– Помогите, помогите. Ради бога, кто-нибудь, спасите меня. Майк! Майк!

Голос, живой голос! И – о чудо из чудес – он узнал этот голос. Звали именно его.

– Майк, Майк, спаси меня!

– Мэри! Я иду! Иду! – крикнул он, удивляясь звуку собственного голоса.

Голос доносился из глубины леса. Он был нужен Мэри. Майк не стал задумываться, кто она такая. Он просто знал. Мэри была частью его самого, Мэри принадлежала ему, и сейчас он был ей нужен.

Он побежал между пригорками, машинально уворачиваясь от падающих с неба обломков. Всё остальное перестало существовать. Усталость осталась в прошлом, он даже забыл про поврежденную ногу. Он добежал до деревьев – огромных, с толстыми стволами, в несколько раз толще его самого, с причудливыми прямыми ветвями, на которых росли гигантские листья в несколько ярдов в поперечнике. А еще там были странные, похожие на лезвия стебли, поднимавшиеся прямо из земли на невероятную высоту. Вершины этих странных деревьев венчали колоссальные цветы, вновь заставившие его остро почувствовать собственную ничтожность, но сейчас было не время размышлять об этом.

– Майк! О Майк! Неужели ты никогда не придёшь?

– Иду! ИДУ!

Здесь деревья росли довольно редко, но, спеша на голос, Майк вскоре угодил в такие заросли, каких ему ещё не доводилось видеть. Трава с зазубренными, как пила, краями вздымалась выше его головы, колючие кусты и покрытые шипами вьюны цеплялись за него, удерживая на месте и заставляя сражаться за каждый шаг. Он успел пройти всего несколько футов в направлении доносившихся криков, как вдруг над ним пронеслась огромная тень, а воздух наполнился оглушительным, рокочущим гулом.

Не раздумывая, он метнулся влево, прямо в колючие заросли, жестоко исцарапавшие его, но колючки были всё же лучше смерти, пикирующей на него в обличье длинной змееподобной твари, несомой двумя парами широких прозрачных крыльев – радужных крыльев шириной в несколько ярдов каждое. Майк затаился среди толстых мясистых листьев колючего куста, понимая, что здесь чудовищное летающее существо не сможет до него добраться. Прошла целая вечность, прежде чем стрекоза отказалась от надежды на лёгкую добычу и унеслась прочь, с оглушительным свистом рассекая воздух своими великолепными крыльями.

Майк не вылезал из колючек еще несколько минут после того, как хищница скрылась. Затем он с трудом выпутался из зарослей, оставив на острых шипах изрядную часть того, что ещё оставалось от его одежды. Снова донесся испуганный голос, отчаянно звавший его, и он с удвоенной силой принялся продираться сквозь джунгли, не желавшие пропускать его.

И тут увидел её. Она была почти прямо перед ним, и с первого взгляда ему показалось, что она просто стоит и смотрит на него, но уже в следующее мгновение он понял: Мэри была в плену. Странный бесформенный сверток – кокон, в котором она находилась – висел примерно в футе от земли и был сделан из толстых шнуров толщиной с его большой палец. Другие грязновато-белые канаты тянулись от листьев и ветвей двух огромных деревьев. Проследив их взглядом, Майк увидел высоко над собой место, где они сходились в один узел вместе с бесчисленными нитями, приходившими со всех сторон. На одной из верёвок, высоко над этим узлом, виднелась круглая чёрная восьминогая фигура хозяина паутины. Майк сразу узнал в нём паука и понял, что Мэри стала его пленницей.

Она увидела его в тот же миг, что и он её, и на глаза ей навернулись слёзы.

– Майк, где ты был?! Скорее, вытащи меня отсюда, пока это исчадие ада не вернулось! Я… я… – она безудержно разрыдалась.

При виде Мэри сердце Майка переполнилось чувствами. Ему хотелось обнять её, успокоить, но прежде всего нужно было освободить её. Он бросился к ней и ухватился за один из канатов, чтобы проверить его на прочность, но тот оказался ужасно липким, и ладонь намертво прилипла к нему. Пришлось приложить немало усилий, чтобы оторвать руку. Эх, если бы у него был нож! Но за неимением ножа он принялся искать заострённую палку. Шнуры паутины оказались на редкость эластичными, а их истинная прочность крылась в клейком покрытии.

– Он идет, он идет! Быстрее, Майк, он снова меня ужалит![1]

Майк поднял голову и увидел, что паук поспешно спускается по одной из нитей. Он почувствовал колебание паутины и явился проверить, что происходит. Майк вспомнил о камне в кармане и метнул его в приближавшегося паукообразного монстра. Камень, казалось, на мгновение оглушил тварь, но она тотчас продолжила спуск. В гуще колючек Майк заметил длинную жердь. Её можно было использовать как копье, чтобы постараться хотя бы не подпустить тварь к Мэри. Мэри жалобно стонала, но вдруг воздух огласился её отчаянными, протяжными воплями.

