В шкафу пахло пылью и деревом. А в щель между закрытыми створками проникал узкий слабый луч трепещущего света, идущего от пламени, танцующего в камине. Возле него продолжали сидеть в креслах император и князь.

Вяземский угрюмо молчал, склонив голову. Его взгляд не отрывался от мысков ботинок.

Государь же с недовольством в голосе, явно с трудом сдерживая раздражение, отчитывал князя:

— Я терпел твои выходки, пока ты был полезен! Многие мои министры — взяточники, прелюбодеи, но эти мерзавцы делают свою работу лучше большинства. Поэтому я мирюсь с ними. И многих держу на важных постах лишь за длинные хвосты из благородных предков, строивших империю. Остальные болваны, но безобидные болваны. Ты же совершил самый большой грех: решил, что умнее меня. Действовал так, будто знал, что для страны лучше, кто для неё полезнее. Ты пролил немало крови, действуя без моего одобрения. Империя больше не нуждается в твоих услугах.

Князь выслушал тираду императора, так и не подняв голову. Он будто бы выключился, как сломанная игрушка.

А я, стоит признаться, испытал толику злорадства. Ведь этот хрен попил немало моей святой крови!

Правда, сейчас я не мог сполна насладиться его унижением, поскольку сам испытывал боль. Причём совсем не душевную, а вполне себе физическую.

В моём предплечье, где красовалась татуировка «клетки», словно завозились черви, прямо под кожей, продираясь через мышцы, прогрызая плоть. Казалось, что они вот-вот посыплются из неё — мелкие, безглазые, бледные, как поганки.

Я уже не мог пошевелить этой рукой. Она обвисла будто плеть, заставляя меня едва ли не стонать сквозь так сильно стиснутые зубы, что они едва не крошились.

Даже перед глазами всё стало мутнеть, но князя я всё же неплохо видел.

Он чуть-чуть приподнял голову и холодными, колючими буркалами уставился на императора, процедив:

— Мне дозволено будет уйти с должности с честью? Вспомните о моих заслугах перед империей.

— Возможно, — мрачно проронил император, — но всё, что ты награбил, являясь главой тайной канцелярии, будет продано, а доход обращён в пользу империи. Так что пусть твоя дочь съезжает из усадьбы под Вологдой. Понял?

Тот дёрнул кадыком, с трудом справляясь со злостью, затем коротко кивнул и едва слышно прошептал:

— Понял.

Снова наступила напряжённая тишина, пробравшаяся даже в мой шкаф, где я, обильно потея, почувствовал, что в «клетке» осталась лишь душа Ириса. Богом клянусь, именно из-за неё всё это и происходит с моей рукой!

Нужно вернуться в Лабиринт, чтобы срочно «перелить» мерзкую душу Ириса в артефакт, где уже находятся девяносто восемь душ. А ещё следует поймать одну для прокорма моего прожорливого организма, да побыстрее!

К несчастью, для перехода в Лабиринт требовалась помощь Черныша. Он шастал где-то рядом, но не отзывался, будто наслаждался моими страданиями, гад шерстяной.

Я хрипло вздохнул, продолжая мысленно звать его и обещая гроздья сочных мышей да ведра парной крови.

А вполне себе вслух заговорил император, исчертивший лоб глубокими, как противотанковый ров, морщинами:

— Вяземский, видишь, вон там около стены лежит кинжал? Возьми его.

— Зачем? — исподлобья посмотрел на государя князь.

— Выполняй приказ! Мой приказ! — повысил тот голос, столкнув брови над переносицей.

Вяземский нехотя встал, подошёл к оружию и цапнул его. Повертел в пальцах, проверяя баланс, а потом посмотрел на государя.

— Иди сюда, — приказал тот. — Иди сюда и дай мне кинжал.

Князь подошёл к нему, крепко держа кинжал. Наверное, настолько сильно, что у него побелели пальцы. Остриё отразило свет пламени, оказавшись буквально в метре от венценосной головы.

Взгляд Вяземского метнулся к дрябловатой шее императора, а язык быстро мелькнул между бледными губами. Пальцы сжались сильнее.

— Давай его сюда, — протянул к кинжалу ладонь Пётр.

Князь замер, словно не услышал императора. Клинок подрагивал в его руке. Но через долгий как вечность миг Вяземский тихонько выдохнул и протянул оружие рукоятью вперёд.

Император взял кинжал и хрипло произнёс:

— Положи кисть на подлокотник кресла.

