Хотя первый из двух рыжих муравьев был крупнее своего сородича, Майка, чье тело внезапно обмякло, подобрал именно второй и закинул себе на спину. О путешествии по темным туннелям муравейника Майк ничего не помнил. Лишь ощутимый удар, когда пленитель сбросил его на твердый утоптанный пол, вернул его к реальности. Однако вернувшееся сознание не принесло с собой способности двигаться: тело Майка полностью онемело, парализованное укусом насекомого, и лишь разум оставался бодрствующим.

Спустя некоторое время Майк начал различать в окружавшей его темноте некие смутные очертания и понял, что лежит на какой-то мягкой, разлагающейся массе, зловонный запах которой бил в нос. Он скорее ощущал, чем видел, как его пленители беспрестанно сновали по помещению, где он находился. Что-то тяжёлое упало ему на поясницу и осталось лежать там, прибавив свой тяжёлый запах к остальным, от которых его мутило. Лежа без движения, он пытался восстановить в памяти события, приведшие его сюда, но яд, впрыснутый чудовищами ему в кровь, словно притупил работу мозга.

Он и не подозревал, что теперь оказался в своего рода «холодильнике», на складе рыжих муравьев – его «законсервировали» до тех пор, пока, говоря муравьиным языком (если у них вообще существовало нечто подобное), он не превратится в «провиант». У природы в запасе немало уловок, и, не располагая искусственными способами охлаждения, изобретёнными человеком, она всё же наделила своих любимцев – муравьёв – собственным способом сохранять пищу до тех пор, пока она не понадобится. Для этого они впрыскивают жертве слабый яд, парализующий нервные центры. Жертва остаётся живой, но уже не способна уползти или убежать и вынуждена просто ждать своего часа.

Паралич нервной системы лишил Майка всякого чувства времени, и он не знал, сколько пролежал в этом оцепенении. Он то и дело забывался сном, время от времени приходя в себя среди отвратительного запаха муравейника и разлагающихся останков, окружавших его. Наконец ему показалось, что мышцы начинают понемногу оживать. Сначала он смог пошевелить пальцем, потом рукой, затем поднял голову. Возможно, причиной было то, что он принадлежал к более высокоорганизованному виду, чем обычные жертвы муравьёв, и действие яда ослабевало быстрее. Он напряг мышцы одной руки, затем другой и попытался сесть, но тяжесть, давившая на бёдра, не давала ему подняться. После нескольких отчаянных усилий ему наконец удалось высвободиться.

Распрямившись, он сделал несколько глубоких вдохов, но к горлу снова подступила тошнота от окружавших его тяжелых запахов. Он сокрушенно размышлял, как ему выбраться из этого зловонного места. Что-то подсказывало: нужно уходить до того, как очередные фуражиры вернутся со своей добычей. В полумраке он смутно различил тускло освещенный круг – выход из этой камеры. Осторожно он пополз к нему, надеясь вырваться из своей тюрьмы.

По туннелю, открывшемуся перед ним, струился слабый свет, позволявший разглядеть стены прохода, уходящие куда-то вперед. «Эх, если бы у меня было хоть какое-то оружие», – подумал он, ведь он был совершенно безоружен. Пройдя по туннелю около сотни футов, Майк услышал приближающийся шум. Раздалось сухое шуршание, будто лапки скребли по твердому утоптанному полу, и звук чего-то волочащегося следом. В нос ударил новый запах. Это был муравей, тащивший кусок крыла бабочки. Майк стал медленно отступать назад, подальше от звука, но споткнулся и упал. Под ним лежало что-то твердое, ощупав предмет руками, он понял, что это обломок камня, о который только что запнулся. Он покрепче обхватил его пальцами, взвесил в руке и тут же почувствовал себя увереннее. Сгустившееся впереди темное пятно подсказало, что приближающийся муравей уже почти поравнялся с тем местом, где он затаился, прижавшись к стене.

Существо остановилось. Там, где находились его глаза, мелькнул едва различимый отблеск, и Майк услышал шорох – муравей уронил свою ношу. Он метнул камень туда, где только что видел глаз. Раздался хруст, словно раскололось что-то хрупкое, и в тот же миг его охватила паника. Она придала ему силы: ноги сами понесли его вперёд по тоннелю, в ту сторону, откуда пришёл муравей. Не успев опомниться, он очутился среди полудюжины таких же существ. В этом месте пересекались два туннеля: рабочий отряд гнал стадо тлей («муравьиных коров») обратно в стойла, но, обнаружив новое существо, все они одновременно постарались схватить его. Майк пустил в ход и руки, и ноги. Под его ударом хрустнула одна из мохнатых лап, и он тотчас превратил её в дубинку. Несколько мгновений он укрывался под брюшком одного из муравьёв (остальным стало трудно до него добраться), пока сам муравей не сумел изогнуться так, что эта уловка потеряла всякий смысл. Молотя руками и ногами, Майк всё же добрался до ближайшей стены. Тоннель, казалось, был переполнен муравьями, а стадо тлей только увеличивало общую неразбериху: твари так набились в проход, что не могли сдвинуться ни в одну, ни в другую сторону, а со всех сторон всё прибывали и прибывали новые.

