Если нам нужны новые представления о себе в мире, то появится и потребность в новых способах визуального мышления в эпоху антропоцена. Нам может понадобиться даже памятник антропоцену (аргентинский художник Томас Сарацено уже планирует возведение такого монумента в Тулузе, Франция). Мы же начнем с документов, собранных за последние двадцать лет канадским фотографом Эдвардом Буртинским – снимки «индустриальных ландшафтов» появившихся в ходе разработки месторождений полезных ископаемых. Эти ландшафты можно увидеть по всему миру, они полностью рукотворны, это кирпичики антропоцена. На фотографии угольного карьера компании Westar, сделанной в 1985 году, Буртинский запечатлел масштабные разработки в Спарвуде. На фоне гигантской воронки, образованной в ходе добычи, грузовики и прочее оборудование кажутся крошечными, обнаженный склон формирует новую, апокалиптическую, созданную человеком картину мира. Можно сказать, что это и есть ландшафт антропоцена. Спарвуд расположен недалеко от национального парка Банф в Британской Колумбии, это небольшое поселение, известное только тем, что в нем выставлен самый большой, как заявляется, грузовик в мире. Для быстрой доставки угля между месторождением и федеральными магистралями проложены хорошие дороги. Уголь из этой шахты открытого типа теперь используется в производстве стали. В 2014 году, через тридцать лет после того, как была сделана эта фотография, карьер планировалось разрабатывать еще 29 лет. Подобные связи и промышленные сети обеспечивают возведение таких объектов, как стадион в Пекине и Орбита в Лондоне, но они остаются невидимы, это материальная сторона глобализации, на которую большинство закрывает глаза, как и в случае с ландшафтом антропоцена, наблюдаемым только теми, кто на нем работает.
Еще один жизненно важный аспект нового мышления заключается в необходимости показать, что колониальная история продолжает влиять на производство энергии. Художник Самми Баложи (р. 1978) доказывает, что колониальная история Лубумбаши – второго по величине города Демократической Республики Конго (ДРК), расположенного в провинции Катанга, непосредственно связана с глобальными городами и их цифровыми сетями. Баложи родился в Лубумбаши, учился в ДРК и во Франции. В своем обширном и широко выставлявшемся проекте «Память» (2006) художник монтирует фотографии, на которых африканцы и европейцы колониальной эпохи представлены на фоне современных месторождений ископаемых. Так в нашем глобальном настоящем в очередной раз возникают призраки мрачного прошлого.
Самми Баложи. Память Ил. 74
Баложи смонтировал черно-белые и цветные снимки и напечатал их очень крупным форматом, что не может не привлекать внимание. Его работа – это свидетельство долгой истории эксплуатации ресурсов в регионе. Начиная с 1920-х годов бельгийские колонисты разрабатывали огромные залежи меди в Катанге, зачастую используя для этого подневольную рабочую силу, особенно во время Второй мировой войны, когда потребность в меди была высока. В 1980-х, после обретения страной независимости, государственная горнодобывающая компания Gécamines прославилась в равной степени как объемами выработок, так и уровнем коррупции. За прошедшие после войны десятилетия месторождения, которые фотографировал Баложи, превратились в постиндустриальные руины. Разрушенные здания и гигантские залежи хвостов (так называются отходы, оставшиеся после извлечения руды) образуют апокалиптический пейзаж. Вот что говорит Баложи:
мои нынешние работы напрямую связаны с колониальным прошлым, которое породило города провинции Катанга. Эти города были построены прямо на шахтах. Шахты – это уже история Катанги. Суть моего исследования состоит в изучении повседневной жизни жителей Конго[83].
В 2006 году Конго находилась в самом низу индекса человеческого развития ООН и в нижней части индекса прозрачности, что свидетельствует о высоком уровне коррупции в стране. Порядка полумиллиона человек, включая множество детей, до сих пор работают в этом регионе шахтерами, чтобы добыть средства к существованию, а это значит, что они самостоятельно добывают из земли и продают содержащую руду породу. Спрос на медь во многом исходит со стороны Китая, который забирает до 40 % мировых поставок, чтобы производить товары народного потребления, такие как компьютеры, холодильники, автомобили и сантехническое оборудование. В США закон Додда-Франка (принят в 2010 году)[84] сегодня запрещает использование так называемых конфликтных минералов, то есть минералов, добытых под принуждением или в условиях войны. Несмотря на усилия таких компаний, как Intel, движение минералов на глобальном рынке так запутано, что выяснить, использовалась ли медь из Конго при производстве компьютера, на котором я пишу эту главу, практически невозможно.
Какими технологиями мы должны воспользоваться, чтобы эти мировые потоки стали прозрачными? На международной документальной выставке «Уголь + лед» (Coal + Ice) 2011 года работы более тридцати фотографов были собраны с целью обозначить очевидную связь между ростом потребления угля и таянием арктических льдов[85]. По словам кураторов выставки Йеруна де Вриса и фотографа Сьюзан Мейселас, «Уголь + лед» «наглядно показывает скрытую цепочку событий, приведенную в действие потреблением угля. Эта фотографическая дуга движется из глубин угольных шахт к ледникам Больших Гималаев, где газы, создающие парниковый эффект, нагревают высокогорный климат» (Coal + Ice 2010). Выставка предлагала зрителями самим разглядеть связь между современностью и климатическими изменениями, не подталкивая к простым ответам и не навязывая свои выводы.
