— Дай планшет! — раздался звонкий голос внизу.

— Миша, я же сказала, — ответила уставшая женщина, — никакого планшета, пока…

На ребёнка никакие увещевания не действовали. В купе жарко, поезд едва тащится, а по взглядам Наташи можно понять, что она очень жалеет, что мы не полетели на самолёте.

Хотя самолёты сейчас вещь не самая удобная, учитывая, как часто задерживают вылеты. Да мне и в поезде оказалось интересно. Лежал на верхней полке, смотрел в окно и читал книжки. Наташа как раз взяла свою электронную, на ней я нашёл «Дверь в лето» и «Цветы для Элджерона» и уже прочитал. Когда ещё такой случай представится?

Поспал бы даже, но попутчики у нас попались шумные.

— Миша, ну куда полез, это не твоё, — ругалась мать пятилетнего Миши.

Я-то вчера вечером представлял, что мы с Наташей запрёмся в купе и ух… но так бывает только в разных видео на некоторых сайтах. Наедине мы остаться никак не могли.

— Миша, я скоро приду, — произнесла мама пацана. — Если будешь сидеть спокойно, я дам тебе планшет. Посмотри пока в окошко. Вы за ним приглядите? — она просительно посмотрела на меня. — Я ненадолго.

— Приглядим, — пообещал я.

Хитрый Миша взглянул на меня, будто хотел намекнуть, что спокойной жизни мне не будет до конца поездки. Но это он слишком в себе уверен. Мать вышла, а пацан начал прыгать по нижним полкам, а потом начал копаться в пакете с вкусняшками.

Но я знал, как с такими себя вести.

— А ты видела? — спросил я у Наташи и подмигнул. — Там была камера на столбе.

— Камера? — левая бровь от удивления поползла наверх.

— Да. За нами же следят, когда мы едем.

— А-а, — она догадалась, для чего я это говорю. — Надо осторожно, а то всё увидят.

А внизу стало тихо. Пацан напряжённо прислушивался к разговору.

— Надо смотреть, где есть камеры, а где нет, — сказал я. — А то у меня уже глаз устал наблюдать.

— Какие камеры? — громко спросил Миша.

— Тише, — я свесился вниз и поднёс указательный палец ко рту. — У них датчики, надо говорить тихо. Или услышат.

— Ага. Я могу тихо, — пацан затаил дыхание.

Я напустил на себя таинственного вида, перемигивался с Наташей и говорил не сразу, чтобы его воображение разыгралось.

— Тут повсюду камеры, на столбах. Надо за ними посматривать. Если увидишь такую…

— Сказать?

— Нет. Говорить не надо. Услышат. Считать умеешь?

— До десяти! — воскликнул он.

— Молодец. А точно сможешь? — подначивал я. — Наверное, я лучше сам.

— Да я смогу! — не выдержал Миша.

— Ладно. Тогда считай и рисуй их, я всё пойму. А я пока поработаю, — я положил голову на подушку и закрыл глаза.

Ближайшие минут десять он молчал, пока ему не надоело, потом следил за обстановкой из окна в коридоре, пока его удивлённая мать не могла понять, в чём дело, только потом до неё дошло, что пацан «на важном задании». Зато она сама смогла выдохнуть.

После было новое поручение. Пока Миша проверял, какого цвета значок у проводницы и кому она носит чай, Наташа сказала:

— У тебя хорошо вышло.

— Да в детдоме ещё научился, когда сам старшаком стал, — я потянулся, лёжа на полке. — Мелочи поручения раздашь, а сам за телефон упадёшь. И никто не мешает.

— Понятно.

Но в её взгляде была какая-то тревожность, и я примерно понимал, из-за чего она волновалась.

— Думаешь, меня там горячо встретят? — я усмехнулся.

— Нет, что ты, Вадим. Всё нормально будет. Просто, думаю… — она замолчала.