— Для чего? — мрачно проговорил князь, дёрнув щекой, а в его взгляде вспыхнуло какое-то подозрение.

— Положи! Если не послушается, то вылетишь с должности с таким треском, что весь твой род будет опозорен!

— Я знаю… знаю, что вы хотите сделать, — процедил князь, блеснув глазами. — Вы говорили с ним, да⁈ Говорили с этим трижды проклятым Зверевым! Он звонил вам? Что он такого наговорил, что вы выбрали его, а не меня⁈ Почему готовы унизить князя ради мелкой мести этого червя!

Верхняя губа аристократа приподнялась, демонстрируя по-звериному оскаленные зубы. Хрип рвал его ходящую ходуном грудь. Пальцы же сжались до хруста.

Примерно такой же хруст мне чудился в моём предплечье, где черви будто бы уже пожирали кость, заставляя меня едва не приплясывать от боли.

— Вяземский, ты забыл, что быть князем — значит защищать народ, оберегать его и верно служить своему господину, — холодно выдал государь. — Я бы всё равно снял тебя с должности. Зверев тут ни при чём. Да, он звонил, и мы нашли с ним общий язык. Так что забудь о нём и даже не думай мстить ни ему, ни его родственникам. Если хотя бы один волосок упадёт с головы Зверева, твои близкие окажутся на месте тех, кого ты пытал в замке. Уяснил?

— Уяснил, — сумел он вытолкнуть из сводящегося судорогой горла.

Князь положил ладонь на подлокотник, уставившись горящими глазами прямо в лицо императору.

Некогда равнодушная рожа Вяземского стала злой и отталкивающей, а в его душе бушевал настоящий вулкан! Вся его жизнь и карьера рухнули в один момент. Даже если он покинет свою должность тихо-мирно, то аристократы всё равно поймут, что он впал в немилость. И тогда начнут мстить. И кого князь примется винить? Императора? Хренушки! Одного миролюбивого ведьмака, пытающегося мысленно докричаться до несносного клубка шерсти!

Государь в этот звенящий как струна миг замахнулся кинжалом и с силой ударил в кисть аристократа. Стальной кончик с глухим деревянным стуком пришпилил её к подлокотнику. Но с губ князя не сорвался ни один звук, хотя он и побледнел, а по его лбу скатилась очередная капелька пота.

— Око за око, — процедил император, вытащил окровавленный кинжал и бросил короткий взгляд в сторону шкафа, который вот-вот мог стать моим гробом.

Боль всё нарастала и нарастала. И я уже принялся судорожно размышлять, как бы справиться без кота.

И тут вдруг рядом со мной в шкафу появились багровые насмешливые глаза.

Я аж вздрогнул и еле слышно прошипел, ощутив, как радостно участилось сердцебиение:

— Твою мать, Черныш, обязательно было так пугать?

Тот ничего не ответил, а молча уселся подле моей ноги, касаясь её длинной шерстью.

Я тотчас присел на корточки и стал усиленно мысленно представлять то место, где спрятал артефакт с девяносто восемью душами. Мысли путались от боли, но кажется, Черныш понял, чего я хочу.

Более того, он вроде бы даже не намеревался вредничать, а вполне по-деловому встал и коснулся меня хвостом, после чего моё сознание начала накрывать тьма перехода.

Однако я успел бросить взгляд в щель между створками. А там князь с исказившимся от злости лицом и блестящей на губах слюной выхватил из внутреннего кармана пиджака маленький серебристый револьвер.

Выстрел раздался в тот же миг, когда мрак окончательно накрыл мой разум. Спустя миг тьма перехода исчезла, оставив меня наедине с сильно колотящимся сердцем.

— Вяземский убил императора⁈ Разорви меня дракон! — ошарашенно выпалил я и взволнованно огляделся в поисках Черныша.

Надо уговорить его срочно вернуть меня обратно! Императору, наверное, ещё можно помочь! Но кота рядом не было, только блестела светящаяся зеленью слизь. Она капала с неровного земляного потолка подземного тоннеля, стекала по стенам с белёсыми корнями растений, хлюпала на полу и пыталась взобраться по моим босым ногам к коленям будто живая.

Я быстро переступил ногами, дёрнув ими. И она скатилась с них, но снова попыталась взобраться по ним. И ежели слизь покроет меня с ног до головы, то сожрёт. Да, вот такая у неё была особенность, по частям она не ела, только целиком.

Потому я, пританцовывая на месте, во всю мощь лёгких заорал:

— Черныш! Черныш, мать твою!