Тающие ледники фотографа Джеймса Браширса нависают над впечатляющими документальными изображениями китайских шахтеров за работой. Но все не так просто. Шахтеры образуют сплоченные сообщества, которые дают своим членам не только финансовые выгоды, но уважение и чувство общности. В то же время это тяжелая и опасная работа, которая влечет за собой последствия планетарного масштаба. Прекращение добычи горных пород пошло бы на пользу климату, но не шахтерским общинам. Как относиться к такой альтернативе – вот вопрос к зрителю. Для этого нужно время, и такие выставки позволяют нам воспользоваться визуальным мышлением, чтобы представить себе эти сценарии и найти решение.
Нам необходимо развивать навыки визуального мышления, чтобы понять взаимоотношения человечества с такими ключевыми природными системами, как реки, которые сегодня претерпевают коренные изменения. Взять хотя бы жизненно важную для США Миссисипи. Она уже давно служит Америке «шелковым путем»: со времен южного хлопкового царства и до сегодняшних поставок зерна вниз по реке и нефтяных танкеров на север, – все это Миссисипи, главная артерия страны. Она также обеспечивает водой – а в последнее время все чаще затапливает – множество штатов. В 1944 году Гарольд Фиск, служивший в инженерных войсках США, которые отвечают за федеральные водные пути, нарисовал уникальную карту поймы реки Миссисипи.
Выставка «Уголь + лед». Исянь, Китай Ил. 75
Военные карты XXI века, напротив, показывают реку в виде прямой линии, заключенной в тиски неприступных дамб, которые на самом деле сильны лишь до первого прорыва. Новый Орлеан испытал это на собственной шкуре, когда в 2005 году дамбы были разрушены в результате урагана Катрина. Поначалу вы можете даже не понять, что перед вами карта реки.
Гарольд Фиск. Карта реки и пойма Миссисипи Ил. 76
На крупномасштабной, монументальной карте Фиска показано множество извилин и поворотов реки, формировавшихся на протяжении всей геологической истории планеты. Эта карта делает глубокое время видимым. В центре запутанного переплетения старых траекторий «современное» русло реки показано белым. Результат этой работы больше похож на картину Уильяма Блейка, чем на геологическую диаграмму. Две сотни лет, на протяжении которых американцы европейского происхождения пытались изменить течение реки – слишком короткий период, чтобы отобразить его в хронологии такого масштаба. Эта карта дает ощущение, что река – это не бездушный водный поток, а живое существо, со своей историей и памятью. Она соединяет в себе сравнительный анализ и историю, и показывает, что любая попытка удержать реку в заданном русле, скорее всего, окажется тщетной.
Военная карта делает завоевание природы наглядным. Она превращает узоры и завихрения реки, которые нанес на карту Фиск, в ряд прямых линий и значений. Но такой реки на самом деле нет. И удержать ее в этих границах военные тоже не могут.
Инженерные войска – это группа солдат, участвующих в удержании и расширении отвоеванных у природы территорий. Они называют речную воду врагом и используют для защиты городов так называемую модель «крепости». Это привело к уничтожению болот и заболоченных рукавов рек, которые давали хоть какую-то естественную защиту от наводнений. После Катрины большинство тех, кто призывал к восстановлению Нового Орлеана, настаивали на этой крепостной или «жесткой» модели. После того как по Нью-Йорку ударил ураган Сэнди (2012), стал использоваться термин «устойчивость», под которым понимались дамбы и другие барьеры. Альтернативой ему служит «плавное развитие». Плавное развитие делает ставку на восстановление болот, трясин, моллюсковых отмелей и других территорий, которые абсорбируют или отводят наводнения. Они позволяют рекам течь естественным образом. Сравните карту Миссисипи Фиска с той, которую нарисовали военные, и вы увидите, как армия пытается заменить изгибы прямыми линиями. В по-прежнему сильно милитаризированном обществе «жесткие» инструменты кажутся более притягательными в культурном и политическом плане, даже если «деликатные» инструменты выглядят более эффективными.
Проект «Река Миссисипи и притоки: расчет проектного наводнения» Ил. 77
Основной вопрос состоит в том, как же нам все-таки разглядеть меняющийся мир вокруг нас. От греческого философа Аристотеля мы унаследовали идею единства времени и места, которая учит тому, что изображение можно увидеть только из определенной точки в определенный день. Известные еще в античности правила зрительной перспективы, возродившись с новой силой в эпоху Ренессанса, предписывали, что единственный зритель должен находиться в одном, конкретном месте. Чтобы увидеть меняющийся мир, нам придется отложить в сторону эти освященные веками традиции. Мы должны научиться сравнивать явления, не связанные между собой временем и пространством, и смотреть как со своей, так и с чужих точек зрения.
Кроме того, как показывают примеры из этой главы, начиная с Гуама и заканчивая Миссисипи, мы должны изменить свои представления о времени. Глубокое время меняется прямо у нас на глазах. Если мы не будем принимать в расчет ситуацию во всем мире, обстоятельства постоянно будут заставать нас врасплох. Развитые страны по большому счету не придавали значения сообщениям о подъеме уровня воды в Тихом океане, поскольку считали, что на них это никак не отразится. Поэтому, когда в 2011 году цунами затопило дамбы в Японии и на атомной электростанции в Фукусиме произошел крупный выброс радиации в атмосферу, Тихий океан и за его пределы, это стало для нас неожиданностью. «Человек не остров», писал в XVII веке, в Лондоне, Джон Донн. Сегодня все мы между собой связаны и меняется само понимание перемен.