Что от меня нужно старому ГРУшнику, который ушёл в отставку лет двадцать назад? Не знаю, но узнать бы хотел. А он сразу начал свои игры.

— Роман Андреевич Синичкин, — представился Верещагин, улыбаясь краешком рта, и показал синюю корочку. — Я из регионального министерства соцзащиты.

Из-за толстых очков его зрачки казались огромными. Он вскидывал голову, чтобы меня осмотреть.

— Ого, а что это вы вдруг про меня вспомнили? — я сделал вид, что удивился.

— Проверяю вас, молодой человек, — сказал Верещагин, оглядывая прихожку. — Вдруг вы квартиру сдаёте кому-нибудь? Или подселили к себе кого-нибудь?

— Знаете, как часто мне родственники надоедают по этому вопросу? — я усмехнулся. — Два дня назад звонили, в гости хотели напроситься, чтобы я квартиру сдавал. Каждый месяц с ними ругаюсь, а им не надоедает.

— А у меня тоже был такой случай, — Верещагин потряс сумкой, которая висела на плече. — Молодой человек получил квартиру в двадцать два года…

Оружие я скинул по пути сюда, перепрятал, потому что обыск могут провести в любой момент, как и выставить хвост. Но на случай, если Верещагин не один, я украдкой достал перцовый струйный баллончик, спрятанный рядом с электросчётчиком. Ослепить напавшего смогу, чтобы меня не взяли, и сбегу через крышу, давно уже наловчился быстро вскрывать тот замок.

Верещагин прошёл внутрь, горбясь, как усталый старик, и чуть прихрамывая на левую ногу. Кажется, он один, но будет делать вид, что с ним команда, чтобы сбить меня с толку.

— И тут пришла к нему проверка… — начал рассказывать он. — И видят, что вместо одного человека там живёт…

Я захлопнул дверь и повернул ключ, тут же его убрал в карман. Верещагин отреагировал мгновенно. Он выпрямился, хромота ему больше не мешала. Дед полез в карман, но я показал ему перцовый баллончик, положив большой палец на кнопку.

— У меня окна открываются с секретом, так что если я нажму на кнопку, придётся бежать на улицу, чтобы не дышать этой гадостью, — сказал я. — Я-то добегу, а вот вы вряд ли. И не надо притворяться проверкой. Я всех в том министерстве знаю. И знаю, когда у них проверки бывают, не в это время года. И обычно все министерские сначала заходят этажом выше, к моим соседям. Так что кто вы такой и что вам нужно?

Не буду же я говорить, что я его узнал. Но зато сразу перейдём к сути, без его спектакля, который, к слову, был сделан реалистично. Будто старый дедок-чиновник пришёл, ко мне и такие, бывает, ходят.

Остатки маскировки испарились, теперь передо мной стоял ещё крепкий дед, который в своём возрасте приехал меня колоть или вербовать.

— Вот ты наглый, — возмутился он. Голос сразу зазвучал иначе, более мощно, как у отставного военного. — Двадцать лет всего, а уже считает себя самым…

— Двадцать один, — поправил я. — И если не хотите по-хорошему, я позвоню кое-кому, чтобы приехал джип и увёз вас в «Контур». Вы же знаете, что такое «Контур», да?

Старик оглядел меня с ног до головы, потом хмыкнул. Взгляд у него дерзкий, и он умел его контролировать, потому что когда притворялся, то смотрел так, будто он подслеповатый. А сейчас понятно, что видит хорошо, и очки даже снял.

— Вот работаешь без году неделя, а уже считаешь себя разведчиком высшего класса, — сказал он спокойным голосом. — Или кина насмотрелся?

— А на ютубе видел памятку, что делать, когда к тебе приходит кто-то, чтобы обмануть. И что, проверка очередная от фирмы? — дал я ему подсказку.

— Да. Я из отдела по внутренним расследованиям «Контура», меня отправил Рогов, чтобы разобраться…

— И снова врёте. И сами знаете, почему.

Он помолчал всего несколько секунд, потом кивнул.

— Пароль я не назвал, а тебе без пароля о таких вещах нельзя говорить. Ладно, недооценил тебя, парень.

Он убрал руку от сумки, а я положил баллончик в карман. Не собирался пользоваться им без нужды, но дед старый, если пытаться его скрутить, ещё покалечишь. Хотя вряд ли это удастся легко, он уже доказал, что внешность обманчива.

— Ладно, парень, — он сел на тумбочку. — Звать меня Пётр Ильич Верещагин, и я был руководителем Рогова, когда он работал в ГРУ.

— И это даёт вам право ко мне приходить и меня допрашивать? — я хмыкнул.

Он возмутился.

— Да ты слушай, что старшие говорят!

— Я и слушаю. И на такие случаи они говорили чётко — звонить, — я демонстративно достал телефон.

