Лекарское крыло встретило нас запахом сухих трав, спирта и старого камня.

Здесь было тише, чем в остальном замке. Длинная комната с узкими окнами, шкафами до потолка, двумя широкими столами и тяжёлой дверью, покрытой защитными знаками. Видно было, что сюда не заглядывали гости и придворные. Всё держалось на порядке: свёрнутые бинты, промаркированные банки, чистые полотна, железные инструменты в подносе, вода в медном баке у очага.

Мне стало легче от одного вида этих полок.

Даже чужая лечебница остаётся лечебницей. Тут хотя бы понятно, что делать руками.

Арвена уложили на высокий стол у окна. Он не возражал. Это говорило о его состоянии больше любой жалобы. Рана снова кровоточила, жар поднялся, кожа вокруг повязки потемнела. Я разрезала ткань, промыла края, наложила давящую повязку с настоем чёрного зверобоя и пепельника. Самуил помогал молча. Мара подавала инструменты так, будто всю жизнь работала в лекарском крыле, хотя пальцы у неё дрожали.

Тирн ушёл собирать верных людей.

Снаружи замок просыпался тревогой. По коридорам уже бегали слуги, хлопали двери, где-то звучали короткие команды. Дорена успела поднять часть дома. Арвен успел вернуться. Теперь стены ждали, чья воля окажется сильнее.

— Не глубже, — сказал Арвен, когда я потянулась магией к серой жиле у сердца.

Я выдохнула и отступила.

— Вы чувствуете?

— Через связь. Яд ждёт, когда ты войдёшь.

— Он разумный?

— Направленный.

Самуил мрачно кивнул.

— Магия крови всегда ищет волю. Если её кто-то держит, она кусает по приказу.

— Кто держит?

— Дорена не смогла бы. Калиста — проводник. Значит, есть третий.

Арвен повернул голову.

— Верховный судья.

В комнате стало холоднее.

— Судья Совета? — спросила я. — Тот, кто объявил меня угрозой?

— Да.

— Почему он помогает серым?

Арвен помолчал.

— Потому что серые могут быть не снаружи Совета. Они могли вырасти внутри.

Я вспомнила лица у мельницы. Красные повязки. Печати. Процедурные слова. Изъятие. Освидетельствование. Как удобно прятать похищение за законом.

— Тогда в замке мы тоже долго не удержимся.

— Удержимся достаточно, чтобы взять книгу и якорь Элиры.

— А потом?

— Потом я убью Дорену.

Он сказал это спокойно, без ярости. Как пункт плана.

Я остановила руку.

— Нет.

— Она предала дом, продала твою душу и держит Элиру в кристалле.

— Я не защищаю её. Но если вы убьёте Дорену до того, как она даст показания, Совет выставит вас обезумевшим драконом, который прикрывает чужую душу.

Арвен повернул ко мне лицо. Слепые глаза были неподвижны, но через мои он видел, что я смотрю прямо.

— Продолжай.

— Нам нужны доказательства. Живой свидетель. Алтарная книга. Душа Элиры. И кто-то из Совета, кто не участвует в заговоре.

— Таких мало.

— Но они есть?

— Есть.

— Тогда убивать Дорену сейчас нельзя.

Он молчал.

Я затягивала бинт медленно, чтобы руки успокоились. Спорить с ним рядом с раной у сердца было странно. Он мог приказать казнить человека, а я в тот же миг просила его повернуться, чтобы закрепить повязку. В этом было что-то слишком близкое к браку, которого у нас не было: власть, кровь, раздражение и необходимость дышать в одном темпе.

— Ты предлагаешь суд, — сказал он.

— Я предлагаю ловушку.

Его губы дрогнули.

— Слушаю.

Самуил тоже поднял голову.

Я вытерла руки влажным полотном.

— Дорена ждёт, что мы пойдём в зеркальную темницу за Элирой. Значит, там будет ловушка. Но ей нужна я живая. Вам, скорее всего, тоже нужны живым до передачи власти. Она не станет сразу убивать. Она будет говорить. Объяснять. Требовать выбор. За это время Тирн должен найти алтарную книгу или хотя бы вход к ней.