Но тот не отзывался. Он уже явно был где-то далеко. Я совсем не ощущал его душу.

— Дерьмо… Дерьмо!

Если этот объятый яростью придурок Вяземский и правда наповал грохнул императора, то выбил из моей колоды один из главных козырей!

Теперь начнётся борьба за престол. И никакой, на хрен, сын государя просто так на него не сядет в стране, которая охвачена чуть ли не смутой. Дворяне, как обычно, интригуют. Народ не менее профессионально ропщет. А тут ещё атака демонов надвигается. После неё наступит столетие Лабиринта, из-за чего накал безумия станет ещё сильнее. И всё это как раз в то время, когда мне нужно провернуть свой гениальный план! Весело, млять!

— Вашу мать! — сплюнул я и попутно смахнул каплю слизи, упавшую на руку с «клеткой».

Она совершенно онемела, принеся неожиданный плюс — боль исчезла. Вот только вены вздувались и чернели. Они ощущались как натянутые канаты. Как бы на хрен без руки не остаться!

Издав почти звериный рык, я со всех ног рванул по слезящейся глотке, разбрызгивая жижу. Она весело летела во все стороны, отчего ещё сильнее запахло чем-то похожим на мокрую овечью шерсть, которую пометил десяток котов с энурезом.

Вонь закладывала ноздри, а взгляд лихорадочно шарил по сторонам, ища хотя бы одного завалящегося монстра. Душа! Мне нужна душа!

В голове же сложился план дальнейших действий. В первую очередь нужно «слить» богомерзкую душу Ириса в артефакт. А уже потом следует выбраться отсюда и разузнать, что всё-таки произошло во дворце. Почему князь решился на выстрел?

У меня сложилось впечатление, что император отчитывал его так, словно долго собирался сделать это, копил гнев и ярость. А у князя, в свою очередь, то же будто бы зуб на государя.

— Гадство, — процедил я и выскочил в небольшой подземный зал, истекающий слизью.

Здесь росли синие грибы выше человеческого роста. Они были покрыты масляно поблескивающей субстанцией, не позволяющей слизи покрыть их. Она просто соскальзывала с толстых, как ствол дерева, ножек.

Подбежав к ближайшему грибу, двумя руками смахнул с него немного субстанции, пахнущей как утренний луг после дождя. Намазал её на свои ноги по самые колени, защищая их от слизи. Теперь она не могла подняться выше щиколотки.

— Отлично, — прохрипел я, ища взглядом проход туда, где спрятал артефакт.

Кажется, он вон за теми тремя грибами, растущими по росту.

Ринувшись к ним, вдруг услышал едва различимый звук, словно играла скрипка. Но какая, на хрен, скрипка в Лабиринте⁈ Разве что похоронная, ежели не успею провернуть свой план.

Яростно тряхнув головой, пронёсся мимо грибов, подметив, что звук скрипки пропал, но вместо него появился пропитанный злобой вкрадчивый голос Ириса:

— Ты сдохнешь… братец. Твой труп… сожрёт слизь… кости растворятся.

— Ага, как же. Это ты сейчас отправишься в артефакт, а оттуда прямиком в зелье, — прошипел я, подумав, что может быть зря разговариваю с явно мной же нафантазированным голосом.

— Ты не успеешь… не сможешь… — злорадно выдал демон.

— Ты меня с кем-то перепутал. Для меня нет ничего невозможного, — усмехнулся я и увидел проход в стене.

Он напоминал вытянутый овал с острой каменной сосулькой, спускающейся с потолка. С неё капала слизь. А все вместе это походило на подобие глаза с вертикальным зрачком. Приметный ориентир, который я выбрал, когда прятал артефакт.

Пробежав мимо сосульки, едва не касающейся пола, помчался по извивающемуся во все стороны узкому проходу, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

Где же⁈ Где монстры⁈

— Ты не успеешь… поймать душу, — ядовито прошипел Ирис. — Твой проклятый организм пожрёт мою душу, похоронив твой… идиотский план!

Он захохотал — хрипло, заливисто.

А я лишь сильнее стиснул зубы и чуть не вскричал от радости, увидев впереди подобие морской коровы, с удовольствием пожирающее слизь. Она похрюкивала, медленно передвигаясь как жирный, бледный морж, с хлюпаньем втягивая жижу через ротовой аппарат, выглядящий как хобот или шланг пылесоса.

Вот только есть ли у неё первый ранг или ещё нет⁈ После центнера веса подобные монстры точно получают ранг, но конкретно эта особь могла весить лишь около девяносто пяти килограммов.