После долгой поездки со станции профессор Дункан Трент проводил своего выдающегося друга и гостя, доктора Йоуэлла Морли, энтомолога, в свою уютную лабораторию. Получив сообщение с просьбой срочно приехать в связи с открытием нового луча, Морли поспешил из Нью-Йорка к старому другу. Они вошли в ярко освещенную комнату, смеясь и ведя беседу, совершенно не готовые к тому, что открылось их глазам.

– Моя Т‑лучевая лампа! – вскрикнул Трент, указывая трясущимся пальцем на то место, где на полу рядом с упавшим стулом лежало его последнее изобретение.

Забыв о друге, он бросился поднимать лампу, внимательно осматривая её, чтобы понять, не повреждена ли она.

– Кто-то пользовался ею, – вырвалось у него. – Колба ещё тёплая, хотя нить уже перегорела. Они были здесь меньше десяти минут назад: луч сжигает нить именно за это время. О, эти вандалы, эти… О, Майк, Майк! МАЙК!

Выкрикивая имя своего помощника, профессор выбежал из лаборатории. Морли слышал, как его голос эхом разносится по всему дому, а затем доносится из сада.

Доктор, предоставленный самому себе, лишь пожал плечами, слегка усмехнувшись. Он наклонился и поднял упавший стул, прислонённый к одному из цветочных ящиков у окна. Кто-то приложил немало сил, чтобы превратить этот ящик в подобие японского сада: среди растений были расставлены крошечные фигурки мужчин и женщин, изящные мостики и всякая всячина. С помощью маленького зеркала было сооружено озеро. Над цветами зависла стрекоза, а неподалёку виднелся открытый вход в муравейник – зрелище, достойное внимания энтомолога. На глаза Морли попался безобразный маленький сорняк, и, наклонившись, он выдернул его. А потом его блуждающий взгляд зацепился за кое-что ещё.

Он заметил крошечную, совсем свежую паутину, натянутую между двумя маленькими папоротниками в гуще еще каких-то сорняков. Доктор заметил, как беспокойно ведёт себя её крошечный хозяин, и, поскольку его профессия была одновременно и любимым увлечением, вынул увеличительное стекло, чтобы выяснить причину тревоги маленького хозяина паутины. Он поднёс лупу вплотную к сцене, разыгрывавшейся среди сорняков, и у него невольно вырвался удивлённый свист.

В этот момент в комнату вернулся бормочущий профессор Трент:

– Не могу найти этого проклятого парня, и его жену тоже. Ну и дела, чёрт побери…

Войдя через застекленную садовую дверь, он не смотрел под ноги, и в следующее мгновение воздух огласился целым потоком ругательств: учёный поспешно вытряхивал воду из ботинок. Он наступил на край одной из опрокинутых леек и вылил остатки воды себе на ноги.

– Дунк, старина, скорее сюда. Лучше взгляни на это…

Трент уловил волнение в голосе друга и уже в следующее мгновение с безграничным изумлением разглядывал захватывающую драму, разворачивающуюся под линзой увеличительного стекла. Он увидел невероятно крошечного человечка, отчаянно сражающегося с тем, что для него самого должно было казаться чудовищным пауком, в то время как в коконе из паутины висела бьющаяся в истерике женщина.

– Господи помилуй! Это же Майк и Мэри. Луч! Полный успех! Но что вообще заставило Майка…

Морли прервал его, доставая пинцет из внутреннего кармана.

– Неважно, почему они там оказались. Нужно немедленно их спасать. Этой соломинкой он никогда не убьёт паука! – С этими словами он подцепил паука пинцетом и безжалостно раздавил его. – Листок бумаги, пожалуйста, – добавил он, обращаясь к Тренту, и принялся осторожно освобождать женщину от нитей паутины.

Несколько мгновений спустя он перенёс испуганную, микроскопических размеров женщину на большой чистый лист белой бумаги, принесённый Трентом. Мужчину устроили рядом с ней, и с помощью лупы оба ученых увидели, как крошечный человек заключает в объятия свою упавшую в обморок спутницу.

Осторожно перенеся листок на стоявший рядом стол, доктор посмотрел на Трента с лукавой искоркой в глазах.

– Несомненно, друг мой, твои новые лучи работают безупречно. Но есть ли у тебя способ вернуть столь необычных представителей homo sapiens к их прежним размерам?

– Это проще простого, – ответил Трент. – Видишь ли, я довел до ума S-луч, или увеличивающий луч, задолго до того, как мне вообще пришла в голову мысль об этом уменьшающем луче. На самом деле Т-луч – всего лишь побочный продукт S-луча, о котором я тебе уже говорил. Но чего я не могу взять в толк, так это что толкнуло Майка на подобный шаг. Он парень степенный. За всю жизнь ни разу не позволял себе подобных выходок.

Морли кивнул в сторону опрокинутых леек.