Битва была почти беззвучной; слышалось лишь сухое скрежетание лап по земле да трение покрытых хитином тел друг о друга, и ещё – тяжёлое, прерывистое дыхание человека, сражавшегося за жизнь и свободу.

Главной заботой Майка было не подпустить жвалы чудовищ к своему телу, чтобы не получить новую порцию муравьиной кислоты. Однако челюсти, хоть и щелкали вокруг него, били мимо – настолько плотно сгрудились нападавшие. Дотянуться до человека могли лишь те муравьи, что оказались на периферии свалки у стены тоннеля, тогда как сам Майк, насколько позволял лес мельтешащих ног, старался держаться как можно ближе к полу.

Продолжая отбиваться, он понемногу продвигался вперёд, дюйм за дюймом, оставляя за собой след из переломанных лап, обломанных усиков и изувеченных тел. Одежда висела на нём лохмотьями, лицо и руки были исцарапаны и изодраны, из раны на виске текла кровь, заливая глаза, а по спине и груди тянулись длинные царапины. Дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы, из распухшей ноздри сочилась кровь, и удары его становились всё слабее. Огромная масса врагов в конце концов сомнет его – это был всего лишь вопросом времени.

Он толком не понял, что произошло: стена позади него вдруг осыпалась, и он кубарем полетел в открывшийся узкий лаз. Пара жвал беспомощно щёлкнула над его головой, а вслед за тем послышалось скрежетание жестких лап: муравей пытался расширить отверстие, в которое провалился Майк.

Толком не успев осознать, что именно спасло его столь чудесным образом, Майк попытался подняться, но тут же сильно ударился головой о низкий свод пещеры, в которую он угодил, и снова погрузился в спасительное беспамятство. Очнулся он от отчетливого ощущения движения и обнаружил, что его волокут по низкому туннелю, в который он попал при обрушении стены. Пещера оказалась туннелем, шедшим под прямым углом к тому проходу, где он только что сражался. Муравьи всё ещё пытались лапами и жвалами расширить отверстие, но туннель был слишком низок и узок для их громоздких тел. Тот муравей, что находился непосредственно за Майком в момент падения, теперь сам оказался раздавлен напиравшей сзади массой, и остальные пытались вытащить его по частям.

Поначалу темнота здесь показалась ещё гуще, чем в тоннеле, оставшемся позади, но, привыкнув к ней, Майк различил очертания существ, тащивших его. Это были уменьшенные копии тех муравьёв, от которых он только что спасся. Один держал его за волосы, другой вцепился жвалами в лямку комбинезона. Именно боль от того, что его тащат за волосы, и вернула Майка в сознание. С огромным трудом, преодолевая ужасную боль, он ухитрился извернуться так, чтобы упереться руками в пол туннеля, и приготовился снова драться. Но его спасло то, что он сделал. Первый муравей отпустил его волосы, как только он пошевелился, а второй отчаянно пытался высвободить жвала из лямки комбинезона. Ему это удалось как раз в тот момент, когда Майк встал на четвереньки, и парочка поспешно кинулась прочь.

Майк осторожно ощупал стены и понял, что диаметр туннеля нигде не превышал двух футов. Это означало, что весь путь ему придется проделать на четвереньках. Однако, судя по наклону пола, ход постепенно поднимался к поверхности. Он решил, что здесь ему не грозят прежние шестифутовые враги, но ползти часами на четвереньках казалось ему изнурительно тяжёлой задачей. Дважды он добирался до развилок и замечал, как мелкие существа бросаются врассыпную при его неуклюжем приближении. Только муравьиный облик подсказывал, кем были его спасители, но он слишком мало знал о повадках муравьев, чтобы догадываться, как крошечные муравьи‑воришки строят свое гнездо, искусно совмещая его с жилищем больших рыжих муравьёв. Подобно мышам, промышляющим в человеческом доме, эти крошечные фуражиры совершали набеги на кладовые и зернохранилища своих хозяев и, когда их воровство обнаруживалось, скрывались в узких тоннелях, куда крупные муравьи не могли за ними последовать.

Продолжая подъем, Майк заметил, что в туннеле становится светлее: откуда-то впереди просачивался дневной свет. Вскоре он различил крошечную серую точку, и это придало ему сил. Точка света становилась все больше и больше, и наконец он добрался до выхода. Там стоял муравей-часовой, но при виде человека он бросился наутек, и Майк свободно выбрался в зелёный мир на вершине. Туннель муравьёв‑воришек вывел его прямо на плато горного хребта!