Дальше было спокойно. Уже на следующее утро мы приехали в Москву. Прокатился на метро, в котором в первый раз было сложно разобраться, потом на автобусе, побывал в однокомнатной квартире Наташи где-то в Измайлово, недалеко от парка.

Разобраться в маршруте и найти дорогу одному было бы сложно, учитывая, что Туман город не изучал, а интернет почти не работал.

Встреча с её семьёй была назначена на вечер. Я даже удивился этой официальности, думал, сразу туда поедем, но у них так было принято. Днём все заняты, соберутся только вечером.

Наташа показывала мне город, заодно сама хотела пройти по некоторым местам, ведь сама давно здесь не была. Правда, в какой-то момент у меня смешались в голове Кремль, Зарядье и Никольская, так что я только вечером перед сном смогу рассортировать все впечатления по полочкам во дворце памяти.

Ну а к вечеру мы оделись поприличнее и поехали в гости к её родителям. Это уже было в центре. Ноги немного гудели, ведь сегодня прошли много. Но хотя бы было нежарко.

Скупое приветствие, я представился её родителям, и Наташа показывала мне квартиру, пока накрывали на стол. Большая.

— У тебя такой вид, будто это самое интересное в городе, — удивилась Наташа, наблюдая за мной.

— Ты даже не представляешь, насколько мне это интересно.

И это правда, квартира мне запала куда больше всего остального. У себя в городе в гостях я был только у Наташи и Лёши, но у них были съёмные квартиры. Раз был у Даши, но совсем недолго. А до этого в гости ходил, только когда ещё были живы отец и бабушка.

Отвык от такого. А тут прям живая квартира с людьми, которые живут здесь долго, всё обустраивали под себя, и мне интересно, как они тут живут, что делают вечерами, что планируют. И богатая квартира.

Для меня это в новинку.

Квартира большая, у Наташи раньше даже была своя комната, правда, сейчас там поселился её младший брат Вова — высокий и тощий подросток, который вообще не снимал наушники с подсветкой и приезда сестры особо не заметил. Сказал ей привет и снова уткнулся в телефон.

— У тебя даже пианино было, — удивился я и провёл по гладкой лакированной крышке.

— Я же в музыкалку ходила, — Наташа шла следом, показывая разное. — И на танцы, и на рисование.

— Ого.

— Но потом пошла на спорт, хотя родители были против. Но потом поддержали.

Она показала снимки, где выступала на соревнованиях, и пару медалей. Но спортом не был основным занятием в её жизни. Она окончила лицей и вуз, её заметили в «Контуре», позвали на должность аналитика, а затем давали более серьёзные поручения.

Да, это совсем другой мир. Большая квартира, дорогая мебель и качественный ремонт. Огромные шкафы заполнены книгами, на ковре в кабинете её отца висела казачья шашка в серебре, был даже камин, правда, декоративный.

Ну а Наташа выглядела так, будто была не в своей тарелке весь день, хотя старалась это скрывать. Но я уже понял причину. Она же не прятала наши отношения, выкладывала наши совместные фотки в свои соцсети, да и меня одного порой. Её подруги даже ставили лайки.

Но это было там, а тут мы приехали сюда, и она волнуется. Ведь теперь всё всерьёз, и вопросов будут задавать много. Ещё бы, ей же двадцать шесть, летом будет двадцать семь, а мне только завтра исполнится двадцать один.

И весь круг её общения и родители будут охреневать, что она возится со студентом, когда поймут, что это не обычная интрижка с симпатичным парнем в другом городе, а что-то более основательное, раз тянет в Москву.

Но это лёгкое беспокойство, а не паника. Знает же, что кринжа я не навалю, что веду себя серьёзно и взросло, не на свой возраст. Просто хочет совместить оба своих мира, меня и своих родственников и друзей, но немного опасается, что родители отреагируют резко.

Видел это по её взгляду. Но смотрела на меня, улыбалась, иногда отходила помогать на кухню, куда меня ещё не звали.

