Я смотрела на женщину, у которой было моё лицо.

Нет. Лицо Элиры. Наше лицо. Тонкие черты, светлая кожа, большие глаза, губы, которые легко выдавали волнение. Только она была прозрачной, сотканной из серебристой дымки и бледного света. Волосы падали на плечи, как на старом портрете в моей спальне. Платье — свадебное. То самое, из чужих воспоминаний: тяжёлое, белое, с жемчугом на вороте и длинными рукавами.

Она стояла в дверном проёме и смотрела на меня.

Страха в её глазах было столько, что я сразу забыла о собственном.

— Элира, — сказал Самуил тихо.

Призрак вздрогнул.

— Отец Самуил?

Голос из кристалла и голос перед нами совпали. Только теперь он был полнее, живее. За ним слышался человек, а не отголосок.

Арвен рядом не двигался. Его рука держала мою, и через мои глаза он видел женщину, перед которой был виноват так, как словами не оплатить.

— Элира, — произнёс он.

Она посмотрела на него.

И от этого взгляда мне стало больно.

Не своей болью. Её. Старой, тихой, уставшей. В ней не было любви. Любовь, если и была, сгорела раньше. Осталась память о холодных ужинах, закрытых дверях, чужих ароматах в коридорах и мужчине, который стоял рядом, но не видел.

— Милорд, — сказала она.

Одно слово. Вежливое. Далёкое. Похороненное.

Арвен принял его без движения.

— Что сделала Дорена? — спросил он.

Элира обняла себя руками. Призрачные пальцы прошли сквозь рукава, но жест остался человеческим.

— Разделила меня. Часть — в кристалл. Часть — здесь. Основной якорь в зеркале. Пока зеркало цело, я могу говорить. Пока книга у алтаря, она может заставлять меня повторять нужные слова.

— Какие слова?

— Признание. Что я добровольно отдала тело. Что вы сошли с ума из-за чужой души. Что Дорена должна хранить дом.

Мара ахнула.

— Но это ложь!

Элира посмотрела на неё мягко.

— Здравствуй, Мара.

У служанки задрожали губы.

— Миледи…

Я сделала шаг назад. Не от страха. От ощущения, что стою на чужой могиле в чужом платье и все здесь имеют право на горе больше, чем я.

Арвен сжал мою руку.

— Стой.

Я остановилась.

Элира перевела взгляд на наши сцепленные пальцы. Потом на мою метку.

Её лицо изменилось. Боль стала тише. Осмысленнее.

— Значит, правда. Вы его истинная.

Я хотела сказать, что не выбирала. Что не просила. Что год боялась этой связи так же, как теперь боюсь её взгляда. Но передо мной стояла женщина, которая лишилась тела, имени, голоса и права сказать правду.

Мои оправдания стали лишними.

— Да, — ответила я.

— Как вас зовут?

— Лина.

Она повторила имя без зависти. Просто запомнила.

— Я рада, что вы не стали жить моей жизнью.

Эти слова оказались слишком добрыми. Я не была к ним готова.

— Я живу в вашем теле.

— Потому что моё тело украли раньше, чем вы пришли.

У меня перехватило горло.

Самуил шагнул ближе к зеркальной двери.

— Где Дорена?

Элира обернулась в темноту.

— Внутри. У большого зеркала. С ней Калиста и нотариус Ферр. Они ждут Арвена.

— Почему не напали сейчас? — спросил Арвен.

Элира посмотрела на него с холодным знанием.

— Потому что здесь убить вас нельзя. Зеркальная темница отражает кровь владельца. Если вы умрёте у порога, замок признает убийцу врагом рода. Дорене нужно, чтобы вы вошли добровольно.

— А Лина?

— Её можно втянуть через меня.

Я выпрямилась.

— Как?

Элира с трудом произнесла:

— Мы связаны телом. Если я коснусь вас, могу поменяться местами.

Мара шагнула ко мне.

— Нет.

Арвен встал передо мной так резко, что пошатнулся. Я успела удержать его за локоть.

— Ты этого хочешь? — спросил он Элиру.

Она опустила глаза.

— Я хочу жить.

Тишина ударила сильнее крика.

Честный ответ. Самый страшный.

Я не могла осудить её. Я сама хотела жить. Все мы хотели. В этом и была жестокость ловушки: не добрые против злых, не чистая жертва против похитителя. Две души. Одно тело. Одно право на утро.

