Мои глаза изумлённо округлились, пронзив полумрак, таящийся в пещере. Возле входа в неё насмешливо скалил острые клыки Черныш.

— Ого! — наконец ошеломлённо выдохнул я. — Когда тебя зовёшь, то через раз приходишь, а здесь сам явился. И с какой целью ты пришёл?

Кот дёрнул хвостом и медленно двинулся ко мне, сверкая багровыми зенками, похожими на капли расплавленного металла. Он поводил из стороны в сторону усатой наглой физиономией и уселся в метре от меня.

— Хм, — хмыкнул я, скептически нахмурив брови, — а настоящий ли ты? Может быть, Лабиринт уже сводит меня с ума?

Я вытянул руку и коснулся указательным пальцем влажного носа Черныша.

Тот мигом угрожающе оскалился и отпрыгнул, махнув лапой. Его острые, как скальпель, когти вспороли мою ладонь. И вполне реальная боль прокатилась по руке, заставив меня недовольно зашипеть.

Кот же без всякой вины во взгляде отошёл на пару метров от меня и снова уселся на пол пещеры, настороженно поглядывая в мою сторону.

— Реальный, ещё какой реальный, причём нервный, как Владлена во время тех самых дней, — пробурчал я и глянул на свою ладонь.

Три неглубокие царапины уже исчезли благодаря регенерации. На коже остались лишь тонкие розовые ниточки.

Но буквально через миг на ладонь одна за другой упали две тяжёлые красные капли, а в носу защипало.

Я тотчас тронул пальцем ноздри и ощутил тёплую влагу. Ещё несколько капель скатились по губам, повиснув на подбородке, заросшем колючей щетиной.

Смахнув их, шмыгнул носом и ощутил, что пощипывание ушло. Кровь тоже перестала течь. Регенерация и тут залатала мой организм.

Так, ясно, Лабиринт начал-таки действовать на меня, но сперва взялся за организм. Разум пока не трогал, но скоро начнёт сводить меня с ума.

И только я подумал об этом, как услышал дикий, пронзительный хохот, полубезумный, радостный и в то же время истеричный. Наверное, так бы мог смеяться человек, который наконец-то выплатил ипотеку, половину жизни ишача на трёх работах.

Буквально через мгновение к этому смеху присоединился ещё один, а затем ещё и ещё. В итоге целый хор смеющихся голосов начал разрывать изнутри мою черепную коробку.

Причём кот даже ухом не повёл, словно и не слышал никаких голосов.

А среди них внезапно возник до боли знакомый шелковый тенор, с ненавистью прорычавший:

— Ты сдохнешь, умрёшь! Моя смерть будет отомщена!

Руку с «клеткой» пронзила нестерпимая боль, словно я сунул её в чан с кипящим маслом. Стон сорвался с моих губ, а взгляд впился в чернеющие вздувающиеся вены.

Татуировка буквально засветилась, а предплечье стало раздуваться, будто что-то пыталось выбраться из него. И я знаю что… Душа Ириса! Именно его голос солировал среди прочих, обещая лютую смерть!

— Надо валить… — процедил я, встав на ноги.

Лабиринт начал-таки сводить меня с ума, да ещё так старательно…

Предплечье пульсировало, как гнойник, готовый разорваться. Я сжал его пальцами другой руки и тряхнул головой, пытаясь отогнать вопящие голоса. Потом сделал несколько шагов к проходу и замер, глянув на Черныша.

Несколько раз сипло вдохнул, пытаясь удержать разбегающиеся в разные стороны мысли, и без всякой надежды произнёс, морщась так сильно, что аж виски заболели:

— Слушай, может ты… в качестве заглаживания вины за то, что чуть не сделал меня одноруким, перенесёшь мою тушку в царские хоромы, прямо во дворец, в спальню? Есть у меня одна идейка…

Мысленно продублировал свою просьбу, да ещё во всех подробностях вообразил опочивальню правителя, кою однажды мельком видел через приоткрытую дверь.

Кот без энтузиазма взглянул на меня и раскрыл зубастую пасть, широко зевнув.

— Да и пошёл ты… И ты, Ирис, тоже пошёл на хрен, — процедил я, пошатнулся и развернулся к выходу из Лабиринта.

Почти сразу что-то мягкое, меховое скользнуло мимо моей ноги, задев её.

