Кристалл лежал на полу среди осколков стекла и обугленной щепы, маленький, мутно-серебряный, с тонкой трещиной внутри. Он выглядел слишком хрупким для вещи, из которой прозвучал человеческий голос.

Женский.

Испуганный.

Знакомый телу, в котором я жила.

— Помогите мне…

Я стояла неподвижно, чувствуя, как под кожей холодеет метка. В галерее пахло гарью, кровью и мокрым ветром из разбитого окна. Один гвардеец стонал у стены, второй лежал лицом вниз, третий, сдавшийся, стоял на коленях с поднятыми руками. Тирн держал меч у его горла. Мара прижималась к стене, побелевшая, но живая. Самуил смотрел на кристалл так, словно перед ним открылась могила.

Арвен держал мою руку.

Его пальцы были горячими, жёсткими, в крови. Через моё зрение он видел то же, что я: кристалл, след портала, пустое место у окна, где секунду назад стояла Дорена. Но, в отличие от меня, он не застыл от ужаса. Он уже считал.

— Никто не трогает, — сказал он.

Голос прошёл по галерее холодно и ровно. Даже раненый, слепой, с повязкой, пропитанной кровью, он звучал как глава рода. Гвардеец на коленях опустил голову ниже.

Самуил присел рядом с кристаллом, но пальцами не коснулся.

— Душник, — произнёс он глухо. — Древний. Запрещённый. Я видел такой один раз в архиве, под семью печатями.

— Что он делает? — спросила я.

Старик поднял на меня глаза.

— Держит душу отдельно от тела. Или часть души. Смотря как резали.

Меня затошнило.

Я посмотрела на кристалл, и в глубине снова дрогнул свет. Тихий, слабый, как дыхание за тонкой стеной.

— Это Элира?

Никто не ответил сразу.

В этом молчании было больше правды, чем мне хотелось.

Арвен отпустил мою руку и шагнул к гвардейцу на коленях. Слепой взгляд был направлен чуть в сторону, но двигался он точно — по звукам, по памяти галереи, по моему невольному взгляду, который всё равно следил за ним.

— Кто ещё с Дореной? — спросил он.

Гвардеец сглотнул.

— Милорд, я…

Арвен опустился перед ним на одно колено. Медленно. От этого движение стало страшнее. Он не торопился, потому что уже знал, где у человека страх.

— Ты поднял меч на главу рода, — сказал он тихо. — У тебя осталось два способа умереть. Быстро — если ответишь. Медленно — если начнёшь жалеть себя.

Гвардеец задрожал.

Я отвела взгляд, но не из жалости. Мне нужно было видеть кристалл. Если я начну смотреть на Арвена, он снова получит мои глаза, а я не хотела участвовать в допросе даже зрением.

— Леди Дорена сказала, что Совет отстранил вас, — выдохнул гвардеец. — Что леди Элира… что ваша жена заражена чужой душой. Что до проверки вы опасны для дома.

— И ты поверил?

— У неё перстень госпожи Илены.

— Мёртвая женщина не передаёт власть через десять лет после похорон.

— Она сказала, письмо было запечатано кровью.

Арвен молчал. Потом спросил:

— Кто видел письмо?

— Лорд-нотариус Ферр. Двое старших слуг. Леди Калиста.

— Калиста не служит дому.

— Она прибыла с советским дознавателем.

Пазл складывался грязно, но ясно. Калиста — серые — Дорена — часть Совета. Все они уже внутри. Все подготовились. И я, год назад ушедшая из замка, вернулась ровно в момент, когда меня можно было объявить угрозой.

Кристалл снова дрогнул.

— Не отдавайте… ей…

Голос стал громче. Я услышала в нём слёзы и слабость, от которой сердце сжалось.

Мара сделала шаг ко мне.

— Миледи…

Я подняла руку, останавливая её.

— Я должна поговорить с ней.

— Нет, — сказал Арвен.

Я обернулась.

Он стоял над гвардейцем, и даже слепота не смягчала взгляда. Серебристые глаза были пустыми для света, но не для угрозы.

— Это может быть ловушка.

— Это может быть Элира.

— Поэтому ловушка станет сильнее.

— Она просит о помощи.

— И Дорена знала, что ты услышишь именно это.

Он бил точно. Снова. Не по жестокости, а по самой сердцевине моего решения. Я хотела помочь, потому что на мне было её тело, её имя, её несчастье. Дорена наверняка это понимала. Калиста тоже. Оба раза они били через вину.

Я посмотрела на кристалл.

— Если там Элира, я не оставлю её.

— Я не сказал оставить. Я сказал — не трогать.

Самуил поднялся, кряхтя.

— С тканью можно. Через серебряную сетку и соль. Душник не доберётся до тела сразу.

— Сразу? — переспросила я.

— Если душа внутри сильнее, она может потянуть к себе. Если слабее — попросит. Если раздроблена — будет путаться.

— Говорите яснее, отец.

Он вздохнул.

— Дитя, прежняя хозяйка тела может захотеть вернуться.

Слова легли спокойно. Слишком спокойно для того, что сделали с моей грудью.

Мара прошептала:

— Но ведь тело теперь…

Она не договорила. Не смогла.

Моё. Её. Наше. Украденное. Спасённое. Выбранное. Ни одно слово не подходило.

Арвен повернул голову на мой вдох.

— Лина.

— Я в порядке.

— Нет.

— Тогда я способна стоять и думать. Сейчас этого достаточно.

Он не стал спорить. И это странно поддержало сильнее, чем если бы он начал убеждать.

Самуил достал из своего свёртка кусок тонкой серебряной сетки, высыпал на неё соль и осторожно поднял кристалл. Тот вспыхнул изнутри мягким белым светом. Я невольно сделала шаг ближе.