Элира подняла глаза.

— Но я не возьму тело силой. Я знаю, как это.

Арвен молчал. В его лице было столько напряжения, что мне стало страшно за рану.

— Дорена рассчитывает на другое, — сказала Элира. — Она думает, что вы испугаетесь. Что Арвен выберет истинную. Что я выберу себя. Что Лина почувствует вину. Тогда зеркало откроется само.

— А что выберете вы? — спросила я.

Элира смотрела на меня долго.

— Правду.

Внутри что-то дрогнуло.

Самуил кивнул.

— Тогда нам нужна книга.

— Она на алтаре за большим зеркалом, — сказала Элира. — Но пройти может только женщина, которую дом признаёт хозяйкой.

Все взгляды обратились ко мне.

— Нет, — сказал Арвен сразу.

Я даже усмехнуться не смогла. Слишком устала.

— Мы уже проходили это.

— Значит, повторю короче. Нет.

Элира тихо сказала:

— Прежнюю хозяйку дом уже не признаёт. Я мертва для крови. Дорена держит перстень, но не имеет брачного права. Калиста чужая. Лина несёт метку истинной главы рода. Дверь откроется только ей.

Арвен повернулся ко мне. Он видел моё лицо через мои глаза, видел, что я уже поняла.

— Ты войдёшь — она сможет втянуть тебя глубже.

— Если я не войду, Дорена уничтожит Элиру и книгу. Тогда Совет заберёт меня без доказательств.

— Я найду другой путь.

— За сколько? До рассветного колокола осталось меньше часа.

Его молчание стало ответом.

Я подошла к Элире. Она отступила, будто боялась напугать меня.

— Что будет внутри?

— Зеркала. Они показывают то, что держит душу. Вину. Желания. Страх. Дорена будет говорить через них.

— Как выйти?

— Взять книгу и назвать своё имя у алтаря.

— Какое?

Элира посмотрела прямо в меня.

— Настоящее.

Я закрыла глаза на секунду.

Настоящее имя в мире, где имя даёт власть. Где Арвен уже понял это. Где Совет назвал меня чужеродной. Где моя собственная жизнь стала уликой.

— Я пойду, — сказала я.

Арвен схватил меня за руку.

— Одна — нет.

— Вы не можете войти.

— Я могу стоять у порога и держать связь.

— Если зеркало ударит через связь, пострадаете вы.

— Это риск.

— Мой риск вы запрещаете, свой называете расчётом.

— Да.

— Поразительная честность.

— Я не добрый человек, Лина. Я защищаю то, что выбрал.

Слова ударили жаром.

— Я не вещь, которую выбирают.

— Я знаю.

— Тогда выбирайте осторожнее.

Он склонился ближе. В темноте перед зеркальной дверью, среди холода и чужой души, его голос стал ниже:

— Я выбираю стоять между тобой и тем, кто хочет решить за тебя. Даже если ты злишься на способ.

Мне хотелось ответить. Ровно, умно, спокойно. Но в груди было слишком много усталости, страха и этого странного тепла, которое он вызывал именно тогда, когда меньше всего имел право.

— Держите связь, — сказала я. — Но не тяните меня назад без моего слова.

— Какое слово?

Я подумала.

— «Домой».

Он понял. Лицо на миг стало закрытым.

Для меня это слово означало слишком многое. Для него — возможно, угрозу потерять меня в тот мир, откуда меня выдернули.

— Принято, — сказал он.

Элира отступила от двери.

Я вошла.

Зеркальная темница оказалась круглой комнатой без потолка и пола. По крайней мере, так казалось в первый миг. Под ногами была гладкая чёрная поверхность, отражающая меня до бесконечности. Вокруг — высокие зеркала в серебряных рамах. В каждом отражении я была другой: в свадебном платье Элиры, в своём дорожном платье, в белой больничной рубашке из прошлого мира, в тёмном платье леди Рейс, в окровавленном фартуке целительницы.

В центре стоял алтарь.

На нём лежала книга в чёрной коже.

Возле книги — Дорена.

Калиста стояла справа, держа жезл с новым красным камнем. Нотариус Ферр — слева, бледный мужчина с тонкими усами и папкой документов.

— Добро пожаловать, — сказала Дорена. — Я ждала, какая из вас войдёт. Живая оказалась смелее мёртвой.

— Элира жива достаточно, чтобы разрушить вашу ложь.

