Я не брал гаджеты Тумана с собой, ведь за мной смотрели через выданные мне очки и телефон. Ещё и за самим лицеем было приставлено наружное наблюдение, а ещё я заметил патруль ППС недалеко от ворот. Правда, сидели там парни из «Контура», лица знакомые, и их цель, как я понимал — зайти и вытащить меня, если что-то пойдёт не так.

Снова работаю от организации, а не сам по себе. Ну, это для меня впервые, а вот работавший сначала на МИ-6, потом на фирму Ланге Туман к такому был привычен.

Учителем, правда, он никогда не притворялся.

Вообще, это сама работа такая. Пусть многие крутые спецы и обучены работать в одиночку, но команда так или иначе всегда рядом. Она помогает с легендой, прикрытием, эвакуацией и сбором данных. В эту же копилку информаторы и агенты. Всё это один человек не вывезет, по крайней мере, на долгой дистанции.

Ну, работаем и так. Первое официальное задание для меня самого, и сразу важное. Раньше меня брали как прикрытие для Наташи и присматривались, теперь же присмотрелись, что ещё сказать.

Но пока сама работа не началась. Сразу на урок меня никто не отправил. Сначала я прошёл два тестирования: психологическое (как я подхожу для работы с детьми) и на знание предмета. Если со вторым было понятно, то почему-то про психологическое никто не подумал, все понадеялись на письменные рекомендации, и Иван чуть не запаниковал.

Накладки бывают всякие.

— Студент, лист с заданиями поближе, — слышал я его голос. — Чтобы я видел вопросы. Постараемся ответить.

Слышал я его хорошо, ведь на очках, которые мне выдали, была одна приблуда кроме камеры и микрофона: в их дужки были встроены динамики так называемой костной проводимости.

Дужки плотно прилегали к вискам и к голове за ушами, и при работе вибрировали определённым образом, чтобы за счёт этих микровибраций звук шёл к внутреннему уху, минуя барабанные перепонки, прямо через кость.

Продаются такие на любом «Озоне» и ему подобных сайтах, но у «Контура» они были более продвинутые и компактные, поэтому электроники в них не видно. Поэтому я слышал Ивана отлично, а принимающая тестирование психолог — нет.

Но тут понятно, что им надо, и без Ивана. И на ответы в духе «что делать в случае конфликта с учеником» отвечал «позову классного руководителя». У них вся система вопросов выстроена на том, что я не должен проявлять инициативы, так что ответил не так, как собирался делать, а так, чтобы тест приняли и я, наконец, приступил к работе.

— Молоток, — Иван выдохнул с облегчением, когда я подписал договор чужой подписью.

Когда он говорил, было необычное ощущение, ведь уши слышали всё, что происходило вокруг, а его голос доносился будто внутри головы. При этом кожа на висках и за ушами зудела, как раз в тех местах, где к ней прилегали дужки.

После меня под контролем охранника привели в кабинет, и одного меня там не оставляли, будто я на режимном объекте. Сначала ждал охранник, потом пришла классная руководительница. Пока её ждал, оглядывал, запоминая помещение.

Да, интересно девки пляшут. Один только этот кабинет стоил дороже, чем вся школа, где я учился.

Кабинет просторный, но в нём всего десять парт, а в выпускных классах лицея было всего по шесть-семь человек. Сидят здесь не вдвоём, а поодиночке, и парты сделаны на заказ по всем рекомендациям ортопедов. Ну а кресла учеников здесь обходятся минимум по цене трёх зарплат учителя в обычной школе.

И это не говоря о том, что на каждом месте стоял монитор и клавиатура, чтобы детки подключали к ним свои ноутбуки. Всё для того, чтобы не сутулились, а смотрели в экран прямо.

На стене висела огромная интерактивная панель, а вдоль стен стояли шкафы с книгами. Правда, они уже были покрыты пылью. У учеников всё есть на их компах, бумажные книги им больше не нужны.

