— Дитя, открывай. Совет уже знает, кто ты. А я знаю, как вернуть зрение твоему дракону.

Я смотрела на дверь и не двигалась.

После этой ночи любой голос снаружи мог быть ловушкой. Даже голос старого жреца, который год назад дал мне крышу, работу и печать молчания. Особенно его голос. Потому что серые уже знали слишком много: про осколок, про связь, про мою душу. Значит, кто-то говорил. Кто-то подсказывал. Кто-то открывал двери до того, как мы успевали к ним подойти.

Тирн стоял у входа с мечом. Мара у очага держала кочергу обеими руками, как оружие. Лицо у неё было серое от усталости, на щеке темнел синяк, волосы выбились из косы. Арвен сидел на лавке у стены, слепой, раненый, с повязкой на груди и таким выражением лица, что любому другому человеку захотелось бы отойти подальше.

— Один? — спросил он.

Голос его был ровный.

За дверью старик ответил сразу:

— Один. Без печатей Совета, без серых, без желания умереть на пороге.

— Как ты нас нашёл?

— По девочке. Мара вчера брала у меня сон-траву с примесью лунника. След держится на сумке, если знать, что искать.

Мара побледнела и опустила взгляд на сумку.

Я положила руку ей на плечо.

— Ты не виновата.

Арвен повернул голову на мой голос.

— Открыть. Тирн, клинок у горла. Если в комнате дрогнет чужая магия — режь.

Отец Самуил вошёл спокойно, будто его встречали не мечом, а чашкой отвара. Мокрый плащ висел на худых плечах, седые волосы прилипли ко лбу, в руках — кожаный свёрток и маленький фонарь с синим огнём. Он посмотрел сначала на меня, потом на Арвена, задержался на повязке и слепых глазах.

— Глупый дракон, — сказал он.

Тирн дёрнулся.

Арвен даже бровью не повёл.

— Позже прочтёшь мне проповедь, жрец. Сейчас — зрение.

— Зрение можно вернуть. Полностью — если яд не добрался до зрительного нерва. Частично — если добрался. На время — уже сейчас.

Я сделала шаг ближе.

— Каким способом?

Самуил посмотрел на моё запястье. Серебряная метка под рукавом пульсировала, печать молчания рассыпалась в ту ночь окончательно. Теперь скрывать было нечем. Даже ткань не спасала: свет просачивался сквозь манжету мягким, холодным блеском.

— Через истинную связь.

Я сразу покачала головой.

— Нет.

Арвен повернул лицо ко мне.

— Ты даже не услышала условия.

— Слово «истинная» в условиях уже достаточно.

Самуил поставил фонарь на лавку. Синий огонь дрогнул, осветив стены старого карьерного дома: сырой камень, солому в углу, наши мокрые плащи, пятна крови на полу. Всё вокруг выглядело бедно и временно. Как укрытие людей, которым нельзя задерживаться.

— Он ослеп из-за кровавой завесы, — сказал жрец. — Такие заклинания берут плату чувствами. Зрение ушло в разрыв между его кровью и внешним миром. Истинная может стать мостом. На время ты будешь его глазами.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что это значит для меня?

— Он увидит то, на что смотришь ты. Только глазами. Мысли останутся твоими, если ты удержишь границу.

— Если не удержу?

— Увидит больше. Воспоминания. Страхи. То, что сильнее спрячешь.

Арвен молчал.

Очень удобно молчал.

Я повернулась к нему.

— Вам есть что сказать?

— Да. Я не полезу в твою голову.

— Вы так уверены в своей сдержанности?

— Нет. Поэтому скажу точнее: если полезу, ты узнаешь первой.

— Это должно меня успокоить?

— Это честно.

С честностью у него была странная манера. Он не делал её мягкой. Просто клал на стол, как нож: вот, бери, режься или пользуйся.

Я отошла к окну. Стекло в раме было мутным, по нему ползли тонкие капли. Снаружи каменоломни лежали серыми уступами, дальше тянулась мокрая трава и дорога, по которой в любой момент могли появиться патрули Совета.

Мы не успеем далеко уйти со слепым и раненым драконом.

А в замок без его зрения идти самоубийственно. Арвен опасен даже сейчас, но опасность без глаз превращается в силу, которую приходится вести за руку. Его люди могут колебаться. Предатели — ударят сразу. Дорена, Калиста, Совет, серые… у каждого будет преимущество.

— На сколько времени? — спросила я, не оборачиваясь.

Самуил ответил:

— До трёх часов за раз. Потом связь начнёт тянуть силы из тебя.

— Боль?

— Да.

— Опасность для метки?

— Метка уже открыта. Опасность в другом: чем чаще будешь делиться зрением, тем сложнее будет закрыть между вами остальные чувства.

Я медленно повернулась.

Арвен сидел неподвижно. Лицо спокойное, голова чуть наклонена, будто он слушал не только нас, но и дом, дорогу, камни под фундаментом. Слепота не сделала его слабым. Она сделала его внимательнее.

— Мне нужно решение, Лина, — сказал он.

Тихо. Без приказа.

Это тоже было давлением. Только другим. Он уже понял, что приказом меня не взять. Теперь предлагал выбор, где каждый выход плох.

— Условия, — сказала я.

Он кивнул.

— Говори.

— Ритуал проводит отец Самуил. Мара остаётся рядом. Тирн у двери. Если вы увидите то, на что я не давала согласия, ритуал остановят.