Перед ним простиралась широкая равнина, а дальше темнел огромный лес, в котором росли всевозможные деревья и растения, украшенные цветами и овеваемые свежим, чистым, приятным ветром. Рай после ада!

Осторожно выбравшись наружу, Майк огляделся по сторонам, высматривая возможных врагов. Первой его мыслью было раздобыть оружие. Рядом с выходом лежала круглая сухая палка, и он тотчас подобрал её. Затем его соблазнил небольшой округлый камень, удобно ложившийся в ладонь; Майк спрятал его в карман. Он заметил, что и здесь воздух был полон падающих обломков – камней, волокнистых древесных палок, металлических глыб. Лес обещал защиту от этого дождя, но до него было ещё далеко. К тому же не было смысла задерживаться здесь: Майк опасался, что где-нибудь поблизости находится другой выход из гнезда рыжих муравьёв.

Путь через пустошь – так он про себя назвал пространство между собой и лесом – оказался чрезвычайно трудным. Почва пружинила под ногами, а местность была чрезвычайно пересечённой. Ему приходилось тщательно выбирать дорогу, чаще всего следуя по руслу какого-то высохшего водного потока и используя каждый встреченный по пути выступ как укрытие от сыпавшегося с неба мусора.

Он был голоден, измучен жаждой и слаб как после пережитого, так и в следствие потери крови. Порой всё плыло у него перед глазами, голова кружилась, и он, шатаясь, брел вперед, не особенно заботясь о том, что будет дальше. И вдруг, когда он думал, что не сможет сделать ни шага, когда язык во рту стал сухим, словно кусок фланели, он наткнулся на островок мха, в котором рос кустик, усыпанный красными и желтыми ягодами, похожими на те, что он нашел на горном склоне. Майк снова жадно набросился на них и уже подумывал прилечь и поспать, но уже дважды попытка отдохнуть заканчивалась нападением чудовищ этого ужасного мира; кроме того, здесь не было никакого укрытия от падающих с неба обломков, и потому он заставил себя идти дальше – дальше, к деревьям.

Забравшись на вершину небольшого холмика, возвышавшегося над окружающей местностью, чтобы осмотреться, он вдруг ощутил прилив восторга при виде чудовищной статуи, одиноко стоявшей посреди этой дикой местности. Она напомнила ему наклонную колонну, заинтересовавшую его еще на равнинах. К ней не вела ни одна тропа, но он чувствовал: если удастся добраться до нее, многое станет понятно.

У статуи было уродливое, чуждое, желтое лицо с раскосыми миндалевидными глазами. Её одеяния выглядели странными, непривычными, и всё же в её облике было что-то знакомое. Он пытался вспомнить, где уже видел нечто подобное. Какая-то неясная догадка мелькнула в его сознании, но он снова был не в состоянии уловить ее суть; казалось, после определенного момента его разум отказывался функционировать. Однако статуя была знаком – знаком того, что где-то поблизости должны обитать существа, создавшие её. Взобравшись на пьедестал, он огляделся по сторонам и заметил вдалеке отблеск воды, а над ней – высокий мост. А ещё дальше, за водой, виднелась опушка леса.

Он попытался бежать к озеру, но мышцы взбунтовались. Пришлось перейти на шаг, который был едва ли не медленнее ползания, – он с трудом пробирался в обход препятствий, загромождавших путь, постоянно терял направление и всё время уклонялся от летящего с неба мусора. Наконец он добрался до озера.

Опешив от досады, он уставился на него широко раскрытыми глазами. Это оказалось вовсе не озеро, а твердая гладкая поверхность, отчетливо отражавшая его силуэт. Он с разочарованием разглядывал свое отражение. Ну и зрелище! Лицо заросло густой длинной щетиной, волосы превратились в грязную, слипшуюся от пота массу с корками запекшейся крови, кожа на руках и лице была перемазана грязью и щедро сдобрена порцией ссадин и синяков. Джинсовый комбинезон превратился в лохмотья и держался на честном слове. Лицо осунулось и выглядело изнуренным.

Поднявшись на ноги, он посмотрел на мост, перекинутый через зеркальное озеро, и презрительно усмехнулся. Что за чудаки додумались строить мост над такой поверхностью? Он посчитал ниже своего достоинства пользоваться им и вместо этого ступил прямо на бутафорскую воду. На поверку она оказалась не такой гладкой, как показалось сначала: поверхность шла буграми и неровностями, прямо под стеклянной коркой виднелись пузырьки воздуха, а идти по ней было тяжело, словно по льду. Но любое покрытие казалось лучше пройденного хаоса, а ему нужно было добраться до деревьев. Небесный мусор сыпался на зеркало, как и на всё остальное, добавляя трудностей; под ногами при ходьбе то и дело перекатывались камушки.

Зеркальное озеро не доходило до самой опушки, и Майку снова пришлось осторожно пробираться по неровной, ухабистой земле. Именно тогда он и услышал первый крик.