Ещё и двери стеклянные, чтобы за уроком мог наблюдать завуч. Пахло дорогим освежителем воздуха, причём ненавязчивым и явно гипоаллергенным. Распылялось по расписанию из какого-то приборчика, стоящего за шкафом. И кондиционер был, но его включали удалённо, по какой-то методике, чтобы никто не простудился.

Короче, всё для того, чтобы эти корзиночки хорошо учились и сдавали экзамены. Даже тьюторов им нанимают, с которыми составляют официальный договор гражданско-правового характера, на конкретного ученика и конкретные сроки.

Пришла класснуха и начала проводить мне инструктаж, такой подробный, будто я пришёл в секретную лабораторию или в пункт запуска «Орешника» или другой подобной ракеты. Правил тут дохрена, и многие, если честно, сплошной кринж. Жаль, что пацанам в группе не расскажешь, и с Наташей не поделишься, ведь дело секретное.

— У нас принято обращаться к ученику строго на «вы» и по имени-отчеству, — у Марии Филипповны, высокой женщины с туго завязанными в хвост волосами, был очень въедливый голос. — После каждого занятия вы ставите смайлик в планшете, насколько оцениваете реакцию ученика на занятие. Запрещены ручки цветов, отличающихся от тех, что прописаны в уставе…

Свои флешки запрещено было приносить, но это понятно. Правда, ещё были запрещены даже распечатки на бумаге. Вдруг я буду давать ученику то, чего нет в официальной программе лицея? От неё отклоняться нельзя даже учителям.

Кстати, я вчера гуглил в интернете отзывы уволившихся отсюда сотрудников. Все пишут, что в сейфе у директора лежат заявления каждого учителя без даты, и если будет косяк, её сразу впишут. Дичь, но все старались, тянули, ведь зарплаты здесь куда выше, чем в обычных школах.

А вот богатенькие родители были довольны сервисом. Сами ученики не очень.

Ну а я доволен тем, что приёмный сын Паука учится в частной школе, а не общеобразовательной. Иначе у меня был бы не один избалованный ученик, а тридцать.

— Запрещено, — в очередной раз сказала Мария Филипповна, — использовать молодёжный сленг в общении с детьми. Никаких лексем в духе «кринж», «треш», «вайб», «скуф» и прочих. Всё это приравнивается к нарушению педагогической этики и разрушает академический статус заведения.

— Понятно. Тогда, может, вместо слова «кринж» буду использовать «стыдоба», а вместо «треш» — «вопиющее мракобесие»?

Спросил я это с непосредственным видом, чтобы она считала меня студентом, который пытается неловко шутить, потому что нервничает. Хотя, кажется, она не выкупила. Мария Филипповна с недоумением смотрела на меня секунд десять, только потом продолжила.

— Этого не требуется. Кроме того, на уроках вам запрещено сидеть, — продолжала она. — Все сорок минут урока вам необходимо стоять, чтобы ученик вас видел, а вам видеть его.

— Ого. Может, на ходулях ещё ходить? — я хмыкнул. — Тогда точно увидит.

— Этого не требуется, — повторила училка на полном серьёзе и продолжила: — Нужно следить, чтобы ученик не сутулился и держал осанку. Кроме того, каждые двадцать минут нужно проводить зарядку и фиксировать это на планшет. Кроме того, есть вопрос к вашим соцсетям.

— И какой ещё вопрос?

— Пока они в порядке. А недавно нам пришлось расторгнуть договор с молодым человеком, который выложил снимок в кальянной. Это недопустимо! — заявила Мария Филипповна. — Пока вы здесь работаете, действуют правила о строгом моральном облике. Кроме того, вам нужно подписаться на нашу группу в ВК и репостить все новости лицея, а также подписаться на наш канал в «Максе».

— Ради такого даже поставлю его себе. Буду читать вас даже на парковке.

Она снова не отреагировала. Кажется, при приёме на работу чувство юмора здесь удаляют хирургическим путём или эта работа выжигает все эмоции.