— Ты хочешь быть приманкой.

— Я уже приманка. Разница в том, пойду я слепо или с целью.

— Нет.

Слово было резким.

Я ожидала.

— Арвен.

— Нет, Лина.

Он поднялся на локте, и свежая повязка сразу пошла пятном. Я надавила на его плечо, возвращая на стол.

— Вы опять открыли рану.

— Мне плевать на рану.

— А мне нет. Лежать.

Он перехватил моё запястье. Метка вспыхнула горячо.

— Ты не пойдёшь к Дорене как наживка.

— Я пойду к Элире. Это другое.

— Для стрелы разницы нет.

— Для меня есть.

Он замолчал. Смотрел через мои глаза на наши сцепленные руки. На его пальцы на моей коже. На серебряные ветви метки, которые поднимались до локтя. Потом тише спросил:

— Ты готова рискнуть собой ради женщины, чьё тело носишь?

— Да.

— Почему?

Ответ пришёл сразу. Без красивости. Без долгих поисков.

— Потому что она хотела жить.

Арвен отпустил мою руку.

Тишина стала мягче, но тяжелее.

— Я тоже хотел, чтобы она жила, — сказал он.

Я посмотрела на него.

Он лежал на лекарском столе, слепой, раненый, с лицом мужчины, который впервые произносит простую правду и сам не знает, куда деть её после стольких лет молчания.

— После свадьбы? — спросила я.

— Нет. Тогда я хотел, чтобы она не мешала. Это разные вещи.

Горькая честность.

— А когда?

— Когда увидел твоё письмо в подкладке.

— Вы его видели?

— После нападения в трактире Тирн сообщил о татуировке. Я приказал обыскать твою комнату в замке. Дорена уже всё вычистила, но в корзине для старой ткани нашли обрывок подкладки с нитками. Я понял, что ты что-то унесла.

— И снова не приехали.

— Приехал бы — привёл бы к тебе Дорену. Я не знал, кто в доме чист.

Это был ответ. Практичный. И в нём был смысл.

Мне стало чуть легче. Настолько, чтобы не резать себя старой обидой глубже.

Дверь открылась после короткого условного стука. Тирн вошёл с двумя мужчинами. Один — седой лекарь с длинным лицом, второй — широкоплечий гвардеец лет сорока. Оба поклонились Арвену без колебания.

— Милорд.

Арвен повернул голову на звук.

— Сколько верных?

— Двенадцать в крыле, ещё пятеро на нижней лестнице, — ответил Тирн. — Остальные ждут ясного приказа. Дорена перекрыла главный зал. У неё около тридцати клинков и нотариус Ферр. Советские у ворот. Требуют открыть.

— Калиста?

— Не видели после мельницы.

— Значит, уже в замке, — сказал Арвен.

Я почувствовала, как усталость снова уходит на задний план. Опасность полезна тем, что не оставляет места лишним чувствам.

Самуил поднял кристалл Элиры. Голос внутри молчал, но свет дрожал.

— До рассветного колокола меньше часа.

Тирн посмотрел на Арвена.

— Приказ?

Арвен сел. На этот раз я не остановила. Просто встала рядом, готовая поддержать, если он качнётся.

— Разделяемся. Тирн, возьмёшь четверых и пойдёшь к родовому архиву. Дверь откроется моей кровью. Возьмёшь книгу договоров, книгу крови и всё, что связано с Саан за последние два года. Сопротивление — в цепи. Убийство только при прямой угрозе.

Тирн кивнул.

— Да, милорд.

— Лекарь Брам, остаёшься здесь. Если Совет войдёт в крыло, скажешь, что я без сознания. Тянешь время.

Седой лекарь побледнел, но поклонился.

— Да, милорд.

— Самуил, Мара и Лина идут со мной.

— В зеркальную темницу? — спросила я.

— Да.

— Вы встанете?

— Я пойду.

— Вы потеряли слишком много крови.

— Значит, буду идти злым.

— Это не лекарственный метод.