– Я бы вряд ли стал приписывать эту «выходку», как ты её называешь, самому Майку. Судя по положению лампы, стула и вон той лейки, я могу предположить, что человек бросился спасать свою жену и в процессе упал, опрокинув всё остальное. Понимаешь…

– Черт побери, а ведь ты прав! Но Мэри вообще не должна была сюда заходить. Она далеко не так сообразительна, как Майк, и мне совсем не нравится, когда она хозяйничает в моей лаборатории.

– У неё часом нет ревматизма или чего-то в этом роде?

– Ну, возможно. Я никогда не интересовался, – сухо бросил Трент, не понимая, к чему клонит собеседник.

– Но неужели ты не заметил, друг мой, что смонтировал свой аппарат Т-луча в точно таком же абажуре, какие продаются в магазинах для проведения процедур лечебного ультрафиолетового облучения? Если я не ошибаюсь, в углу стоит его брат-близнец!

– Ей-богу, так ведь вон то в углу – лампа искусственного солнца! Я использовал её на некоторых культурах бактерий, чтобы наглядно продемонстрировать тебе свой эксперимент…

– Хм, и твоя Мэри, должно быть, их перепутала.

– Твоя правда. Теперь мне всё предельно ясно. Так, помоги-ка мне настроить эту аппаратуру для S-луча. Лучше перенести их на пол, верно?

Пока они беседовали, Трент деловито собирал причудливого вида агрегат, с помощью которого намеревался «вернуть прежний вид» Мэри и Майку.

Прошло всего несколько минут, и находившиеся в беспамятстве мужчина и женщина почти восстановили свои прежние размеры. Морли наблюдал за их ростом взглядом ученого, изумляясь тому, как стремительно они приходят в норму, и подмечая, что по мере увеличения их рост соответственно замедлялся.

– Ну вот, – воскликнул Трент, – кажется, в самый раз. Думаю, это обычный рост Майка. Не хочется превращать его в великана, – и он отключил направленный на супружескую пару красный луч аппарата.

Морли глубоко вздохнул.

– Твой помощник смахивает на форменного бродягу, Дунк. Мог бы и бриться порой. Да и женушка его – чистая замарашка.

Оба всё ещё находились в бессознательном состоянии, вызванном действием луча, и не могли слышать этой язвительных высказываний.

– Что ты говоришь? Надо же, ну и зрелище, верно? Но ведь утром Майк был гладко выбрит, да и Мэри я никогда прежде не видел растрепанной, не говоря уже о грязном переднике. Ей-богу, ну конечно! Постой-ка. Помнишь, я сказал, что лампа Т-луча была еще теплой, когда я её поднял? Это значит, что они пробыли под действием луча от силы десять минут до нашего появления. Но подумай, Йо, за эти несколько минут они успели перенести все мыслимые невзгоды! То, что для нас кажется минутами, для них в уменьшенном состоянии, должно быть, тянулось днями, если не неделями. Ведь с уменьшением тела естественным образом ускорилось сердцебиение и все процессы в организме. Вот откуда у Майка эта щетина. И посмотри, каким усталым и изможденным он выглядит. Готов поспорить, он еще и в весе потерял.

– Тс-с, Майк приходит в себя, – перебил его Морли.

С пола донёсся протяжный стон. Майк приоткрыл глаза, тут же снова зажмурился от света, словно у него закружилась голова, но почти сразу открыл глаза вновь и попытался сесть. Трент не произнес ни слова, давая мужчине прийти в себя. Женщина тоже застонала и что-то пробормотала себе под нос.

Морли помог Майку сесть, попутно проверяя его пульс. Мужчина смутно осознал, что над ним кто-то хлопочет, и попытался подняться на ноги.

– Не спеши, Майк, всё в порядке, – мягко сказал Трент.

Правда, прошло еще какое-то время, прежде чем супруги полностью осознали, где находятся. Трент и Морли перенесли Мэри на кушетку у дальней стены и оставили её там приходить в себя, после чего попытались помочь Майку окончательно сориентироваться. Память возвращалась к нему постепенно. Он порывался говорить, и после того, как ученые настояли, чтобы он сел на стул, который чуть ранее освободил Морли, Майк наконец заговорил – сперва обрывочными фразами, но затем всё более связно, и они выслушали его историю, пока он заново переживал события минувших десяти минут.

Посреди рассказа Майк вдруг резко втянул воздух.

– А тот паук, сэр… от которого вы спасли нас с Мэри? – эту часть он помнил смутно.

– Об этом мы расскажем тебе позже, – заметил Трент. – Поведай нам всё, что помнишь, с самого начала, пока воспоминания еще свежи. Ты же всё отчетливо помнишь?

– Все, сэр. Теперь-то мне всё ясно. Теперь я понимаю то, чего никак не мог взять в толк… там, внизу…

– То есть ты понимаешь, что с тобой произошло? И как это случилось?

– Ну да, сэр. Всё из-за Мэри, уж простите её, сэр. Её прихватил неврит, хотя я строго-настрого запрещал ей трогать вашу лампу искусственного солнца для прогревания. Так вот, я припозднился с поливом цветов и зашел в комнату, а она сидит под вашей новой лампой и прямо на глазах уменьшается…