Я бы сразу позвонил, если бы не знал, кто это такой. Сразу бы понял, что он притворяется. Скрутил бы его или воспользовался баллончиком, а потом бы позвонил. Но раз это лицо всплыло из памяти Тумана, я решил этим воспользоваться.

Потому что у отставного офицера ГРУ есть контакты. И я для чего-то ему нужен. Самому ГРУ или лично ему?

— Звонить нет смысла, меня прикрывают. И если через минуту я не дам о себе знать…

— Никто вас не прикрывает. За мной наружка от фирмы, — присочинил я. — Вас они могут не знать, вот и пропустили, но если бы во дворе появилась группа, её бы уже обнаружили. Да и это не ваш стиль, как я вижу.

А пока говорил, то накидывал его портрет во дворце памяти, повешу его рядом с портретом рыцаря-палача, который у меня обозначал Холодова. Потом, если будет союзников, оставлю. А если нет, то перенесу к врагам.

— Но не звонишь же, — Верещагин хитро посмотрел на меня.

— А мне интересно, почему вы сначала не пришли к Рогову? Он бы организовал встречу. Что за секретность? У вас пять минут.

— Вот же вы молодые совсем уже обнаглели! — возмутился он. — Ещё условия ставить будешь мне тут? Да я тебя…

— Вы у меня дома, грубите и угрожаете, — прервал я. — Имею полное право вас отсюда выпроводить. А что в портфеле?

Он показал мне зажигалку в виде пистолета.

— Ну и кринж, — сказал я. — Будто я бы на это клюнул? Видно же, что ненастоящий. Господи, ещё и наручники есть. У вас так принято было работать? И что, завербовать меня хотели одними угрозами? А что Рогов по этому поводу скажет?

— Много знать хочешь.

— Осталось три минуты, а я ничего не услышал. Рогов очень удивился, если я ему вас выдам.

Верещагин обозлился, но понял, что не выйдет меня обмануть или угрожать, и на каждое его действие у меня был аргумент. Но злой блеск в глазах ушёл. Сейчас сменит тактику, но всё равно напор не сбавит. Я-то для него простой чел двадцати одного года, а он всех молодых, похоже, считает туповатыми. Но небольшое поражение не выбило почву у него из-под ног, он готов продолжать хитрить.

— Но ты дал мне время, — заметил Верещагин. — Для какой-то цели. Не доверяешь «Контуру»?

— Мои вопросы сначала, — отрезал я.

— Видишь ли, Вадим. Я про тебя немного выяснил…

— Мои вопросы, — повторил я. — Для чего вы здесь?

— Ну хотя бы в вежливости тебе не откажешь — на «вы» говоришь, — он криво усмехнулся.

Даже мимика стала совсем другой, не такой, как когда он притворялся. В этом он явно спец.

— Мне интересно, как ты знал в лицо того человека в кофейне, — заявил Верещагин. — Он не был в наружке и быть в ней не мог, это не его уровень. Вы пересеклись там случайно, и ты его узнал. Каким образом?

— А кто он? — спросил я. — Пётр Ильич, у вас не то положение, чтобы требовать с меня ответы.

— Может, наоборот, у тебя не то положение, чтобы умничать? — он полез в карман и достал сигареты.

— У меня не курят, — твёрдо сказал я.

— Да ладно тебе…

— Не курят.

И парадокс. Чем сильнее я стоял на своём, тем больше менялся его взгляд, будто оценивал заново. Умение не прогибаться старик явно уважает.

— Хорошо, что ты не нюня, — произнёс Верещагин, убирая пачку в карман. — А то у меня внук, твоих, кстати, лет, чуть что, так сразу к психологу бежит, таблетки пьёт горстями… депрессия, — передразнил он. — Но это его родители разбаловали. А я бы ему характер-то воспитал.

— Не сомневаюсь, — мрачно сказал я.

Он снова окинул меня взглядом.

— Теперь понятно, почему Рогов за тебя вцепился. Он в людях понимает. В вашем поколении таких найти сложно.

— Пройдите на кухню, — я показал жестом на коридор. — Вдруг через дверь будут слушать. Как вы обо мне узнали?

Провёл его на кухню, но чай не наливал. Если человек приходит с пистолетом, даже фальшивым, чтобы угрожать, это не гость, чтобы угощать его чем-нибудь. И он действительно думал, что сработает?

Хотя он же дед, и точно считал, что я слюнтяй. Решил, что может запугать, завербовать и сделать личным стукачом. Но манёвр не удался, и он перешёл к сути. Но я понимал, что он скажет не всё.

— Выяснил о тебе, но не через «Контур». Нашёл других знакомых, которые о тебе рассказали.

Наверное, уточнял в ФСБ. Там обо мне хорошо знают, хоть и не всё. И у него наверняка есть контакты.