А мне просто понравилось приходить в гости, смотреть на вещи, трогать, что можно, и думать, как бы я сам здесь жил. Разве я уже не открывал шкафчики, чтобы посмотреть, что внутри.

Хотя честно, очень дико хотелось посмотреть, что же там лежит. Это моё природное любопытство и профессиональная привычка Тумана.

Прошёл комнату, закрыл глаза, вспомнил, что где лежит. Тренировки памяти продолжал всегда. Затем открыл крышку пианино. Стоит, наверное, под миллион, вещь раритетная, C. Bechstein. Нажал несколько клавиш, слушая мягкий звук. То, что я в этом понимал, меня уже не удивило.

— Звучит-то как хорошо, — сказал я. — Как в старых фильмах про ковбоев. Или старые кинотеатры, когда звука не было, и кто-то на пианино играл. Топовый инструмент.

— Точно. Только не говори, что играть умеешь, — Наташа посмотрела на меня.

Я нажал несколько клавиш. Кажется, что умею. Но я вышел из положения:

— А сыграй сама что-нибудь, Наташ.

— Я десять лет к нему не подходила, Вадим, — но всё же она подошла и заиграла.

Немного косячит, но классическая Fur Elise от Бетховена узнавалась сразу. При этом я, конечно, слышал её раньше, да её все слышали. Но узнавать мне было не положено. Так что стоял и слушал.

— Моцарт? — спросил я с усмешкой.

— Ну ты что, Бетховен, — она засмеялась, не прекращая игру. — Но можно и Моцарта… только вспомню.

Хорошо, что пришёл. Ведь прямо сейчас во дворце памяти открылся новый зал, светлый, с большими окнами и новыми картинами. Центральное место у портрета обнажённой пианистки, да и в голове возникло воспоминание о ней, как они играли с Туманом в четыре руки, пока не перешли к делу.

Короче, весь дворец памяти Тумана построен вокруг картин женщин. Вспоминаешь одну, так сразу возрождается целый ворох связанных воспоминаний, с картинами, людьми и даже играющей там музыкой.

И только сейчас я понял, что большая часть дворца мне открывалась тогда, когда рядом была Наташа. Какая-то ситуация вместе с ней тут же навевала воспоминания, и память пробуждалась. И чаще это были не моменты опасности, а наоборот, что-то приятное.

— Что так смотришь? — спросила она.

— Вспомнил, как мы с тобой в клубе тогда танцевали. Ещё думал, как хорошо у тебя выходит. А ты на танцы, оказывается, ходила.

Наташа заулыбалась. В комнату вошёл серый пушистый кот и пиликнул. Наташа подняла его и прижала к груди.

— Он так обниматься любит, ему так нравится, — сказала она.

Кот громко замурчал, косясь на меня с хитрым видом, прижался к груди сильнее и закрыл глаза.

— Мне там тоже нравится, — пошутил я и потрепал кота между ушей. — Он не дурак.

Раздался звоночек. Блин, как в кино.

— Ужин готов, — произнесла Наташа, отпуская животину.

* * *

Домработницы у них не было, всё готовила мать Наташи. Когда и успевала?

Её семья необычная. Как в кино почти. В наших краях я таких людей не встречал и даже не знал, что так бывает и в жизни.

Папа Наташи — титулованный писатель из союза писателей, правда, я никогда не слышал ни про него самого, ни про его книги. Их много, целый шкаф, мужик работящий, пишет каждый день. Часть из этих книг была издана ещё в советское время.

Он мне и Наташе в деды годился, ему был седьмой десяток, он уже поседел. Оказывается, он женился поздно, как говорила Наташа, и когда она родилась, ему было уже за сорок.

Её мама была помоложе, ей нет и пятидесяти. Это настоящая бизнес-вумен, возглавляла строительную фирму, её возил личный шофёр на «Мерседесе», он же был охранником. Выглядела она хорошо, но характер у неё явно не сахар. И меня она изучала взглядом, как у потомственного чекиста.