Мой разум накрыла чернота перехода между мирами, а в груди радостно забилось сердце. Яростные голоса и острая боль начали отпускать меня.

Отлично, разорви меня виверна! Всё-таки Черныш сподобился ответить на мою просьбу. Усовестился. И если я попаду прямиком к императору, то это сильно облегчить мне жизнь. Не придётся своим ходом добираться до логова государя.

Однако, когда тьма межмирового перехода пропала, меня ждало жестокое разочарование…

Вместо роскошной спальни с огромной кроватью с балдахином передо мной предстало что-то вроде вытянутой, как пенал, оружейной палаты, залитой серебристым лунным светом.

Он проникал через зарешеченные узкие стрельчатые окна, падая на стены из серых булыжников. Те оказались обработаны так грубо, словно рабочие пользовались первобытными инструментами.

Единственная дверь была сделана из толстых дубовых досок, а вместо ручки поблёскивало железное кольцо.

Воздух же здесь пах оружейной смазкой и пылью.

Однако на полу лежали вполне себе неплохие ковры, а все стены были буквально увешаны холодным оружием: рапирами, мечами, кинжалами, алебардами, топорами, цепами и чёрт знает чем ещё.

— Зачем им столько оружия? — прошептал я, хрипло дыша. — Здесь живут люди-осьминоги? И вообще, куда меня забросил Черныш?

Кота нигде не было видно, но, к счастью, эта палата точно не являлась частью Лабиринта, поскольку голоса полностью исчезли из моей головы. Осталось лишь гадливое ощущение, что кто-то поворошил мои мысли ржавыми хирургическими инструментами, багровыми от запёкшейся крови.

А вот предплечье с татуировкой «клетки» всё ещё побаливало, будто в Лабиринте оно испытало настоящую боль, а не наведённую, иллюзорную, но ощущающуюся как вполне реальная.

— Хм, какого хрена? Так не должно быть, — мрачно пробормотал я, хмуря брови. — Рука не должна болеть. Что за дерьмо?

Помассировал предплечье пальцами другой руки, из-за чего звякнули обрывки цепей, все ещё украшающие мои конечности, но тянущая боль всё же осталась.

Ладно, потом разберусь. Сейчас есть дела поважнее…

Мысленно призвав «Вампира», стиснул его тёплую рукоять и решился-таки провести операцию — срезать с браслетов от кандалов обрывки цепей, дабы те своим звоном не выдали меня.

Металл поддавался тяжело, скрежетал и порой сыпал искрами, но у меня всё получилось. На ковёр упали четыре обрывка цепи, недовольно блеснув в лунном свете.

— Как-то так, — прошептал я, чувствуя во рту застарелый привкус крови.

Сплюнул на каменный пол и хотел растереть слюну пяткой, но вспомнил, что босой, и передумал это делать. Вместо этого почесал затылок и вдруг услышал за дверью неразборчивые голоса.

Мать твою! Ну вот обязательно надо, чтобы кто-то заявился сюда среди ночи!

Я лихорадочно закрутил головой в поисках укрытия, ведь ежели меня увидят здесь — точно поднимут крик! Но где схорониться-то⁈ Ни одной витрины, ни одного стенда, даже задрипанного стола нет и штор! Вся комната оказалась пустой, только у дальней стены поблёскивали металлическими полосами громадные сундуки. В каждом могли спрятаться три-четыре вора.

Метнувшись к ним, услышал, как в двери заскрежетал замок.

Сейчас войдут! Но цепи… цепи! Они лежали на ковре, позабытые мной!

Мысленно зарычав, рванул обратно и схватил их под скрип дверных петель. На пороге появились два силуэта.

А я рванул к стене и на цыпочках рванул по густым теням к ближайшему сундуку. За ним обнаружилась щель. Я втиснулся в неё, прижавшись одним боком к стене, а другим — к сундуку. Скрючился в три погибели, чувствуя, как холодный каменный пол мигом принялся выстуживать мои босые ноги.

Взгляд же метнулся к топчущимся возле двери силуэтам.

Вдруг один проговорил на русском языке обеспокоенным мужским голосом:

— Надо бы петли смазать.

— Ага, а то нас накажут, — вторил ему женский голосок.