— Тот человек, которого ты видел в кафе — Эдмунд Хейл, бывший сотрудник МИ-6, офицер разведки. Как они говорят — Intelligence Officer, — он произнёс это без русского акцента.

Сразу с козырей пошёл, потому что говорил он чистую правду.

Я сел напротив него. Верещагин смотрел прямо в глаза, это методика подавления, но я взгляд удерживал, и это дуэль глазами шла очень долго, но поддаваться никто не собирался.

— Но это в прошлом, после этого он перешёл в частную структуру, вроде «Контура».

— И в какую?

— «Альбион Инвестигейшн».

И это правда. Так называлась одна из фирм, которую возглавлял Ланге. Конкретно «Альбион» занимался промышленным шпионажем, но его секретные отделы работали над особыми заданиями, вроде «Периметра».

Это вспоминалось легко. Туман работал от них, хотя и не был в штате. И не был в восторге.

— Если тебе интересно, — продолжал Верещагин, — то тот человек, который тогда зимой на тебя напал, работал на них, как контрактор. И его прозвище было — Туман. Mist, как они говорят. И второй человек, Турок, оттуда же.

— Вы много выяснили.

Даже больше. И впервые кто-то называет эти вещи своими именами. Говорит прозвища, названия и прочее.

— Много. А глава фирмы — доктор Герберт Ланге, — он испытующе смотрел на меня. — Слышал о таком?

— А почему доктор? — тут же с непосредственностью спросил я. — Он медик?

— У него учёная степень, и он этим гордится. Доктор философии, как говорят в тех краях. У нас таких называют кандидат наук.

— Странное дело для шпиона так себя показывать.

— Разумеется, звание дали на подставное имя, но всё равно, Ланге очень тщеславный, — Верещагин скривился.

Я глянул на портрет Чумного Доктора в своём дворце памяти. От него несло горелым, ведь этот участок памяти сгорел вместе с самим Туманом. Но, кажется, и здесь Верещагин говорил правду.

Да, это установление контакта, и правда здесь как разменная монета в установлении доверия. Но обычно так много не говорят, и вообще в этом нет особой нужды, ведь по легенде я не могу это проверить.

Может, у деда большие планы на всё это? Пришёл меня вербовать или проверять? У него какие-то старые счёты к Ланге и Епископу, или он их выпавший из обоймы агент?

— Теперь хочу выяснить, — продолжил Верещагин, — чем ты их так заинтересовал, что они вытащили из тюрьмы Епископа и прислали шпионить за тобой.

— А для чего, кстати? Мне самому интересно. Время, кстати, истекло, — я показал на таймер.

— Но ты же не звонишь, — он усмехнулся. — Ты пришёл в «Контур» не за защитой. Я вот на тебя посмотрел, изучил и вижу, что ты ищешь ответы. Но тебе их не дают, хотя и обучают. Увидели потенциал и решили воспользоваться. Но не больше того.

— Почему вы не сказали Рогову, кто это такой?

Он сидел спокойно, а я пока не понимал, что ему нужно. Вернуть должок Епископу?

— По той же причине, по которой ты не сдал «Контуру» меня, — заявил он. — Им же нет веры, это частники. Пусть они действуют против внешних врагов извне, но действуют за частные деньги. И ты никогда не знаешь, что выгодно тому, кто им платит. И ты это понимаешь на уровне интуиции. У тебя она есть. Вот ты и не говоришь всего. Потому что это может уйти не туда, куда нужно.

Верещагин снова полез за сигаретами, но не достал, вместо этого пощёлкал пистолетом-зажигалкой. Я проверил, нет ли там гаджета, но дед действовал по старинке, без всех этих новомодных устройств.

— А почему не сказали в ФСБ? А, не говорите. Вы же из ГРУ, вы их не любите, это профессиональное. Вспоминаете времена КГБ?

— Да из-за этих комитетских тогда… — на мгновение он потерял самообладание, но взял себя в руки. — Неважно.

Но это я отметил себе в памяти. Какая-то у него старая обида на них.

— То есть через них как-то узнали о делах «Контура» и пришли ко мне, хотели запугать, — медленно произнёс я и спросил: — Чтобы что?

— Где ты видел Епископа до этого, раз узнал? — спросил Верещагин напрямую. — Причём узнал так, что он это понял и поднял тревогу. Дуболомы из «Контура» и ФСБ не понимают, что твоя версия — выдумка. Это не его уровень сидеть в наружке. Ты его знал, но не сказал. Значит, ты или завербован им, и внедрился по такой сложной схеме в «Контур», или…

— Тогда если бы я был завербован, зачем бы он убегал? И нанимал людей?

Он кивнул, сам это понимал.