Ну а брата Наташи я так и не понял. Он даже за ужином не снял наушники, а как сел, так сразу упал в телефон, не реагируя ни на что.

Мы расселись за стол, Наташа села рядом со мной и глянула на своих родителей. А старшие смотрели на меня, как на хитреца из провинции, который явно решал примазаться к их квадратным московским метрам и прописке, а на дочку смотрели, как на неразумную девочку.

— Вадим тоже хорошо готовит, — Наташа всё пыталась выставить меня в лучшем свете изо всех сил.

— Понятно, — холодно сказала её мама. — Буду знать.

— И учится хорошо.

— Студент-железнодорожник, значит? — спросил её отец, глядя на меня поверх очков. — Третий курс?

— Верно. Уже почти закончил, скоро сессия.

— Ремонтное направление, — добавила Наташа. — Столько всего знает, запоминает.

— И выросли в детдоме? — спросила мама.

— Забрали туда, когда не стало отца и бабушки, — спокойно говорил я. — Несколько лет был там, пока не выпустился. Теперь учусь.

Родители переглянулись. Наверняка думают, что какой-то хмырь охмурил их дочку, и первая реакция настороженная. Но ещё присмотримся и найдём общий язык.

Ужин тут тоже необычный, с несколькими приёмами пищи, и стоимость его наверняка была размером с мою официальную стипендию.

Сначала подали закуску: красную икру с блинами, слабосолёную сёмгу, грибочки. Но я знал, как это всё есть. Главное не мазать икру толстым слоем и не хватать что-то через весь стол.

Затем прозрачная уха из осетрины, достаточно вкусная, и потом подали ещё блюдо — запечённый судак со спаржей. Кстати, едят только рыбу. Похоже, семья верующая, а сегодня же пятница.

Хотя молитвы никто не читал и не крестился, но по обилию икон в доме было понятно, что к чему. Но Туман, похоже, не принадлежал ни к одной религии, и разбирался в них только по работе, а сам я был в церкви только с бабушкой много лет назад.

— Очень вкусно, ма, — Наташа показала на рыбину.

— Отличная, — согласился я. — Мы сегодня обедали рыбой в городе, но там совсем слабо было. А у вас совсем другое дело, — я посмотрел на маму, и та легко кивнула в знак благодарности.

Есть рыбу по этикетным манерам не так-то просто. Для этого есть отдельные вилка и нож, которыми надо уметь пользоваться, тут целая наука, как это сделать и не накосячить. Впрочем, я умел. Чем их удивил. Наверняка думали, что с этой рыбой я напортачу.

Но я их не винил за подозрения и взгляды. Будь я на их месте, тоже бы напрягся, что это за ухажёр такой возник из ниоткуда, ещё и младше, причём даже не из простой семьи, а вообще сирота. Так что просто всё проясним, так будет лучше. В конце концов, Туман был бабник, а я нет, и мне хватит её одной.

Так что спокойно ел, атмосфера над столом становилась менее напряжённой. А мне чего волноваться? Я же не сидел напротив африканского царька, который был нужен доктору Ланге для какой-то цели. И который наставлял на меня пушку.

Это было внезапное воспоминание Тумана, и кто тот негр, я толком не знал. Кажется, это был какой-то генерал, захвативший власть. Вот там было напряжение, и каждое слово могло стоить жизни шпиону, а здесь только небольшое недопонимание, потому что мы друг друга ещё не знаем.

— А есть какая-нибудь мечта в жизни? — вдруг задал вопрос отец Наташи, положив себе ещё кусочек рыбы.

— Папа, — с укоризной произнесла Наташа.

— А я люблю задавать этот вопрос молодёжи. Хотя мало кто может ответить.

— А я отвечу, Наташ, — сказал я. — Мечта — вопрос сложный, — я перевёл взгляд на её отца. — Если большая, то хочу себе дом. Но не просто стены, стены и так есть. А просто место, где я возвращаюсь, где меня ждут, и где мне рады, — я снова посмотрел на Наташу.