Раздался щелчок выключателя. И под высоким потолком засветились люстры, сделанные под старину, то бишь как тележные колёса, висящие на цепях. Но свечи в них были не настоящими, а электрическими.

Они вспыхнули довольно ярко, залив жёлтым светом помещение, включая и порог. Возле него стояли брюнет лет двадцати и его рыжеволосая спутница примерно такого же возраста. Оба оказались облачены в чёрно-белую униформу слуг с вышитыми гербами императора Всероссийского.

Отлично! Значит, я всё-таки попал куда надо, во дворец государя.

Вот только если слуги увидят меня, то моя песенка будет спета. Поднимут тревогу, а прибежавшие охранники особо не станут разбираться. Придётся ввязаться в бой, а тот может сложиться как угодно. Посему мне не стоит показываться слугам на глаза.

Те сейчас со скрипом небольших колёсиков вкатили в палату блестящую нержавеющей сталью тележку с вёдрами, тряпками и швабрами.

Девица сразу взяла зелёные резиновые перчатки, ловко надела их и пробурчала:

— И на кой шут нам так поздно убираться? Ночь уже на дворе, все спят.

— Дорогая, — улыбнулся ей парень, вооружившись тряпкой, — Максим, который прислуживает государю за ужином, сказал, что император вроде бы собирался сюда заглянуть в кои-то веки. Так что давай-ка шевели своим прекрасным задом, чтобы нам потом не влетело по первое число.

Рыжая тяжело вздохнула и безрадостным взором оглядела помещение.

— Да здесь работать и работать. Пылища кругом, даже воздух ею пропах. Почему император не захотел развесить это оружие в каком-нибудь современном помещении с кондиционером?

— Эх, любимая, тебе не понять душу настоящего воина, — улыбнулся парень, чмокнул ее в щеку и принялся за уборку, весело насвистывая.

А у меня за сундуком уже спина начала ныть от неудобной позы.

Вообще ситуация какая-то до ужаса глупая. На кону судьба мира, а мне приходится прятаться от слуг.

Надо бы как-то проскочить мимо них, чтобы они не заметили. Причём не хотелось использовать магические атрибуты. У меня ведь всего три души первого ранга. Следует их поберечь. Нужно дождаться удобного момента…

Пока же слуга быстро и ловко протирал тряпочкой висящую на стене обоюдоострую секиру. В это же время его девушка или жена, стоя боком ко мне, оттирала губкой скрытый за стеклом портрет императора.

Она бодро орудовала тонкими ручками, так что у неё расстегнулась верхняя пуговичка форменного чёрно-белого платья, абсолютно не приподнимающегося в районе груди. Видимо, у неё была настолько маленькая грудь, что если вдруг какой-то слепой мужчина коснётся её, то подумает, что это символ из шрифта Брайля.

Впрочем, мордашка у неё была более чем миловидная.

Правда, сейчас она скривилась в жалобной гримасе, а из её рта вылетело очередное бурчание:

— Блин, эти вездесущие мухи так засидели портрет императора, что теперь кажется, будто он весь в веснушках! Любимый, что делать?

— Вызовем полицию? Авось они найдут этих злокозненных мух, — улыбнулся ей парень и тут же серьёзно добавил, обрезавшись об негодующий взгляд: — Возьми пульверизатор, в нём отличное чистящее средство. Только смотри аккуратнее, не повреди портрет. И давай быстрее, нам нужно успеть, пока не пробудилось чудовище.

— Сколько раз я тебе говорила, чтоб ты не называл так мою мать⁈ — топнула она изящной ножкой и подошла к стоящей в паре метров от двери тележке, оказавшись ко мне тощим задом.

— Больше не буду, — с ухмылкой заверил её напарник и повернулся к секире, висящей точно по центру глухой стены, расположенной по левую руку от меня.

Я оказался вне поля их зрения. Замечательно! Вот он момент! Была не была!

Моё сердце сильно заколотилось. Я на цыпочках выскочил из-за сундука и, пригибаясь, двинулся вдоль правой стены мимо окон, оказавшихся чуть ли не вровень с брусчатой дорожкой, опоясывающей парк, растущий подле дворца.

Метр, другой, третий…

Мой напряжённый взгляд разрывался между слугой и рыжей, что-то бурчащей возле тележки. Она взяла пульверизатор и выпрямилась.