— Элира слаба. Поэтому потеряла всё.

Я смотрела на неё и чувствовала Арвена у порога. Тонкая нить связи держалась за мою руку. Он видел Дорену моими глазами. Видел книгу. Видел Калисту.

— Не подходи к кругу у алтаря, — сказал он в моей голове.

Я вздрогнула.

Голос был не звуком, а внутренним касанием. Непривычным. Опасно близким.

— Я слышу вас.

— Потому что держу связь. Смотри на пол.

Я опустила взгляд. У алтаря действительно был круг, вырезанный в чёрной поверхности. Тонкий. Серебряный.

Дорена улыбнулась.

— Он с тобой? Как мило. Слепой дракон на поводке у чужой души.

Я подняла глаза.

— Вы очень любите унижать тех, кого боитесь.

Её улыбка застыла.

Калиста медленно обошла алтарь.

— Она стала увереннее. В Лиорне её этому научили?

— Пациенты. Раны. Долги. Люди, которых вы считаете мелкими.

— Тебе дали тело леди, а ты открыла лавку с бинтами. Какая потеря материала.

Я шагнула ближе, но остановилась до круга.

— Вы участвовали в ритуале?

— Конечно, — сказала Калиста. — Кто-то должен был отвлекать Арвена, пока Дорена и Саан готовили жену.

В груди вспыхнула холодная злость.

— Вы спали с ним ради этого?

Калиста посмотрела на меня с насмешкой.

— Иногда работа приятна.

Арвен в моей голове стал тише. Холоднее. Я почувствовала, как он отодвигает собственную ярость, чтобы не ударить через связь.

Дорена положила ладонь на книгу.

— Довольно. У тебя два выбора. Подпиши признание, что вошла в тело Элиры по своей воле и подчинила Арвена через истинную связь. Тогда Совет оставит тебя живой в храмовой изоляции.

— Второй?

— Мы вернём Элиру в тело. Тебя поместим в душник. В отличие от неё, ты даже сможешь иногда говорить.

Ферр опустил глаза.

Ему было стыдно. Хорошо. Стыд — щель.

— Лорд Ферр, — сказала я. — Вы нотариус Совета?

Он вздрогнул.

— Да.

— Вы слышали признание леди Калисты об участии в ритуале?

Калиста резко повернулась к нему.

Дорена ударила ладонью по книге.

— Молчать!

Но было поздно.

Ферр побледнел ещё сильнее.

— Формально… было произнесено…

— Формально, — сказала я, — вы сейчас стоите при запрещённом душнике, фальшивой регентской печати и алтарной книге, которую скрыли от главы рода. Вы можете стать свидетелем. Или соучастником.

Он сглотнул.

Дорена подняла перстень матери Арвена.

— Ферр служит документам. А документы уже составлены.

— Документы можно оспорить живым голосом Элиры.

— Голоса у неё скоро не будет.

Она нажала перстнем на обложку книги.

Алтарь вспыхнул.

Снаружи, у порога, Арвен резко выдохнул от боли. Связь ударила по нему. Я почувствовала, как яд у его сердца проснулся.

— Уходи, — сказал он в моей голове.

— Нет.

— Лина.

— Я сказала нет.

Я шагнула к алтарю.

Серебряный круг вспыхнул у моих ног. Боль поднялась по метке, но я удержалась. Дорена не ждала, что я войду. Калиста подняла жезл. Ферр попятился.

— Имя, — прошептала Элира откуда-то из зеркал. — Назови имя.

Я положила ладонь на книгу.

Мир вокруг зазвенел.

— Меня зовут Лина, — сказала я. — Я пришла в это тело не по своей воле. Я не крала жизнь Элиры. Я свидетельствую перед домом Рейс, перед огнём и кровью: Дорена Вальс, Калиста Вердан и род Саан совершили ритуал призыва души, удерживали прежнюю хозяйку тела в душнике и лгали Совету.

Книга раскрылась под моей рукой.

Страницы сами начали перелистываться. Быстро. Сухо. Потом остановились на записи, где стояли подписи.

Саан. Дорена. Орвин. Калиста.

И ещё одна.

Ферр издал сдавленный звук.

Я посмотрела на последнюю подпись.

Верховный судья Малхар Тейн.

Дорена бросилась ко мне.

Калиста ударила красным светом.

А Арвен, слепой и раненый, шагнул через порог зеркальной темницы.