— Элира? — спросила я.

Свет дрогнул.

— Кто… вы?

Голос был слабый. Совсем молодой. Я знала его. Не ушами — телом. Когда я впервые заговорила после горячки, Мара сказала, что голос стал ниже. Значит, прежде Элира звучала так. Мягче. Тоньше. Робко даже в просьбе.

— Меня зовут Лина.

Пауза.

— Вы пришли… — шёпот сбился. — Значит, письмо дошло.

Я закрыла глаза на секунду.

Дошло.

Письмо, зашитое в подкладку, спасло меня от первой крови. Не до конца, но достаточно, чтобы я прожила год свободной.

— Да. Я прочитала.

Кристалл замерцал.

— Простите. Я не знала, куда вас приведут. Я думала… если душа истинной войдёт, она будет сильной. Она сможет уйти. Я не хотела, чтобы вы остались в моей жизни вместо меня.

Эти слова ударили тише, чем угрозы Калисты. И глубже.

Я присела перед кристаллом, хотя колени сразу напомнили о дороге, грязи, цепях и усталости. Рука сама легла на грудь, где под тканью билось сердце в чужом теле.

— Что с вами сделали?

Свет внутри стал неровным.

— Отец привёз магистра Орвина. Сказал, меня проверят на слабость дара. Дорена была там. Она сказала, что брак провалился, что лорд Рейс не даст наследника от пустой жены. Они говорили обо мне как о комнате, которую нужно освободить для важной гостьи.

Арвен рядом стал неподвижным.

Я не смотрела на него, но чувствовала, как в воздухе меняется его ярость.

Элира продолжила, голос срывался:

— Я слышала о ритуале. Спрятала письмо. Хотела бежать в храм, но меня заперли. Потом была горячка. Боль. Я видела дверь из света и женщину по другую сторону. Вас. Только лицо было размытым.

Меня бросило в холод.

Мокрая дорога. Фары. Удар. Белый свет. Я думала — смерть.

А это была дверь.

— Вы меня видели? — спросила я.

— Да. Я пыталась крикнуть, чтобы вы не шли. Но кто-то толкнул вас с той стороны.

Я сжала край юбки.

Кто-то толкнул.

Мир, из которого меня выдернули, тоже участвовал? Или это только образ? Ответа не было. Только новая трещина в прошлом.

Самуил тихо спросил:

— Где алтарная книга?

Кристалл померк.

— В комнате без дверей. Там, где Дорена держит меня, когда ей нужен мой голос.

— Комната без дверей — зеркальная темница, — сказал Арвен. — Под старым крылом.

Тирн резко поднял голову.

— Милорд, туда не входят со времён вашего деда.

— Дорена вошла.

— Как?

Арвен молчал пару секунд.

— Через перстень моей матери.

Самуил сжал посох.

— Тогда книга у неё. Или рядом с основным якорем души.

— Основным? — переспросила я.

Старик посмотрел на кристалл.

— Это осколок. Большая часть души Элиры в другом месте.

Внутри меня что-то оборвалось и сразу собралось снова, уже жёстче.

— Мы должны её найти.

Арвен сказал:

— Да.

Я подняла на него взгляд. Он стоял прямо, но лицо стало серым. Рана снова открылась под повязкой; кровь медленно пропитывала ткань у груди.

— Сначала вы ляжете, — сказала я.

— После приказов.

— Сейчас.

Он чуть повернул голову.

— Лина.

— Вы можете спорить со мной в коридоре, полном предателей. Но если вы упадёте от потери крови, Дорена получит и дом, и меня, и Элиру. Поэтому сейчас вы ляжете. А приказы будете отдавать с постели. Это не унизит главу рода сильнее, чем смерть на полу.

Гвардеец на коленях поднял глаза, поражённый моей наглостью. Тирн тоже посмотрел на меня с новым уважением. Мара прикусила губу.

Арвен молчал.

Долго.

Потом сказал:

— Тирн. Запереть галерею. Верных — к лекарскому крылу. Предателей — в нижние камеры. Слугам объявить: глава рода ранен, но управляет домом. Имя Лины не произносить.

Тирн кивнул.

— Да, милорд.

— Мара, — продолжил Арвен. — Ты остаёшься при ней. Если кто-то, кроме меня, Тирна или Самуила, попытается подойти — кричишь.

Мара выпрямилась.

— Да, милорд.

— Самуил, душник забираешь ты. Если кристалл начнёт тянуть её — разобьёшь.

— Нет, — сказала я.

Арвен повернул ко мне лицо.

— Если выбор будет между тобой и осколком, я выберу тебя.

— Это не ваше решение.

— Моё. Пока я дышу рядом.

Сталь в голосе вернулась полностью.

Мы смотрели друг на друга — я глазами, он через моё же зрение, которое связь всё ещё держала. Это было странно и тяжело: спорить с мужчиной, который видел моё лицо изнутри моего взгляда. Утаить реакцию не получалось. Приходилось держать не лицо — себя.

— Тогда сделайте так, чтобы выбора не возникло, — сказала я.

— Сделаю.

И в этот момент кристалл снова вспыхнул.

Голос Элиры стал яснее, словно сама опасность выталкивала её к нам:

— Дорена идёт к зеркальной темнице. Она хочет разбить мой якорь до рассвета. Если успеет… я исчезну. А Лина останется в теле без права доказать, что пришла не по своей воле.

Самуил побледнел.

Арвен тихо произнёс:

— Сколько времени?

— До первого удара рассветного колокола.

Я посмотрела в разбитое окно.

Небо уже светлело.