Вот только в этом всём была проблема. Она мне битых полчаса проводила инструктаж, при этом по правилам внутреннего распорядка я не имел права находиться без сопровождающего в кабинете. Время идёт, а пока один на один с объектом я остаться не мог, чтобы установить контакт. А это нужно, иначе придётся три недели его обучать, пока у меня самого сессия на пороге, без всякого результата по основному делу. Нет, надо быстрее.

По решению родителя занятия могут быть у ученика дома, для чего, собственно, всё и затевалось. Но первые уроки идут строго под контролем, а этот инструктаж мешал найти общий язык с объектом.

Надо её отвлечь. Я взял планшет, якобы для того, чтобы зайти в их систему с оценками и посещаемостью.

«Надо её убрать отсюда», — написал я на планшете и сразу стёр.

Иван увидел эту надпись через камеру на очках.

— И как ты себе это представляешь? — спросил он.

Слышал его только я. Мария Филипповна и ухом не повела, продолжала рассказывать о запрете телефонов для преподавателей, кроме как в перемену.

«Позвони от имени директора и вызови, — написал я. — Или пусть сработает сигналка на её тачке. Мне нужно несколько минут, когда придёт ученик».

Иван не ответил. Но пусть он думает, на дурака не похож, опыт есть, как и доступ к их умной системе. Если не придумает, что-нибудь придумаю я сам, но весь свой арсенал я светить не хочу.

Наконец, явился молодой семнадцатилетний Игорь, приёмный сын Паука, предполагаемого координатора старой сети доктора Ланге. Пафосный толстощёкий пацан в пиджаке с эмблемой лицея на лацкане и в галстуке по регламенту, и с акуратной причёской, которая положена в этом заведении. Щёки красные, запыхался.

А ещё у него лицо типичного подростка, которого всё достало, но который не понимает, что сейчас-то ещё цветочки, а вот потом такое наступит…

— Игорь Андреевич, — очень громко произнесла Мария Филипповна, — это ваш новый тьютор по истории — Игорь Викторович Эпов.

— А, — протянул пацан и плюхнулся за парту.

— Вы же сами выбрали этот дополнительный предмет, Игорь Андреевич! И у вас по нему имеются некоторые лакуны, которые нужно заполнить дополнительным курсом интенсива.

Он достал из рюкзака учебный макбук и свой айфон. Но Мария Филипповна тут же подошла к нему с ящичком, и парень со вздохом положил туда свой телефон.

Я заметил на айфоне стикер с персонажами из «Ателье колдовских колпаков», недавнего аниме, который сейчас выходит. На первый взгляд девчачье, а у нас почти вся группа смотрит. Но обсуждать аниме не собирался, выбирал другую тактику.

Лучше всего подойдёт шоковая, чтобы он охренел, а потом задумался. Хотя так риск провала выше, но чем больше я наблюдал за объектом, тем больше об этом думал.

По лицу вижу, что не хватает ему втыка. А кто ещё его даст? Отчиму пофиг, а лицей вытирает сопельки.

— Начнём задание, — я запустил на планшете демоверсию. — Решать вариантов ЕГЭ придётся много, но это необходимо.

— А, — пацан выдохнул, потом вдруг посмотрел на меня с хитрым видом.

Узнаю этот взгляд. В школе и когда я только начал учиться в институте, такой взгляд был у многих, кто хотел меня подоставать. Люди в такие моменты думали, что я лёгкая цель. Но знаю я к таким подход. Видел таких часто.

— А нафига мне это? — спросил пацан, пробуя меня на зубок. — Фигню эту решать ещё.

— Игорь Андреевич! — тут же возмутилась Мария Филипповна. — Что за лексикон? Немедленно…

И у неё зазвонил телефон. Вообще-то, учителям полагалось его выключить, но формально урок не вёлся, а она наблюдатель, должна успеть пожаловаться, если что-то пойдёт не так. Класснуха тут же вышла в коридор, бросив на меня прощальный взгляд.