Я тут же замер, чувствуя, как вдоль спины пробежал холодок. Если сейчас обернётся, то у неё есть все шансы заметить меня! И естественно, она заорёт так, как даже сирены не вопят.

Но внезапно рыжая тяжко вздохнула и едва не швырнула пульверизатор в тележку. Снова начала копошиться в ней, видимо выискивая другой.

А я испустил еле слышный вздох облегчения и продолжил свой путь. Миновал ещё пару окон и оказался по правую руку от служанки, практически в углу помещения.

Пульс грохотал в висках, а ушей коснулся удивлённый голос парня, явно скривившегося от омерзения:

— Дорогая, чувствуешь? Вроде бы потом, что ли, запахло, и кровью.

Охренеть, у него нюх! Он почувствовал вонь, идущую от моего тряпья.

Более того, слуга повернул голову в сторону сундуков, но меня не заметил, я находился позади него, но всё равно вжался в стену так, что чувствовал все её неровности и шероховатости.

Девица громко потянула носом и пробормотала:

— Действительно, чем-то таким пахнет. Может, мышь где-то сдохла?

Рыжая начала выпрямлять спину и поворачивать голову в мою сторону.

Вашу мать! Придётся рисковать!

Из моей руки бесшумно вылетел ядовито-жёлтый туманный плевок. Он угодил девушке в бедро, мигом выпив из неё всю выносливость.

Рыжая, не издав ни звука, тихо осела на пол, коснувшись головой ковра. Её затылок укоризненно смотрел на меня. А я досадливо поморщился, истратив душу.

— Наверное, за сундуком сдохла, — предположил слуга и пошёл в ту сторону, оказавшись к выходу спиной.

Я молниеносно бросился к приоткрытой двери. Проскользнул между ней и косяком, очутившись в полутёмном коридоре без окон. Свет испускали только редкие настенные бра, выполненные в форме факелов, а под ногами лежал такой же ковёр, что и в оружейной.

Оттуда вылетел встревоженный голос слуги:

— Дорогая, что с тобой? Любимая, что произошло⁈ Ответь мне, пожалуйста. У тебя недомогание? Ты беременна⁈

Я не стал слушать весь перечень догадок перепуганного паренька, а быстро пошёл прочь, держась в самых густых тенях. Точно зная, что в замке кругом понатыканы следящие артефакты и камеры.

Но далеко я не ушёл…

Свернул за угол и очутился перед каменной лестницей, по спирали уходящей наверх. Но не стал подниматься по ней, а остановился, будто врезался в невидимую стену. Слева от меня находилась деревянная дверь с кольцом вместо ручки. И за ней раздавались приглушённые голоса. Что-то в них показалось мне знакомым.

Я взволнованно дёрнул кадыком, присел возле двери и приложил ухо к замочной скважине.

— … Мне удалось подготовить отряды для защиты города от возможного нападения демонов, — расслышал я приглушённый голос князя Корчинского. — Если, конечно, атака будет. Теперь непонятно, что и думать о Звереве.

— М-да, — узнал я мрачный голос Императора. — Вяземский, конечно, поторопился. Нельзя было так грубо действовать.

— Думаю, князь поступил правильно, — осторожно проговорил Корчинский, питающий ко мне исключительно ненависть. — Зверев наверняка шпион и предатель. И Вяземский совершенно точно расколет его. Игнатий признается во всём. Я, к слову, всегда подозревал, что он бесчестный человек. Чувствовал его гнилое нутро. Точно вам говорю, Ваше Императорское Величество, Зверев не тот, за кого себя выдаёт. Уж больно часто он выходил сухим из воды, когда другие мёрли десятками.

В голосе князя прорезалась толика зависти, а мысленно он явно злорадствовал, потирая ручонки. Корчинский уже представлял, как наслаждается красочным зрелищем — расправой надо мной. Смотрит, улыбается и попивает вино, отпуская ядовитые колкости.

— Рано радуешься, — прошептал я, попутно мысленно извинившись перед Чернышом.

Он забросил меня не абы куда, а максимально близко к императору, как-то поняв, что мне нужен именно он, а не его спальня.

Государь же в этот миг хмуро проговорил:

— Вяземский доложил час назад, что Зверев сбежал из замка тайной канцелярии.

— Как⁈ — ошарашенно выпалил князь, чей голос сорвался на фальцет.

— Судя по всему, блестяще.