Когда Арвен вошёл, зеркала закричали.

Не человеческими голосами. Стеклом, которое помнит слишком много крови. Звук ударил по ушам, по костям, по метке. Я успела схватить книгу обеими руками, прижимая её к груди, и отступить от алтаря. Серебряный круг под ногами вспыхнул, пытаясь удержать меня, но книга уже признала свидетельство.

Дорена застыла в двух шагах.

Её лицо впервые потеряло спокойствие.

— Ты не можешь быть здесь, — сказала она Арвену. — Эта темница закрыта для главы рода без проводника.

— У меня есть проводник.

Он стоял у порога, держась за косяк. Бледный, с кровью на повязке, слепые глаза направлены чуть мимо меня. Но через мои глаза он видел всё: Дорену, Калисту, Ферра, подпись верховного судьи, книгу в моих руках.

Калиста подняла жезл.

— Тогда проводника надо убрать.

Я увидела движение. Арвен тоже. Он ударил раньше, чем я успела испугаться. Серебряная вспышка прошла по полу, подрезая красный свет у основания. Жезл в руке Калисты раскололся. Её отбросило к зеркалу. Стекло за спиной пошло трещинами.

Арвен пошатнулся.

Я бросилась к нему, но он резко сказал:

— Книга!

Я остановилась.

Правильно. Книга важнее. Без неё всё это станет очередной историей, которую Совет перепишет под себя.

Дорена тоже поняла. Она метнулась ко мне, но Ферр вдруг шагнул ей наперерез.

— Леди Дорена, — сказал он дрожащим голосом. — Записи открыты. Я обязан зафиксировать…

Она ударила его перстнем в грудь.

Не сильно. На вид.

Но Ферр захрипел и упал, хватаясь за сердце. На его жилете расползлось красное пятно в форме драконьего когтя.

— Вы обязаны были молчать, — сказала Дорена.

Я отступила, прижимая книгу.

— Вы убили нотариуса Совета при свидетелях.

— Свидетелей можно заменить душами, если знать правильные сосуды.

Вот это была настоящая Дорена. Без сухой вежливости, без заботы о доме, без маски долга. Женщина, которая столько лет жила рядом с властью, что решила: люди вокруг — материалы, печати, клетки, голоса, тела.

Арвен шагнул к ней.

— Перстень, Дорена.

— Подойди и возьми.

— Возьму. С рукой.

Она улыбнулась зло.

— Твоя мать сказала бы то же.

Арвен остановился.

Удар был точным.

Дорена подняла руку с перстнем.

— Ты думаешь, Илена не знала? Она первая искала способ привязать к тебе истинную. Боялась, что ты станешь таким же холодным, как отец. Боялась, что род Рейс сожрёт себя изнутри. Она нашла обряд. Я всего лишь закончила её труд.

— Ложь, — сказал Арвен.

Но в голосе появилась тень.

Дорена её услышала.

— Хочешь доказательство? Алтарная книга всё покажет. Открой страницу с её кровью. Пусть твоя истинная прочтёт.

Я посмотрела на книгу. Страницы дрожали под пальцами. Внутри могло быть что угодно. Подтверждение. Новая ложь. Очередной крючок.

Арвен сказал:

— Не открывай.

Дорена усмехнулась.

— Боишься, что мать окажется такой же практичной, как я?

Он сделал шаг. Рана на груди снова раскрылась, кровь пошла по повязке. Мне хотелось броситься к нему, но Калиста уже поднималась у зеркала, а книга в моих руках была единственным доказательством.

Я взглянула на Ферра. Он был жив. Едва. Пальцы скребли по полу, губы шевелились.

— Мара! — крикнула я, хотя не знала, слышно ли за пределами темницы. — Самуил!

И неожиданно дверь у порога вспыхнула. Самуил не вошёл — его сдерживала граница, но его посох ударил по камню снаружи. По полу побежала огненная линия, отрезая Калисту от меня.

— Раненого сюда! — крикнул старик. — Ферра можно вытащить, если он дышит!

Арвен не отворачивался от Дорены.

— Лина, книга.

Я поняла.

Бросить нельзя. Дорена перехватит. Значит, передать через границу.

Я побежала к порогу. Калиста метнулась следом, но огненная линия Самуила поднялась выше. Жар обжёг лицо. Я протянула книгу наружу, и Мара схватила её обеими руками.

— Держи! — сказала я. — Не открывай никому, кроме Самуила и Тирна!

