В романе «Дорога на Уиган-Пирс», в хрестоматийном описании городской нищеты времен Великой депрессии 1930-х годов, Джордж Оруэлл пишет:
Наша цивилизация <…> зиждется на угле – его значение даже больше, чем мы себе представляем, даже когда задумываемся об этом. Машины, поддерживающие наше существование, и машины, на которых делают другие машины, – все они напрямую или косвенно зависят от угля[74].
Это во многом верно до сих пор, особенно если взять в расчет производство стали. Статистика показывает, что с 1980-х – с тех пор, как началась глобализация, – разрушение окружающей среды происходит все быстрее, особенно через выброс углерода в атмосферу. В Великобритании, несмотря на высокий уровень CO2, 30 % энергии по-прежнему вырабатывается из угля, в то время как в США в 2013 году из угля было получено 39 % электричества. Китай, который на сегодняшний день является крупнейшим потребителем энергии в мире, в 2011 году 69 % энергии получил из угля. Уголь снова стал крупнейшим источником углеродных выбросов в мире, обогнав по объему даже транспорт. В ситуации, когда меняется весь мир, сравнивать показатели отдельных стран не имеет большого смысла. Мы должны задуматься о причинах и следствиях в планетарном масштабе, а это значит заново научиться смотреть на мир. Мы не можем опираться на фрагментарную картину своей страны или региона, мы должны собрать воедино разные точки зрения, чтобы увидеть антропоцен таким, какой он есть. Возможно, мы все еще находимся под действием анестезии, которую дает наслаждение современной городской жизнью, и «не видим», чего это стоит нашему дому и всей планете.
Рассмотрев сюжет «Разгрузки угля» Моне, мы увидели, как формировался антропоцен в Европе. Сегодня нам нужна глобальная версия подобного взгляда. Вместо одиночного кадра мы должны представить целую серию из таких снимков, соединенных в «фильм», который позволил бы нам увидеть структуры, сети, историю и эффекты антропоцена. Этот фильм представил бы нам не взгляд из окна поезда, а, скорее, вид с земли. И в первую очередь это был бы взгляд тех, у кого земли нет. В Бразилии 1 % населения владеет 45 % всей территории страны. Во всем мире 20 % голодающих составляют безземельные производители пищи, в то время как по данным Всемирного банка в 2011 году 2,2 миллиарда человек зарабатывали 2 доллара в день или меньше[75]. Кроме того, это взгляд с пермакультурных ферм, с подножия небоскреба и из самостроев вокруг глобальных городов.
Земля, которая принадлежит тем, кто ее обрабатывает в духе пермакультуры, составляет противоположность глобальному городу, который для получения энергии использует уголь, а для строительства зданий – сталь. Угольная и сталелитейная промышленность связывают такие горнодобывающие страны, как Австралия, Бразилия, Индия и ЮАР с Китаем и экономиками развитых стран в систему добычи, выработки и использования энергии, а также строительства в глобальных городах. Это как раз та система, которую нам нужно понять, чтобы научиться мыслить визуальными образами и увидеть, как меняется мир.
Во время проведения Олимпийских игры в Пекине в 2008 году западные СМИ и спортивные круги были чрезвычайно озабочены тем, как загрязнение воздуха отразится на проведении игр. Некоторые спортсмены приезжали в Пекин в масках. Недавно было подсчитано, что ежегодно в Китае около 750 тысяч человек умирают от вызванных загрязнением заболеваний. Зиму 2012 года 600 миллионов китайцев провели под облаком смога площадью 1,3 миллиона квадратных километров. Его можно было наблюдать из космоса, и рассеивалось оно лишь изредка[76].
Для сравнения, когда в первый день лондонской Олимпиады 2012 года поступил сигнал об опасном уровне загрязнения воздуха, никто об этом не обмолвился. История о качестве лондонского воздуха должна иметь счастливый конец. С 1990 года загрязнение воздуха в Великобритании уменьшилось на 21 %, в основном благодаря отказу от использования угля[77]. Но картину портят выбросы углерода, причиной которых являются импортированные товары и сервисы. С 1997 по 2004 год в Великобритании загрязнение от импорта увеличилось на 23 %, но на сегодняшний день из-за финансового кризиса успело упасть[78]. Лондон сможет достигнуть принятых в Евросоюзе стандартов качества воздуха только к 2030 году, об этом было сказано уже давно. В западных медиа смог в Китае у всех на слуху, в то время как на ошибки развитых стран закрывают глаза.
Как же нам научиться видеть сквозь эту дымку? Давайте перенесем эту олимпийскую параллель на сеть горнодобывающих и сталелитейных предприятий. Как на пекинской, так и на лондонской олимпиаде одним из главных событий стало строительство монументальной стальной конструкции ведущими художниками страны. В Пекине Ай Вэйвэй участвовал в разработке потрясающего стадиона «Птичье гнездо» (его официальное название Пекинский национальный стадион), в то время как Аниш Капур создал для Игр 2012 года в Лондоне гигантскую уличную скульптуру, известную как Орбита. И стадион, и скульптура были сделаны из стали. Мировая сталелитейная промышленность находилась на подъеме, обусловленном Китайским экономическим бумом. Согласно цифрам за 2012 год, Китай произвел более 700 миллионов тонн стали, то есть половину всего мирового объема, а США, для сравнения, – всего лишь 88 миллионов[79]. Производство стали – грандиозный источник выбросов углерода. Согласно данным Организации экономического сотрудничества и развития:
Сталелитейная промышленность производит 5 % (8 %, если брать в расчет энергозатраты, добычу руды и производство сплавов) от мирового объема выбросов CO2. Сталелитейная отрасль – крупнейший промышленный источник выбросов CO2 (30 %)[80].