— Причём нанял серьёзных людей, — задумчивым голосом сказал Верещагин. — Они до сих пор не выдали, кто их нанял.

— Значит, на них есть серьёзный компромат, — я пожал плечами, и он кивнул. — Вы их искали?

— Мне-то это зачем? За тобой же шли. А мне интересна причина. Но я знаю, кто их направил.

— Передайте «Контуру».

— Рано. Слушай, Вадим, — он положил обе руки перед собой. Точно решил сменить подход в очередной раз. — Говорят, Рогов строго-настрого велел утром за тобой следить. Тебя видели ночью в гостинице и опасаются, что ты решил помогать некоему Глебу Шилову.

Я и не скрывался. Главное, чтобы не узнали, что я был на стоянке. Но там хвоста не было.

— И? — я смотрел на него.

— А этот Шилов сказал, цитирую: «этого гада усатого на тот свет отправлю, и этого *** московского тоже». Должно быть, вторая часть фразы касалась Петренко. Вот за Шиловым и смотрят.

Глеб такое сказать мог, да. А у Верещагина всё-таки есть контакты в «Контуре» помимо Рогова. У него много контактов. Задействовать бы их, чтобы выйти на сообщника Паука. У них могут быть зацепки, но мне они их не передают, вот я и ищу.

Но, кажется, Верещагин сейчас и сам предложит что-то подобное. Он же меняет тактику, действуя по обстоятельствам.

— А ты же ищешь того, из-за кого погиб твой напарник, да? — доверительным тоном спросил Верещагин.

— Вам-то какое дело?

— Фирма, может, и частная, но люди там работают наши, серьёзные. И это удар по всем нам. У меня вот товарищ однажды погиб на задании, а мне тоже велели сидеть и молчать, чтобы не помешал.

— Давайте к сути, — сказал я. — Я уже всё говорил в «Контуре», повторять вам не буду. Если хотите ответов, спросите Рогова. А если вы ищете этого своего Епископа, то его в Москве надо искать, а не здесь.

— Но ты в этом городе, и к тебе проявляют интерес. Рано или поздно придут. И что ты выберешь? Сторону «Контура», который после гибели своего оперативника продолжает операцию с подозреваемым, или дать бой? Со вторым могу помочь…

У меня завибрировал телефон, я ответил.

— Здорово, Вадим, — это был Глеб Шилов. Голос у него грустный. — Подъедешь в офис? Там разборки идут.

— Да, подъеду скоро.

Убрал телефон. Верещагин смотрел за мной, изучал. Важный покровительственный взгляд, какой у него был в начале разговора, исчез. И сам разговор пошёл иначе, на равных.

Но пока не понимаю его мотивы, голову в петлю совать не буду. И он не понимает меня.

— Ну, — я поднялся. — Знакомство было необычное, но вам пора.

— Тогда мы ещё увидимся.

— А что вы знаете о деле? Насчёт моего наставника?

Верещагин хитро посмотрел на меня. Но я не собирался говорить ему, откуда знаю Епископа. Зато выдумал подходящее объяснение, только пока я его придержу.

— Я не знаю деталей, — сказал он, взяв в руки портфель. — Знаю только, что кто-то хотел инсценировать аварию, но облажался. Впрочем, это не делает его менее опасным.

— И кто?

— А мне-то откуда знать? Скажу только по опыту, что если у главного подозреваемого есть алиби, — Верещагин вышел в прихожую, взял лопатку и начал надевать туфли, — то у него может быть сообщник.

— И что за сообщник?

— Если он ставил уколы, причём делал это без следов, то у него может быть много опыта, но при этом он не врач.

— Санитар?

— Возможно. А если машина исчезла в одном месте и внезапно появилась в другом, то она могла переместиться туда не своим ходом.

Точно! Эвакуатор или фура, куда загнали такси Ивана, чтобы группа прикрытия не увидела, ведь район был оцеплен.

Вот в эту сторону надо покопать. Ещё одна связь с делом.

Верещагин ушёл. Да, интересный дед. Я придумал, как отдам ему сведения про Епископа, откуда якобы про него знаю. Впрочем, понимаю, что его план на самом деле другой. Он хочет крутиться рядом, когда Епископ или его люди покажутся.

И пусть, риск я понимаю тоже.

А вот эвакуатор или грузовик. И медик, может быть даже фельдшер, тут тоже стоит проверить.

Воронцов в этом деле давно, но у него могла быть буйная молодость, ещё до Ланге. Правда, следов этого в интернете нет, но о его прошлом могут знать менты. Кого бы спросить? Единственный друг отца в этом городе оказался предателем, но Рогачёв подскажет. Не просто так он пришёл к Воронцову, когда погиб его водитель, что-то знает о нём. Вот этот момент всё ещё интересен.

Но пока я поехал в «Контур». Там, по словам Глеба, ожидается головняк.