Мара кивнула и исчезла из поля зрения.

Теперь можно было дышать.

Или драться.

Дорена посмотрела на пустые мои руки.

— Умно. Жаль, поздно.

Она подняла перстень к зеркалу за спиной. В трещинах стекла вспыхнул свет. Из глубины донёсся крик Элиры.

Я обернулась.

В зеркале за Дореной была комната. Настоящая. Маленькая, чёрная, без окон. В центре висел большой кристалл, намного крупнее того, что держал Самуил. Внутри, свернувшись, как спящая, была Элира — уже не призрачная, а живая душа, дрожащая в серебряной клетке.

— Основной якорь, — сказала Дорена. — Разобью его, и прежняя жена исчезнет. Тогда никто не докажет, что тело освободили силой.

— Зачем? — спросила я.

Она посмотрела на меня с искренним раздражением.

— Потому что роды держатся на тех, кто умеет резать лишнее. Элира была лишней. Ты должна была стать ключом. Арвен — оружием. И всё это рухнуло, потому что ты решила открыть лечебницу и играть в добродетель.

— Добродетель тут ни при чём.

— Конечно. Ты хотела быть хорошей. Такие женщины всегда мешают большим планам.

Арвен сказал:

— Ты проиграла, Дорена.

— Нет. Я заставлю тебя выбрать.

Перстень вспыхнул. Зеркало за её спиной раскрылось, как вода. Элира внутри кристалла закричала, звук прошёл по всей комнате.

Дорена посмотрела на меня.

— У тебя чужое тело. У неё — чужая смерть. Сейчас ты можешь вернуть справедливость. Войди в зеркало, отдай тело Элире, и я оставлю твою душу целой. Откажешься — я разобью якорь.

Я стояла посреди зеркальной темницы и чувствовала, как мир сужается до одного невозможного выбора.

Арвен шагнул ко мне.

— Не слушай.

— Она убьёт Элиру.

— Она убьёт вас обеих, если получит шанс.

— Может быть.

— Точно.

Я повернулась к нему.

Он видел меня моими глазами. Видел, как дрожат губы, хотя я сжимала их изо всех сил. Видел, что я боюсь. Не умереть. Сделать неправильный выбор и жить дальше в теле, которое каждая ночь будет напоминать о цене.

— Если я ничего не сделаю, — сказала я тихо, — она исчезнет.

— Если ты войдёшь, Дорена получит тебя без борьбы.

— У вас есть другой план?

Он молчал.

Впервые за всё время у него не было ответа сразу.

Калиста рассмеялась у зеркала:

— Как трогательно. Он хочет оставить истинную. Она хочет быть достойной тела. Дорена, надо было раньше заставить их говорить о чувствах. Они сами связали бы себе руки.

Арвен повернул голову к ней.

— Ты слишком много говоришь.

— А ты слишком поздно полюбил правильную женщину.

В комнате стало тихо.

Я замерла.

Арвен тоже.

Калиста улыбнулась, поняв, куда попала.

— Что? Не сказал ей? Конечно. Драконы умеют требовать, охранять, объявлять своей. А простые слова даются хуже, чем убийство.

Арвен поднял руку.

Серебряный огонь ударил в зеркало рядом с Калистой. Она отскочила, но край пламени задел её плечо. Ткань вспыхнула, она с криком сбила огонь ладонью.

— Лина, — сказал Арвен.

Голос был ниже. Тяжелее.

— Нет.

— Ты не знаешь, что я скажу.

— Знаю. Сейчас не время.

— Именно сейчас.

— Арвен.

Он стоял передо мной, истекая кровью, слепой, злой, страшный, и впервые с момента нашего знакомства выглядел не тем, кто просчитывает людей, а тем, кто сам оказался в точке, где расчёты кончились.

— Я не умею просить так, чтобы это звучало красиво, — сказал он. — И не стану обещать тебе лёгкую жизнь рядом со мной. Её не будет. Но я знаю одно: если ты отдашь себя из вины, ты умрёшь в этой комнате раньше тела. Я уже видел, как одна женщина исчезла рядом со мной, пока я считал это удобством. Второй раз я не позволю.

Глаза обожгло слезами. Я не дала им упасть.

— Это всё ещё звучит как решение за меня.

— Тогда решай. Но решай за себя. Не за мою вину. Не за боль Элиры. Не за ловушку Дорены. За себя.

Дорена резко сжала перстень.