Таким образом смог вокруг стадионов был непосредственно связан со сталью, из которой они и окружающие их сооружения были изготовлены.
Пекинский национальный стадион Ил. 72
На один только стадион «Птичье гнездо» потребовалось 110 000 тонн стали. Вначале удивительная эллиптическая форма стадиона была задумана для поддержания раздвижной крыши. По финансовым соображениям от крыши отказались, и тогда родилась эта прекрасная своеобразная форма. Пористое на вид здание было спроектировано швейцарской фирмой Herzog & de Meuron совместно с китайским архитектором Ли Ксингангом. Прообразом для него послужили образцы китайской керамики, стоимость же составила 300 миллионов долларов. Как выразился Ли Ксинганг, «для Китая птичье гнездо – дорогое удовольствие, но это лакомство, которое едят только по праздникам».
Создатели стадиона приняли концепцию природы как ресурса для удовлетворения человеческих потребностей, и превратили его в монумент китайскому прогрессу. В свете фейерверков на церемониях открытия и закрытия Игр стадион действительно выглядел потрясающе. Еще более примечательной была невидимая трансформация, которую произвели китайские власти во время Игр. Принудительно уменьшив промышленную активность и перекрыв дороги, Китай смог обеспечить на время Олимпиады несколько дней чистого воздуха. Более того, как позднее подсчитали ученые, выбросы в атмосферу уменьшились на 0,25 % относительно общемировой задачи по удержанию роста средней температуры на уровне меньше 2° С. Неожиданный урок состоит в том, что если бы другие глобальные города пошли по указанному пути, сдержать глобальное потепление можно было бы даже на столь позднем этапе.
Четыре года спустя в Лондоне Олимпийские игры также были отмечены установкой своеобразного монумента из стали – Arcelor Mittal Orbit («Орбиты») Аниша Капура. Сталь для него была предоставлена компанией Arcelor Mittal (поэтому башню стали называть в ее честь), глобальной сталелитейной корпорацией, которой управляет Лакшми Миттал, самый богатый человек Великобритании. Доходы его компании в 2011 году составили более 94 миллиардов долларов, а ее представительства расположены в 60 странах. На протяжении всего 2012 года разворачивалась горячая кампания против потери рабочих мест на заводе Arcelor Mittal на северо-западе Франции, что среди прочего отразилось и на президентских выборах. В Лондоне этих проблем не замечали, там дискуссии в основном шли об «Орбите», как произведении искусства. Башня очень сильно отличается от других известных работ Капура, которые состоят по большей части из гладких, скругленных форм и зеркальных поверхностей. «Орбита» выглядит как непонятный запутанный клубок. Сам Аниш Капур сказал, что он хотел «сделать что-то, что находилось бы в постоянном движении»[81].
С той точки, откуда вроде бы предполагалось смотреть на «Орбиту», мы видим длинную конструкцию, которая тянется из левого нижнего угла вправо и вверх, нарушая цельность строения. С другой стороны «Орбита» выглядит лучше. И все же, что это? Возможно, Капур слишком хорошо справился с задачей воплощения «нестабильности». На вершине конструкции, похожей на жуткие европейские круговые парковки для автомобилей, расположена смотровая площадка. В целом – это, конечно, зрелищно. Эффект сохраняется, пока вы смотрите на Олимпийский стадион, который расположен по соседству и который оказался меньше, чем я предполагал. Или на лондонский Сити, очертания которого с каждым годом становятся все более кричащими, и на громадный 308-метровый 87-этажный увенчанный стальным шпилем весом в 500 тонн небоскреб The Shard («Осколок»). Спроектированный Ренцо Пьяно он был построен как раз к Олимпиаде. Если посмотреть на Сити с другой точки зрения, то он предстанет источником множества скандалов, связанных с финансовым кризисом 2008 года, таких, например, как история манипуляций с процентными ставками LIBOR[82]. Однако стоит направить взгляд в противоположную от Орбиты сторону, и перед нами вид на Стратфорд – пока еще не облагороженную часть Ист-Энда, где преобладают малопривлекательные высотки, переплетения дорог, нависающие над головой линии электропередач и железнодорожных путей.
Аниш Капур. Орбита Ил. 73
В интервью Капур говорил о своей любви к легендарной башне Татлина и Эйфелевой башне. Стальная пирамида Густава Эйфеля была построена к Международной выставке 1889 года в Париже. В то время эти выставки были масштабными представлениями для туристов, где показывались предметы со всего империалистического мира. Во многих павильонах в качестве живых экспонатов демонстрировались даже жители заморских стран. Всемирная выставка была беспечным празднеством в честь завоевания природы и расцвета западной «цивилизации» на отвоеванном месте.
Спиралевидная конструктивистская башня Татлина (1919–1920), которая, напротив, так и не была построена, задумывалась как монумент революции 1917 года. В этом проекте Татлин стремился превзойти Эйфелеву башню и таким образом обозначить победу коммунизма. Ленин, как известно, понимал под коммунизмом «Советскую власть плюс электрификацию всей страны», то есть он демонстрировал все тот же решительный настрой на завоевание природы. Если представить скульптуру Капура в качестве преемника и империализма, и коммунизма, то получится «Монумент глобализации». В этом контексте, через четыре года после начала финансового кризиса 2008 года, становится понятным сильное ощущение нестабильности, которое производит эта конструкция. С этой точки зрения можно представить, что в действительности «Орбита» представляет собой комбинацию из символов фунта, доллара и евро: £ / $ / €. Если так, то это и вправду наиболее подходящий монумент из всех возможных.