— Принято.

— Вы не используете зрение, чтобы искать мои воспоминания.

— Принято.

— И если я скажу «достаточно», вы не спорите.

Пауза длилась дольше.

— Арвен.

— Принято, — произнёс он.

Самуил достал из свёртка тонкую серебряную пластину, чашку с солью, маленький нож и красную нить. Потом посмотрел на меня внимательнее.

— Нужна капля твоей крови.

Я сжала пальцы.

Кровь. Опять кровь. В этом мире всё важное почему-то требовало вскрыть кожу.

— Где?

— Палец. Смешаем с его кровью на пластине. Метка сама найдёт путь.

Арвен протянул руку.

— Мою бери из раны. Хватит.

— Я не собирался резать тебя ещё раз, — сухо сказал Самуил. — У тебя и так вид человека, которого тащили через половину империи за плохие решения.

— Меня тащили за хорошие решения с плохими последствиями.

— Это любимое оправдание драконов.

Я впервые за день едва улыбнулась. Очень слабо. Но Арвен услышал.

— Ты улыбаешься? — спросил он.

— Вам показалось.

— Я слепой, не глухой.

В комнате на миг стало теплее. Мара тихо выдохнула, будто ей тоже нужен был этот маленький кусок нормальности.

Ритуал начался на лавке у очага.

Я села напротив Арвена. Между нами Самуил положил серебряную пластину. На ней уже была капля драконьей крови — тёмная, с серебряным отблеском. Старик взял мою руку. Нож оказался острым; боль была короткой, чистой. Моя кровь упала рядом с его.

Две капли сначала лежали отдельно.

Потом потянулись друг к другу.

Я смотрела на это с неприятным чувством: словно видела, как за меня принимают решение. Кровь не спрашивала, хочу ли я. Метка под кожей не спрашивала. Душа, если верить Самуилу, тоже имела свои законы.

Я хотела, чтобы у меня остался хотя бы разум.

— Смотри на огонь, — сказал жрец.

Я подняла глаза на синий фонарь.

— Арвен, ты держишь её левую руку. Лина, ты держишь его правую. Без рывков. Если станет больно — говоришь.

Его пальцы легли на мои.

Осторожно.

Именно это выбило почву сильнее, чем грубая хватка. От Арвена я ждала давления, приказа, силы. А он коснулся так, будто давал мне возможность отнять руку.

Я не отняла.

Самуил начал читать заклинание. Слова были низкими, старинными, с шорохом камня и огня внутри. Синее пламя в фонаре вытянулось вверх, серебряная пластина нагрелась. Метка на моём запястье раскрылась светом. Такой же свет прошёл по руке Арвена, поднялся к его плечу, груди, шее — и остановился на глазах.

Он резко вдохнул.

Я увидела огонь ярче.

Потом — темноту.

Не свою. Его.

Глубокую, плотную, без края.

Сердце ударило в рёбра, но я удержалась. Самуил говорил что-то мягко, Мара стояла за моей спиной, тёплая ладонь легла мне на плечо. Я смотрела на синий огонь. Дышала. Не уходила.

И темнота Арвена начала заполняться моим зрением.

Сначала расплывчато: свет, линия лавки, рука Самуила, тени на стене. Потом резче. Я почувствовала, как он видит через меня. Не глазами, которые находятся в моём лице, а направлением моего взгляда. Он был внутри каждого моего движения. Если я моргала, для него мир исчезал. Если я смотрела на его руку, он видел свою ладонь моими глазами.

Это было слишком близко.

Я не была к этому готова.

— Дыши, — сказал Арвен.

— Это вы должны дышать.

— Я слышу, как сбивается твоё сердце.

— Не комментируйте.

— Принято.

Я подняла взгляд на него.

И он увидел себя.

Бледное лицо, мокрые тёмные волосы, повязка на груди, следы крови на коже, слепые серебристые глаза. Но хуже всего — он увидел себя так, как смотрела я. Не как в зеркале. Через мой страх, усталость, раздражение и ту осторожную жалость, от которой мне самой хотелось отвернуться.

Его пальцы дрогнули.

— Достаточно, — сказала я.

Самуил сразу оборвал чтение.

Связь схлопнулась, но не исчезла. Осталась тонкой тёплой нитью между нами. Арвен моргнул. Взгляд всё ещё был слепым, но теперь я знала: если смотрю на него, он видит.

— Работает, — сказал Самуил.

— Сколько держится?

— Пока касание сохраняется — ясно. На расстоянии нескольких шагов — хуже. Если уйдёте далеко, он снова ослепнет.

Арвен повернул голову к двери.

— Патруль.

Тирн напрягся.

— Я ничего не слышу.

— Кони на камне. Четверо. Нет, шестеро. Один с цепью.

Самуил быстро собрал свёрток.

— Значит, времени нет. До замка Рейс есть старая дорога через каменные выработки. Я проведу.

— Вы пойдёте с нами? — спросила я.

Старик посмотрел на меня строго.

— Дитя, после того как Совет узнает, что я скрыл истинную дракона, мой храм станет для меня тесен.

Снаружи послышался далёкий звон металла.

Тирн подошёл к окну, выглянул через щель.

— Всадники.

Арвен поднялся. На этот раз я сама подала ему руку.

Он взял её.

И открыл глаза в моей голове.

— Смотри на дверь, Лина, — сказал он тихо. — Сейчас мне нужно видеть, кого я буду убивать.