Вашу мать, неужели мой план разрушится из-за сраных пяти килограммов жира⁈ Это будет самая тупая шутка Вселенной!

— Ты, сука, весишь больше центнера. Точно весишь, — хрипло прошипел я, перейдя с бега на шаг.

Левая рука продолжала висеть как плеть, а оружия при мне не было, но под ногами имелся весь покрытый слизью увесистый камень с острыми краями.

Я схватил его и запрыгнул на спину монстра, ударив его по черепу. Тот с сочным хрустом проломился, брызнув желтоватой кровью прям в моё перекошенное от напряжения лицо.

Чудовище принялось дико извиваться подо мной, издавая утробное рычание. А его хобот извивался как червь, пытаясь впиться в мою кожу, дабы выпустить паучий яд, превращающий внутренности в суп.

Тварь питалась не только слизью, но и охотилась на живых существ, однако не на сильных и быстрых, а предпочитала раненых и слабых.

— Хрен тебе! — прохрипел я, отдёрнув ногу от хобота, едва не впившегося в неё.

Следом снова с силой ударил камнем по башке монстра. А тот взбрыкнул так, будто учился у самых породистых быков, прошедших все корриды.

Меня подбросило в воздух и перевернуло. Ноги скользнули по гладкому боку взбесившейся твари, а сам я упал спиной в жижу. Во все стороны полетели салатового цвета брызги, угодив на безглазую тупую морду, обернувшуюся ко мне. Её заливала кровь из страшной раны, но хоботок всё же потянулся ко мне.

Я ударил его ногой, отползая прочь, а в голове грохотал истеричный голос Ириса:

— Ты сдохнешь! Сдохнешь! Станешь ужином этого монстра!

— Хренушки, — процедил я, заметив, как чудовище резко замедляется.

Уже через миг хоботок перестал тянуться ко мне, сжался и замер, как и сама туша. Из неё выпорхнула бледная-бледная душа, едва достигшая первого ранга. Но она вызвала у меня радостный рёв.

Я метнулся к ней, схватив правой рукой окаменевшую левую, где красовалась татуировка «клетки», поднял её и коснулся ею души. Она втянулась в руку, но та не ожила, не начала двигаться, а продолжала походить на окоченевшую конечность мертвеца или на садовые грабли. Тут уж кому как ближе.

Однако теперь у меня имелось пропитание для моего организма. Целая душа, пусть и одна! Её должно хватить на несколько часов, если не применять магию.

— Ирис, — насмешливо прошептал я, криво улыбаясь. — Я имел тебя при жизни, поимел и после смерти, так что выкуси, сучий хрен.

— А ты не силён в физиологии сук, — прозвучал его насмешливый голос.

— Зато я силён в том, как вертеть тебя на одном месте, — усмехнулся я и двинулся дальше, чавкая светящейся жижей под ногами.

Ирис замолчал. И я смог без лишних разговоров добраться до очередной пещеры с гигантскими грибами, чьи шляпки походили на замечательные навесы. Прям курорт, мать его!

Ухмыльнувшись, тронул пальцами левое плечо. Оно стало неживым, как и рука. Ежели так и дальше пойдёт, то копыта здесь отброшу. Надо срочно «перелить» душу Ириса в артефакт.

Так, куда же идти? Ага, вон проход в стене между грибами, выстроившимися словно шеренга гвардейцев.

Да только из прохода вышли сразу пятеро подземных гоблинов. Ушастые, носатые, примерно человеческого роста. Рёбра едва не протыкали сероватую кожу, покрытую бородавками и маслянистой грибной субстанцией. Жёлтые глаза занимали половину треугольных лиц с узкими ртами, где таилась целая россыпь острых шилообразных зубов. Каждый носил грязную набедренную повязку, а в руках покачивались внушительные дубины.

Их вид заставил меня скрыться за ближайшим грибом. Нельзя, нельзя встревать в битву! И времени нет, и душ для магии, и даже желания.

Однако судьба снова решила меня удивить…

Внезапно слева от меня прям между грибами перед взорами гоблинов возникло чёрное дрожащее облако, которое стало вытягиваться, принимая вид человеческой фигуры. Появились мускулистые ноги, руки, торс, голова, длинные волосы и даже глаза. Всё было чёрным, туманным, но весьма плотным, так что я едва не выкатил зенки, узнав тонкие черты лица Ириса.

— Он здесь! Здесь! — заорал демон, тыча рукой в мою сторону. — Убейте эту тварь!