нас не представляют»[87]. Их призыв ставит вопрос: сможет ли новое глобальное большинство представлять себя как политически, так и визуально, или же визуальная олигархия, создаваемая глобализацией, никогда не закончится?

Двойной вопрос репрезентации впервые был поднят в крестьянских регионах Аргентины и вскоре взволновал глобальные города этой страны. После краха военной диктатуры в 1983 году, Аргентина регулярно получала денежные займы от международного валютного фонда (МВФ). В 1990-е МВФ подтолкнул правительство страны к введению строгого режима экономии. Но даже эти меры не помогли, и в ноябре 2001 года правительство конвертировало денежные средства населения в активы, которые могли бы быть использованы для выплаты международных займов. В результате вы уже не могли получить свои деньги через банкомат. Работа финансовой системы была нарушена. 19 и 20 декабря 2001 года жители Буэнос-Айреса неожиданно взбунтовались, а вслед за ними и вся страна. При населении примерно в 13 миллионов человек, площадь Буэнос-Айреса составляет всего лишь около 200 квадратных километров. Его жители заставили сложить полномочия существующее правительство, а затем и четыре последующих, и все это за один месяц (Sitrin 2006). Это была первая из новейших попыток изменить мир, превратив глобальный город в бунтующий город. Новое большинство нашло новый способ требовать перемен. Гневное «Хватит!» привело к «Que se vayan todos!» («Пусть уйдут все!»), потому что они нас не представляют. Это значит, что «мы» должны действовать сами.

Движение за саморепрезентацию, которое зародилось в Латинской Америке, распространилось по всему миру благодаря социальным сетям и другим интернет-платформам. В 2011 году всеобщее внимание к нему было привлечено Арабской весной и последующим глобальным движением «Окупай» (Occupy). Эти движения пытались найти новые способы репрезентации, как для отдельных личностей, так и для «всего народа». С помощью социальных медиа и политических акций сначала участники заявляли о своем имени, будь то indignados[88] в Испании, 99 % в США или просто «народ» в Тунисе и Египте. Затем они выбирали место: площадь Тахрир в Египте, Пуэрта-дель-Соль в Мадриде, Зукотти-парк в Нью-Йорке. Оттуда эти движения требовали не представительства, но возможности быть indignados, 99 % или народом соответственно. Они защищали право смотреть и быть увиденным в Сети и в городском пространстве. Новая саморепрезентация использовала смартфоны, граффити, веб-сайты, социальные медиа, демонстрации и захват площадей.

В Египте те, кто стоял на площади, требовали возможности быть египтянами, а не представлять их. Их голос оказался достаточно сильным, чтобы смещать лидеров и свергать режимы. На какое-то время даже показалось, что «арабская весна» и другие движения действительно могут изменить мир. Но бунтующие города редко распространяли свое влияние на всю страну, поэтому лидерам удавалось вновь заявить свои права на статус правомочного представителя народа в целом, зачастую используя стратегическое преимущество в лице государственных СМИ. Теперь, когда волна попыток заявить свои права на город улеглась, мы можем оглянуться и увидеть, как она изменила визуальную культуру на территории от Северной Африки до Северной Америки. Участники этих протестных движений были первыми, кто использовал глобальные социальные медиа для создания визуальных концепций по вопросам репрезентативности и социальных изменений: к чему мы движемся?