Причём в её взгляде я наконец-то увидел эмоции. Она хотела, чтобы я провалился, меня выгнали, а пацан не сдал. Настолько он её достал, что она об этом мечтала, и это читалось.

— Убрал, якобы директор позвонил, пока задержится в приёмной, — донёсся голос Ивана через очки. — Но ты уверен, что так лучше? Пацан вредный…

Я не ответил, вместо этого начал свою работу.

— Ну и чё будет, если не сдам? — продолжал выёживаться пацан. — В армию всё равно не пойду, а отчим и так меня устроит, куда надо. Так что вы все со своими экзаменами…

Я слегка улыбнулся, сел в кресло, что мне было запрещено, и подкатил его к нему вплотную. И навис над ним.

— Э, — произнёс пацан, начиная терять уверенность. — Тебе же нельзя так…

— Слушай, Игорёк, — произнёс я доверительным тоном. — А ты уверен, что отчим поможет?

— Чё?

— Не чёкай, у вас же правила, — я хмыкнул. — Я про тебя выяснил кое-что. И сразу скажу честно. Зря ты думаешь, что халява продлится вечно. И если что, мне вот по барабану, сдашь ты или нет, мне за часы платят. А вот у тебя… у тебя варианты хуже.

Пацан попытался перебить, но я не давал.

— У тебя же отчим депутатом областной думы был, да?

— Ну да, — промычал он и тут же попытался укусить: — Но он всё равно влиятельный. Если он на тебя пожалуется…

— Тише. Привыкли вы все жаловаться. Не всегда это помогает.

Я глянул на стеклянную дверь. Пока тихо, всё спокойно, я продолжал, но слушал, когда вернётся класснуха.

— Вот он тебя и использовал. Всем раструбил, какой он хороший, неродного сына воспитывает. Тебе, наверное, постоянно напоминает.

Он не кивнул, но по взгляду видно, что это так.

— Он же на новый срок хотел идти, вот и кричал это всем. Но не вышло с имиджем, задвинули его в своей же партии. Не выгонять же тебя в детдом? Вот и оставил. Но всё равно тобой не занимается? Ты его и не видишь, да? Проще заплатить в лицей, чтобы про тебя забыть, и дальше своим заниматься? Меньше мороки?

В этот раз он кивал на каждый вопрос.

— И нафига он мне нужен? — спросил Игорь, начиная злиться. — Я и сам…

— Задай вопрос иначе. Для чего ты ему нужен? Ты подумай. Тебе скоро восемнадцать. Может, заплатит за институт, чтобы ты учился. Если ты поступишь без проблем. А может, и нет, — я развёл руками. — Тебе восемнадцать, он ничего тебе не должен. Это посторонний мужик для тебя. Особенно если ты будешь проблемным. Раз поможет, два поможет. А потом? Вечно терпеть будет? А зачем ему это?

Взгляд изменился, в нём появилось больше понимания. А лицо покраснело ещё сильнее.

— А дальше, если ты никуда не поступишь, будет армия, — продолжил я обрисовывать ему перспективы. — Потом технарь, может быть. Ну или курьером поработать.

— Чё-то я не пойму…

— Поймёшь ещё. Но выход у тебя есть. Пока ты живёшь у него, можешь это всё использовать для своей будущей самостоятельности. Точка старта, Игорёк. Учишься, сдаёшь, поступаешь в вуз, может, даже без его помощи. После этого лицея тебя куда угодно возьмут, если баллов хватит.

Он промолчал, пытаясь усвоить сказанное. Но я специально начал с шока, а потом менять подход, делая переход от человека, которому пофиг, к человеку, который выказывает сочувствие. В детдоме так же гонял мелочь, чтобы уроки делали. Правда, тогда особо не получалось. В одно ухо входило, из другого выходило, но сейчас вроде подбирал слова удачнее.

— Но ты смотри, если за голову возьмёшься, — продолжил я, — то и потом проще будет. Сдашь эту фигню, поступишь. Давай свои понты в сторону, Игорёк, а я тебя поднатаскаю. Потому что в этом мире ты сам за себя будешь, никто не поможет. Тогда не будешь от его настроения зависеть, всё сам. Норм?