Одна её бровь чуть приподнялась, но она улыбнулась. Очень тепло.

— Понятно, — проговорил отец. — А малая какая?

— Съездить во Флоренцию и сходить в Палаццо Веккьо. И подняться на башню Арнульфо.

— А почему туда? — удивился он. — Во Флоренции есть и более красивые места.

— Таких нет.

Продолжили есть дальше, только вилки и ножи едва постукивали.

— Ты же часто смотришь тот сайт с виртуальной экскурсией по дворцу, — тихо сказала Наташа.

— Ага.

— Обычно молодёжь мнётся, когда задаёшь такой вопрос, — начал размышлять отец.

— Это же надо для себя сформулировать заранее, — пояснил я. — А вообще, если нужно узнать нравы современной молодёжи, можно зайти во «Вкусно и точка». Там всё станет понятно.

Младший брат Наташи тихо заржал, услышал в наушниках, хотя там может быть умное шумоподавление, и он слышал разговор. Мать цыкнула на него языком.

— Очень критичный взгляд на современное поколение, — отец нахмурился.

— Мы любим над собой иронизировать, если честно, — я усмехнулся.

— Похвально, — он задумался. — Был у меня такой знакомый, ещё при Союзе… ладно, мы не о нём… а вы, Вадим, что-нибудь у меня читали?

— Ничего, — совершенно честно ответил я. Наташа едва заметно кивнула. — И вообще, я только в последнее время снова стал читать. В детстве много читал, отец приучил, потом перестал, но недавно читаю разное.

— И что именно?

— Фантастику. Новое и старое. Читал Лю Цысиня, а вчера Хайнлайна.

— У Лю Цысиня хорошие идеи и мысли, но как автор он слабый, совершенно не умеет создавать персонажей, — отец оживился. — А вообще, у меня был один роман про космос, думаю, она ещё актуальная для молодёжи, я его найду и вам покажу. Там, кстати, похожая тема зловещего и враждебного космоса, как в «Тёмном лесу», — он убрал салфетку, — и я написал эту книгу задолго до Цысиня. Даже была популярной в своё время.

— Ого. Покажете?

— Ага, — он поднялся, с шумом отодвинув стул. — Тогда тираж в тридцать тысяч считался обычным. А сейчас даже три тысячи не добьёшься. И вообще, всё ушло в интернет…

— Аркадий, — недовольно протянула мама Наташи. — Мы ужинаем. Потом найдёшь книгу.

— Точно, — папа вернулся на место. — А вообще, я тогда ещё в начале нулевых обсуждал эту идею с одним человеком из киноиндустрии, хотели даже снимать по ней, но решили, что это сложно и дорого. И вместо этого выбрали для съёмки «Ночной дозор».

— Понятно. Хорошую космическую фантастику снимают редко. А книгу я прочитаю.

— Обязательно найду, — пообещал он и посмотрел на меня с благодарностью.

После ужина перешли в комнату. Вова получил от матери втык и, наконец, снял наушники, но телефон из рук не выпускал.

— Вова, — шепнул я, когда мама вышла. — У меня ваш Wi-Fi барахлит, не подскажешь, куда лучше подключиться?

— Так надо было на пять гигагерц цепляться, — отозвался он, немного подумав. — 2.4 у нас для телевизора, — он показал на висящую на стене панель. — Лучше через пять сидеть.

— А пасс какой? — я нашёл нужную сеть.

— Ща.

Он показал мне экран телефона с паролем, и я ввёл код.

— Магичку смотришь? — спросил я, заметив анимешный стикер на телефоне. — Я до третьего сезона ещё не дошёл. Держит уровень или душно стало?

— Смотря что ждёшь, — с видом эксперта сказал пацан. — В начале душно, потом разгоняется…

Он ещё пару минут говорил про аниме. После папа Наташи пошёл показывать мне свои книги, а когда я спросил про шашку, он пообещал рассказать её историю. Кот же потёрся мне о ногу.

Пока всё шло неплохо.