— Зато рабочий.

Спорить времени не было.

Я помогла ему подняться. Его рука легла мне на плечо, тяжелая, горячая. Связь зрения снова раскрылась: я посмотрела на дверь, на коридор, на лица людей, и Арвен увидел их вместе со мной. В комнате произошло едва заметное изменение. Верные гвардейцы поняли, как их слепой лорд видит.

У одного дрогнули губы.

Арвен тут же сказал:

— Сомневаешься, Гаррет?

Гвардеец побледнел.

— Нет, милорд.

— Сомневайся потом. Сейчас держи лестницу.

— Да, милорд.

Он по-прежнему умел давить без крика.

Мы вышли из лекарского крыла боковым ходом. Замок уже кипел. По каменным коридорам разносился звон оружия, торопливые шаги, голоса слуг. Где-то плакала женщина. Где-то глухо ударили в дверь. По стенам тянулись магические линии защиты — часть горела серебром, часть краснела под чужим воздействием.

— Дорена открыла внешние печати, — сказал Арвен, касаясь стены.

— Это плохо?

— Это предательство, за которое раньше сжигали имя вместе с телом.

— Сейчас?

— Сейчас сначала доказательства.

Он запомнил мой довод.

Мы спускались всё ниже. Камень становился старее, воздух холоднее. Коридоры под старым крылом отличались от жилой части замка: узкие, низкие, с потемневшими барельефами драконов. На некоторых головах были сбиты рога. Чужая память Элиры здесь не отзывалась. Она не бывала внизу. И это пугало сильнее знакомой боли.

Самуил шёл с кристаллом, Мара несла сумку с осколком лунного железа. Я держала Арвена за руку и смотрела вперёд, стараясь не упустить ни тени.

— Остановись, — сказал он.

Я замерла.

Перед нами был пустой коридор.

— Что?

— Пол.

Я опустила взгляд. Каменные плиты казались одинаковыми. Потом заметила тонкую разницу: на трёх плитах пыль лежала ровнее.

— Ловушка?

— Да. Шагнёшь — закроет в зеркальный карман. Живой выйдешь, если тебя выпустят снаружи.

— Как обойти?

— По стене.

Я посмотрела на него.

— Это шутка?

— Нет.

В стене, если приглядеться, действительно были узкие выступы — для пальцев, носка сапога, ладони. Старый проход для драконов в человеческом облике. Удобный для высокого сильного мужчины. Гораздо менее удобный для женщины в мокром платье после бессонной ночи.

Мара тихо сказала:

— Я первая.

— Нет, — ответил Арвен. — Я.

— Вы слепой и раненый.

— Поэтому Лина смотрит на выступы. Я покажу путь.

Он сделал шаг к стене. Я встала рядом и подняла взгляд так, как он просил. Через моё зрение он нашёл первый выступ, потом второй. Двигался медленно, с жёстким контролем каждого движения. Один раз его рука сорвалась, и я услышала, как у него сбилось дыхание. Но он удержался.

Потом вернулся за мной.

— Ступня сюда, — сказал он, направляя мою ногу. — Руку выше. Не смотри вниз.

— Вы же сами видите через меня.

— Поэтому и говорю.

Его ладонь легла мне на талию, удерживая у стены. Не грубо. Надёжно. От близости стало жарко даже в холодном коридоре. Я злилась на эту реакцию, но тело жило рядом с его телом по законам, которые не обсуждали с разумом.

— Лина.

— Что?

— Дыши.

— Я дышу.

— Редко.

Я выдохнула и сделала следующий шаг.

Мы перебрались через ловушку все. Самуил ругался себе под нос, Мара порвала подол, но не пожаловалась. За последним поворотом коридор закончился круглой дверью из чёрного стекла.

В ней не отражалось ничего.

Даже свет фонаря.

Кристалл в руках Самуила вдруг ожил.

Голос Элиры зазвучал громко, отчаянно:

— Не открывайте! Она ждёт за стеклом!

Поздно.

Дверь сама распахнулась внутрь.

И из темноты вышла прежняя Элира.

В моём лице.