Кристалл в зеркале дал трещину.

Элира закричала.

И я вдруг поняла.

Не сердцем. Разумом.

Дорена не могла разбить якорь сразу. Иначе сделала бы это. Ей нужно, чтобы я вошла добровольно. Значит, между якорем и телом есть закон. Она может угрожать, но не завершить без моего согласия. Ей нужна не смерть Элиры. Ей нужен обмен.

— Вы не можете её разбить, — сказала я.

Дорена застыла.

Арвен повернул голову.

Я сделала шаг к зеркалу. Медленно.

— Вы можете причинять боль. Можете тянуть время. Но если бы могли уничтожить Элиру, уже уничтожили бы. Вам нужен мой выбор. Добровольный. Поэтому вы давите на вину.

Калиста выругалась.

Дорена подняла руку, но я уже повернулась к Арвену.

— Мне нужно ваше пламя.

— Для чего?

— Не в Дорену. В зеркало. Точечно. По трещине слева от кристалла.

Он понял не сразу. Потом лицо стало жёстким.

— Это может ударить по Элире.

— Если бить силой — да. Если через мою магию, я удержу край.

— Риск высокий.

— Да.

— Ты уверена?

Я посмотрела в зеркало. На Элиру в кристалле. На её бледное лицо, руки, прижатые к стенкам своей клетки. Потом на Дорену, которая наконец испугалась.

— Нет, — сказала я честно. — Но я выбираю это.

Арвен протянул руку.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Связь вспыхнула так ярко, что зеркала вокруг нас заполнились серебром. Я смотрела на трещину слева от кристалла. Только туда. Не на Дорену, не на Калисту, не на страх. Пламя Арвена поднялось через мою руку. Моя магия легла вокруг него тонкой оболочкой, как повязка вокруг лезвия.

— Сейчас, — сказала я.

Он ударил.

Серебряный луч вошёл в зеркало точно по трещине. Стекло завыло. Дорена бросилась к нам, но Калиста вдруг схватила её за руку.

— Нет! Если якорь сорвётся, нас затянет!

— Отпусти!

Они сцепились на мгновение. Этого хватило.

Зеркало раскололось.

Кристалл внутри лопнул без звука.

Элира вырвалась наружу белым светом, пронеслась через комнату и ударила в маленький душник у Самуила за порогом. Старик крикнул, но удержал сосуд. Зеркальная темница задрожала.

Дорена завыла от ярости и рванулась ко мне.

Арвен шагнул вперёд.

На этот раз я не остановила.

Он перехватил её руку с перстнем, вывернул. Хруст кости прозвучал сухо. Дорена закричала, перстень упал на пол. Арвен наступил на него каблуком. Серебряный герб треснул.

— За Элиру, — сказал он тихо. — За Лину. За дом, который ты продала.

Он ударил её не огнём. Рукоятью меча в висок. Дорена упала без сознания.

Калиста попятилась к зеркалу.

— Арвен…

— Молчи.

Одно слово, и она замерла.

Снаружи ударил колокол.

Первый рассветный.

Зеркальная темница содрогнулась. Пол под ногами пошёл волнами. Самуил крикнул:

— Выходите! Комната закрывается!

Арвен схватил меня за руку и потянул к порогу. Калиста бросилась следом. Я успела увидеть, как она наклоняется к треснувшему перстню Дорены и хватает маленький осколок с гербом.

— Арвен!

Он обернулся, но Калиста уже полоснула ладонь осколком и прижала кровь к зеркалу.

Портал открылся у неё за спиной.

Она улыбнулась мне. В этой улыбке не осталось красоты — только обещание.

— Совет всё равно получит свою чужую душу.

И исчезла.

Мы вывалились из темницы в коридор за миг до того, как чёрная дверь захлопнулась. Самуил сидел на полу, прижимая к груди душник. Мара плакала без звука. Тирн, появившийся с другого конца коридора, держал в руках алтарную книгу и ещё две тяжёлые папки.

— Милорд, — сказал он. — У ворот верховный судья. Требует выдать леди немедленно.

В душнике вспыхнул белый свет.

Голос Элиры прозвучал ясно, совсем рядом:

— Я дам показания. Но сначала Лина должна узнать правду. Ритуал не просто привёл её сюда.

Я медленно повернулась к кристаллу.

— Что ещё?

Свет дрогнул.

— Он отрезал ей дорогу назад. Пока жив верховный судья, домой она вернуться не сможет.