— Норм, — промычал он.

— Я вот был в подобной ситуации. Матери давно нет, потом отец умер, и я остался один. А родственники не усыновили. Как недавно узнал, это для того, чтобы мне дали квартиру, на которую они положили глаз. Хотели отжать, и до сих пор хотят. А было бы пособие побольше, точно бы усыновили.

Он чуть приподнял глаза к потолку, явно не думая, что так бывает, но я уже вёл себя, как приятель. Блин, надо было его ещё в качалку записать, ну да ладно.

— А у тебя точка старта удачнее. Не придётся потом репетитором работать, — я засмеялся, Игорь тоже.

— И что делать? — спросил он.

— Давай закончим с этой фигнёй. Потом проще будет, если время сейчас не потеряешь. Давай, занимайся, — я показал на экран.

Мария Филипповна вскоре вернулась с недоумённым видом, не понимая, почему её вызывали к директору, а Игорь спокойно решал тест на компьютере, щуря глаза перед монитором.

— Всё хорошо, — сказал я.

— А я думал, он расплачется, — раздался довольный голос Ивана.

А задания-то непростые. Я сам поохреневал, пока читал. Но посидел, пообъяснял, что и как пишется, что и как проверяют, и на что делают акценты. Особенно в формулировках в духе причин начала Первой Мировой и повода. Он в причинах написал про убийство Франца Фердинанта, а проверка за такое балл занижала, ведь это повод, а не причина. Или путанное задание о судебниках Ивана Третьего и Ивана Грозного.

— 42 балла примерно, — объявил я, посчитав его ответы. — Плюс-минус, потому что у экспертов в комиссии могут быть разные мнения. Но поработать с этим можно. Правда, нужны будут ещё занятия, вне школы.

— Это решать родителям, — сказала Мария Филипповна и тут же смутилась. — Вернее, отцу ребёнка.

— Отчиму, — мрачно поправил Игорь.

— А он согласился оплатить только занятия в лицее три раза в неделю, — добавила училка. — И мы не приветствуем, когда временный сотрудник навязывает дополнительные часы…

— Ваш ученик получает 42 балла за ЕГЭ по истории. Ну, может 50, я его натаскаю за эти недели. Но он может ведь и больше. Голова-то варит.

— Если вы убедите его сами, то пусть, — заявила она. — Тем более, завтра будет родительское собрание, и если он будет присутствовать…

В этом Мария Филипповна была не уверена.

* * *

— Я думал, он сейчас распсихуется, разноется и убежит, — сказал Иван вечером, когда я уже был дома и читал пропущенные сегодня лекции из моего института. — А ты сразу к нему подход нашёл. Удивил, Лебедев. Природное обаяние, наверное. Я-то думал, ты его передавишь, а ты в самую мякотку попал.

— Да, говорю же, иногда надо жёстко себя вести, но это лучше пробирает, — произнёс я. — Он и сам так думал, а я знаю, о чём говорю, ситуация немного схожая. А вот отчим пацаном особо не интересуется. Это не говорят прямо, но читается. И всё же попытаюсь Паука выманить и уговорить, чтобы дома с ним пересечься.

— Нужна помощь? — спросил он.

— Нет, подозрительно будет. Да и с чем? Не, тут иначе надо.

— Лебедев, от тебя требуется…

— Знаю я, что требуется. Дай шанс доделать. Я говорил с пацаном, он попросит отчима встретиться со мной. Игорь действительно загорелся идеей, что надо стать самостоятельным. Ему всё равно придётся этим заниматься, но Пауку выгоднее с этим согласиться, чтобы побыстрее сбросить балласт. Он пацана точно балластом считает.

Иван задумался, подняв глаза к потолку.

— Ладно, занимайся, время ещё есть. Но мало.

И всё же на следующий день Паук пришёл в лицей, хотя мы этого не ждали. И после собрания он подошёл ко мне обсудить все эти дела…